Дипломатическая революция

Противоборствующие коалиции в Европе в 1756 году

Дипломатическая революция, или переворачивание альянсов (фр. renversement des alliances), — произошедший в преддверии Семилетней войны разрыв старых дипломатических союзов, связывавших Францию с Пруссией, а Австрию — с Великобританией, и создание новых — франко-австрийского[en] и англо-прусского[en]. Была формализована Вестминстерской конвенцией Англии и Пруссии (январь 1756 года) и двумя версальскими договорами Австрии и Франции.

ПредпосылкиПравить

По итогам войны за австрийское наследство императрице Марии Терезии удалось сохранить большую часть своих владений. Тем не менее, конфликт обернулся для Габсбургов рядом территориальных потерь. Несмотря на протесты австрийской делегации, одним из пунктов Ахенского мирного договора стало закрепление Силезии за Пруссией, вышедшей из войны ранее и даже не участвовавшей в переговорах. Это отражало стремление Великобритании стабилизировать баланс сил на континенте: противовесом Австрии в Священной Римской империи стала усилившаяся Пруссия, в Италии — Неаполь и Сицилия под властью Бурбонов. Таким образом, главным вопросом во внешней политике для Габсбургов стало положение в Центральной Европе, прежде всего — возвращение Силезии. Противоречия с Испанией и Францией отошли для Австрии на второй план, а традиционные союзники — Великобритания и утратившие былую мощь Нидерланды — стали менее привлекательными.

Для Габсбургов главной проблемой в противостоянии с Фридрихом II была Франция, связанная с Пруссией союзным договором. На созванной Марией Терезией в 1749 году Государственной конференции (нем. Staatsconferenz), посвящённой пересмотру внешней политики, наиболее радикально в пользу сближения с Парижем высказался Венцель Антон Кауниц, возглавлявший австрийскую делегацию на переговорах в Ахене. Он утверждал, что в прошедшей войне англичане продемонстрировали заинтересованность в ослаблении Австрии в пользу Пруссии и, в отличие от России, больше не могут считаться естественными союзниками. Кауниц был настроен резко против возобновления альянса с Великобританией: он считал, что она неспособна защитить Австрию от агрессии континентальных держав, в то время как такой шаг мог поспособствовать более тесному сближению Парижа и Берлина. Вместе с тем он считал вполне возможным не только добиться от Франции нейтралитета в противостоянии с Пруссией, но и убедить её предоставить Габсбургам помощь. Париж мог бы удержать от содействия Фридриху другие государства, прежде всего Баварию и Кёльн, в то время как союз с Россией обеспечил бы Австрии превосходство над Пруссией.[1] По замыслу Кауница, Францию можно было заинтересовать предложением обмена территориями в Италии: если король Сардинии Карл Эммануил III согласится в обмен на Миланское герцогство уступить Савойю зятю Людовика XV Филиппу Пармскому, тот мог бы вернуть Австрии утраченные ей в 1748 году Парму, Пьяченцу и Гвасталлу. В качестве альтернативного варианта Филиппу мог быть предложен Люксембург[2]: Кауниц был уверен, что Австрия неспособна защищать Нидерланды в случае французской агрессии, а ограничения, накладываемые союзниками в регионе, лишают эти территории ценности.[3][4]

Сближение с Францией осложнялось её отношениями с Петербургом, где внешней политикой руководил антифранцузски настроенный канцлер Бестужев-Рюмин. Россия традиционно противостояла Швеции, которую с Парижем связывали давние дружественные отношения, и конфликт между ними способствовал бы укреплению франко-прусского союза. В интересах Австрии было избежать войны в Северной Европе и убедить петербургский двор сосредоточиться на борьбе с Пруссией. Кроме того, Россия беспокоила Кауница недостатком финансов и эффективного военного руководства, а также взглядами наследника российского престола Петра Фёдоровича, выросшего в северной Германии и симпатизирующего Фридриху.[1]

В 1750 году Кауниц был отправлен в Версаль в качестве посла. Его миссией было добиваться изоляции Пруссии, избегая при этом ухудшения отношений с Францией и Великобританией.[1] В то же время французские министры без особого успеха пытались выстроить оборонительный альянс при участии Швеции, Дании, Османской империи и ряда германских государств.[4] За три года в должности посла Кауниц не смог серьёзно повлиять на настроения в Версале. В 1753 году он вернулся в Вену, получив должность канцлера, и сосредоточился на поддержании отношений с Великобританией и Нидерландами.

Для Великобритании, присоединившейся к русско-австрийскому оборонительному союзу 30 октября 1750 года, главным направлением внешней политики было противостояние с Францией в колониях Северной Америки и Индии, обострившееся в 1754 году. В то же время Лондон беспокоило уязвимое для агрессии со стороны Пруссии и Франции положение Ганновера, который в случае захвата неизбежно стал бы разменной монетой в мирных переговорах. 7 мая 1753 года, после британского запроса о возможной помощи со стороны России в случае нападения на Ганновер, Бестужев представил императрице доклад, в котором он убеждал её в пользе альянса с англичанами и называл усиление Пруссии главной опасностью для страны. Елизавета Петровна согласилась с доводами канцлера, и на состоявшемся вскоре императорском совете был принят план, согласно которому следовало усилить военный контингент в Лифляндии и ждать удачного момента, чтобы атаковать Фридриха с намерением вернуть державу Фридриха к прежним размерам.[5][6] Императрица рассчитывала отвоевать Восточную Пруссию и передать её Польше в обмен на Курляндию и Семигалию.[7] Тем не менее, за два последующих года британскому посланнику Мельхиору Гай-Диккенсу[en] так и не удалось заключить соглашение о субсидиях для содержания российских войск у восточных границ Пруссии. В марте 1755 года он жаловался в Лондон: «В течение нескольких месяцев у царицы не нашлось свободной минуты, чтобы заняться делами». Схоже описывал ситуацию при дворе и австрийский посол Миклош Эстерхази[pl]: «...императрица привыкла бежать от дела, среди ее министров нелады и вечная вражда...»[8]

В марте 1755 года Австрия неожиданно для Лондона выставила ряд условий для своей поддержки: Великобритания должна была обеспечить субсидии для немецких государств и объединить их войска с английскими и голландскими в армию, способную вести боевые действия в Германии и Нидерландах; заручиться поддержкой австрийских интересов в Италии у короля Сардинии; немедленно заключить с Россией соглашение о субсидиях. В конце апреля Великобритания согласилась начать переговоры с Россией, нанять 8 тысяч гессенцев для обороны Нидерландов и возобновить субсидии для Баварии и Саксонии. В свою очередь от Австрии требовалось немедленно направить 25-30 тысяч солдат в Нидерланды, быть готовыми к участию в обороне Ганновера и обеспечивать прикрытие на континенте в случае вторжения на Британские острова. В июне Кауниц отвечал, что, учитывая бездействие голландцев, чьи гарнизоны покинули все барьерные крепости за исключением Намюра, предложенной помощи недостаточно для успешной обороны Нидерландов, в то время как от австрийцы должны привести свою армию в Ганновер и вместе с тем противостоять Пруссии. Его последней попыткой сохранить союз было предложение предоставить 20 тысяч солдат для защиты Нидерландов, в то время как Великобритания обеспечит равное войско, дополненное контингентом из Ганновера и Соединённых провинций. От англичан также требовалось незамедлительно решить вопрос с субсидиями и обезопасить австрийские интересы в Италии. Не получив ответа на свой ультиматум, Кауниц вернулся к идее союза с Францией против Пруссии.[3] В свою очередь, министры британского короля Георга II уже подозревали австрийцев в тайных переговорах с Францией и рассматривали Фридриха в качестве возможного гаранта нейтралитета Ганновера.[9]

На протяжении 1755 года Фридрих II, чей альянс с Францией прекращал действие в июне 1756 года, не мог договориться с Парижем о плане действий. Он ожидал, что Людовик отправит войска в Австрийские Нидерланды, не давая Габсбургам нацелиться на Силезию, либо в обход них в Ганновер, но оба варианта не устраивали союзников. В свою очередь, государственный секретарь Франции по иностранным делам Антуан Луи Руйе предлагал пруссакам самостоятельно захватить Ганновер;[10] в ответ Фридрих просил своего посланника передать, что Австрия собрала у своих границ около 80 тысяч солдат, а в Лифляндии находится 60-тысячное российское войско.[7][11]

Вместе с тем прусский король стремился наладить отношения с англичанами. В мае, узнав о прибытии Георга II в Ганновер, Фридрих, всё ещё надеявшийся на мирное разрешение конфликта между колониальными державами, предлагал французам организовать дипломатическую миссию для переговоров с британским королём. Вскоре прусский король через своего зятя брауншвейгского герцога Карла сообщил англичанам о желании лично встретиться с Георгом.[7] В июле герцогиня Брауншвейгская, находясь с визитом в Херренхаузене[de], лично заверила ганноверского министра Мюнхгаузена[de] в мирных намерениях своего брата.[11]

14 июля до Лондона дошли известия о том, что британская эскадра под командованием вице-адмирала Боскауэна захватила два французских линейных корабля[fr] в заливе Святого Лаврентия. Надежды премьер-министра Великобритании герцога Ньюкасла Томаса Пелэма-Холлса на разгром французского флота и мирное решение колониальных разногласий не оправдались.[12] Стало очевидным, что война с Францией теперь неизбежна. В то же время в Великобритании росло недовольство соглашениями о субсидиях, которые многие считали шагами навстречу нежелательной войне в Европе.[13] Ганноверские министры[a] разрабатывали новые планы оборонительных альянсов на континенте, но лондонское правительство не могло их одобрить, поскольку сомневалось в возможности получить поддержку в Палате общин.[14] Пелэм-Холлс всё ещё считал необходимым заключить договор с Россией, но теперь он видел в нём инструмент влияния на Фридриха: 25 июля в письме Мюнхгаузену он высказал предположение, что угроза вторжения вынудит прусского короля обеспечить нейтралитет в Германии. Мюнхгаузен одобрил инициативу герцога, но вместе с тем выразил опасение, что это может повлечь за собой окончательный разрыв с Австрией.[15] Лорд-канцлер Филип Йорк[en] писал премьер-министру, что его беспокоит ситуация с договором, и он «не видит возможности ни обойтись без него, ни пойти на него»: в отличие от Пелэм-Холлса он более серьёзно относился к агрессивным намерениям России в отношении Фридриха и предупреждал герцога о негативной реакции Петербурга на англо-прусское соглашение.[14]

В конце июля Государственный совет Франции обсуждал план действий в ответ на захват кораблей британцами. Было очевидно, что страна не сможет вести продолжительную войну на море и в колониях: несмотря на надежды Машо на усиление флота, король не видел в нём серьёзного соперника для англичан. Любые территориальные потери в Северной Америке французы могли вернуть только за счёт завоеваний на континенте, как это было в 1748 году. Их целью могли стать либо оставшиеся без адекватной защиты Австрийские Нидерланды, либо Ганновер; большинство членов совета высказывались за вторжение на территории Габсбургов. С этим были согласны не все: герцог де Ноай предостерегал от начала войны на континенте и предлагал ограничиться мобилизацией войск на границе.[14] Король решил прислушаться к тем, кто высказывался против эскалации конфликта. Он всё больше склонялся к необходимости нападения на Ганновер, к которому ещё требовалось подготовиться, в том числе дипломатически.[10]

В то же время в британском правительстве[en] не было единого мнения о том, как реагировать на бездействие Парижа. Если бы французы объявили войну, англичане могли бы свободно перехватывать их корабли; теперь же такие действия поставили бы Лондон в положение агрессора. Не будучи жертвой нападения, Великобритания не могла рассчитывать на поддержку австрийцев и голландцев, в то время как для Франции это было поводом задействовать свой оборонительный союз с Испанией. Герцог Камберлендский высказывался в пользу начала войны и предлагал немедленно задействовать флот из 16 кораблей под командованием вице-адмирала Эдварда Хока[en] против торговых судов французов; герцог Ньюкасл склонялся к выжидательной позиции. В итоге было принято компромиссное предложение первого лорда адмиралтейства Джорджа Ансона: 28 июля флотилия Хока, получившая разрешение на захват линейных кораблей, отправилась в Бискайский залив. Однако вскоре настроения в правительстве переменились, и уже через 8 дней было решено также атаковать и прочие суда. Новые указания были получены только в конце августа, что дало французам месяц отсрочки.[10]

Проект англо-прусского соглашения, составленный Мюнхгаузеном, был одобрен королём, и 11 августа государственный секретарь Северного департамента Роберт Дарси, граф Холдернесс[en], изложил герцогу Брауншвейгскому позицию Лондона. Карл I передал Фридриху, что Великобритания стремится установить в Германии нейтралитет и надеется на содействие короля Пруссии. Не получив от англичан конкретных выгодных предложений, Фридрих не стал давать Ганноверу односторонних гарантий и лишь сообщил о своей готовности выступить посредником в конфликте с Францией.[11] В то же время прусский король пытался обезопасить своё уязвимое положение: опасаясь вторжения, он запретил армейским офицерам в Кёнигсберге покидать регион, а также предостерёг своего посланника в Париже Додо Генриха Книпхаузена[de] от того, чтобы брать на себя какие-либо обязательства, чреватые для Пруссии началом войны. В конце августа в Берлин с востока шли всё более тревожные известия, согласно которым соглашение между Лондоном и Петербургом было уже подписано, а численность российской армии в Лифляндии возрастает до 70 тысяч с дополнением в виде 16-тысячного войска для переброски морем в Центральную Европу.[7]

 
Чарльз Хэнбери-Уильямс, посол Великобритании в России (1755—1757)

Новый британский посол Чарльз Хэнбери-Уильямс прибыл в Санкт-Петербург 16 июня. Он был уполномочен не только увеличить размер субсидии, но также преподнести лично канцлеру 10 тысяч фунтов после ратификации соглашения. Уже 9 августа новый посол пришёл к соглашению с российской стороной. Великобритания обязалась выплачивать императрице 100 тысяч фунтов стерлингов в год за содержание в Лифляндии 55-тысячной армии, а при её задействовании сумма увеличивалась до 500 тысяч. Елизавета Петровна добавила к договору две секретные статьи, по которым мирные переговоры в грядущей войне могли вестись только при согласии обеих сторон, а выдвижение российской армии из Лифляндии могло начаться не ранее чем через три месяца после соответствующего запроса Великобритании. Бестужев также приложил декларацию, исключающую задействование армии в случае войны, ограниченной территорией Америки или Италии. Стремясь как можно скорее подписать конвенцию, Хэнбери-Уильямс согласился с требованиями российской стороны и сообщил об итоге переговоров в Ганновер.[7][16]

Британское правительство сочло декларацию нежелательной, а секретные статьи и вовсе неприемлемыми. Роберт Дарси указал в своём ответе Хэнбери-Уильямсу, что трёхмесячная задержка не только сводит на нет саму цель договора, но и противоречит его основному тексту. Англичане также предложили иначе сформулировать вторую статью, обязав стороны информировать друг друга о каких-либо переговорах с общим врагом и совместно добиваться взаимовыгодного мира. Соглашение, удовлетворяющее требованиям Великобритании, было подписано 30 сентября и отправлено в Лондон для ратификации.[7][16][17]

В начале сентября прусский король через герцога Брауншвейгского сообщил британскому правительству, что он ожидает «справедливых предложений» касательно нейтралитета Ганновера. На просьбы Георга прояснить свою позицию Фридрих отвечал, что он заинтересован в мире и, поскольку Людовик готовит дипломатическую миссию для продления франко-прусского альянса, англичанам следует быть более откровенными касательно желаемого соглашения. 21 ноября Дарси заверил брауншвейгского герцога, что защита Ганновера является единственной целью договора с Петербургом, и российские войска будут задействованы только в случае нападения.[7] В подтверждение секретарю прусского посольства в Лондоне Абрааму-Луи Мишелю[de] была передана копия англо-русского соглашения, пока не ратифицированного. Дарси заявил, что от решения Фридриха зависит, будет ли в Европе мир или война, а также сделал конкретные предложения: гарантии прусских территорий и решение вопроса с силезским займом.[b] 7 декабря Фридрих ответил, что согласен заключить договор о нейтралитете в Германии, в котором не упоминались бы Франция и Россия. Уже 19 декабря британское правительство утвердило проект конвенции.[11]

Кауниц расценил бездействие французов как приглашение за стол переговоров и разработал следующее предложение: обмен большей части Нидерландов на владения Филиппа Пармского, доступ к портам Остенде и Ньивпорта в войне с Великобританией, поддержка кандидатуры принца Конти на польский трон и раздел прусских территорий в пользу союзников Франции: Швеции, Саксонии, Курпфальца. 30 августа австрийский посол Георг Адам фон Штаремберг[de] передал тайное послание Людовику при посредничестве маркизы де Помпадур. Большая часть французских министров была настроена пропрусски, поэтому король поручил вести секретные переговоры с австрийцами протеже маркизы аббату Берни. Позднее в своих мемуарах тот излагал преимущества, которые заключал в себе альянс с Габсбургами: для Франции исчезала угроза нападения из Германии, улучшалось положение Бурбонов в Испании и Италии, в то время как Великобритания теряла своего самого мощного союзника. Сам же он в сентябре заявил Штарембергу, что Франция стремится сохранить условия Ахенского мира и будет рада поддержке императрицы в этом деле; по очевидным причинам, для Австрии это было совершенно неприемлемо. До конца года стороны вели малопродуктивные переговоры: Франция предлагала договор о взаимной защите имеющихся владений и требовала от Габсбургов помощи в нападении на Ганновер; Австрия категорически отказывалась и предлагала установить нейтралитет в Германии и Нидерландах.[3][10]

Берни объяснял сближение короля с Габсбургами неприязнью к еретику Фридриху и личной симпатией к католичке Марии Терезии. В ноябре Книпхаузен предупреждал Фридриха, что французское правительство очень обеспокоено сообщениями об англо-прусских переговорах.[19]

Король Пруссии Фридрих II Великий в условиях нарастания напряжённости в отношениях с Австрией согласился на предложение англичан, рассчитывая, прежде всего, в случае войны с Веной обезопасить себя от возможного удара союзной австрийцам России. Король считал, что, договорившись с англичанами, он автоматически или получит в союзники русских, воюющих, по его мнению, только за английские деньги, или хотя бы добьётся нейтралитета России. Узнав о Вестминстерском договоре Англии и Пруссии, Россия отказалась от выполнения соглашения с Лондоном, таким образом, Фридрих II ошибся в расчётах, недооценив самостоятельность русской политики.

Франция при известиях о заключении англо-прусского договора, восприняла действия Фридриха II, с которым она в это же время вела переговоры о продлении военного союза, как предательство и пошла на сближение с Австрией, с конца 40-х годов XVIII века пытавшейся наладить с ней отношения. Результатом сближения стали Версальские договоры Австрии и Франции. Тогда же была достигнута договорённость о будущем браке новорождённой Марии-Антуанетты с наследником французского престола.

В это же время параллельно были восстановлены полноценные дипломатические отношения России и Франции, прерванные после Ахенского мира 1748 года, когда Россия за английские субсидии отправила против французов на Рейн военный корпус. В 1757 году Россия присоединилась к Версальскому договору Австрии и Франции.

Военный союз России и Австрии, заключённый в 1746 году, единственный из всех тогдашних союзов великих держав, продолжил своё существование. Таким образом, в Европе сложились два противостоящих друг другу военных блока — англо-прусский и австро-русско-французский.

Глубинные антагонизмы Франции и Англии, Пруссии и Австрии несколько месяцев спустя вылились в первый вооружённый конфликт мирового масштаба — Семилетнюю войну.

ПримечанияПравить

КомментарииПравить

  1. Поскольку Георг II был британским королём и ганноверским курфюрстом, у него было два кабинета министров соответственно.
  2. По условиям Бреславльского мира к Фридриху перешли обязательства по займу, взятому Карлом VI у английских кредиторов и погашавшемуся за счёт доходов в Силезии. После захватов прусских торговых кораблей английскими приватирами он отказался их исполнять, пока его подданным не будут выплачены компенсации.[18]

ИсточникиПравить

  1. 1 2 3 William J. McGill. The Roots of Policy: Kaunitz in Vienna and Versailles, 1749-1753 (англ.) // The Journal of Modern History. — 1971. — Vol. 43, no. 2. — P. 228–244. — ISSN 0022-2801.
  2. Tim Blanning. Frederick the Great: King of Prussia. — Random House Publishing Group, 2016. — P. 209. — ISBN 978-0-8129-8873-4.
  3. 1 2 3 The New Cambridge Modern History: The Old Regime, 1713-63 / Lindsay, J. O. — Cambridge University Press, 1957. — Vol. 7. — ISBN 978-0-521-04545-2.
  4. 1 2 Matt Schumann, Karl W. Schweizer. The Seven Years War: A Transatlantic History. — Routledge, 2008. — ISBN 978-0-415-39418-5.
  5. Щепкин Е. Н. Русско-австрийский союз во время Семилетней войны. 1746-1758 гг. — СПб., 1902.
  6. Анисимов М. Ю. Русско-прусские отношения в 40-50-е гг. XVIII в. во внешней политике Елизаветы Петровны // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. — 2015. — Т. 17, № 3-1. — ISSN 1990-5378.
  7. 1 2 3 4 5 6 7 Kaplan, Herbert H. Russia and the Outbreak of the Seven Years' War. — University of California Press, 1968.
  8. Елисеева О. И. Молодая Екатерина. — Вече, 2010. — ISBN 978-5-9533-4481-4.
  9. Black, Jeremy. British Politics and Foreign Policy, 1744-57: Mid-Century Crisis. — Ashgate Publishing, Ltd., 2015. — ISBN 978-1-4724-2369-6.
  10. 1 2 3 4 Jonathan R. Dull. The French Navy and the Seven Years' War. — U of Nebraska Press, 2007. — ISBN 978-0-8032-0510-9.
  11. 1 2 3 4 Doran, Patrick F. Andrew Mitchell and Anglo-Prussian Diplomatic Relations During the Seven Years War. — Routledge, 1986. — ISBN 9780824019150.
  12. Clayton, T. R. The Duke of Newcastle, the Earl of Halifax, and the American Origins of the Seven Years' War (англ.) // The Historical Journal. — 1981. — Vol. 24, iss. 3. — P. 571–603. — ISSN 0018-246X.
  13. Brendan Simms. Three Victories and a Defeat: The Rise and Fall of the First British Empire, 1714-1783. — Penguin Books Limited, 2007. — ISBN 978-0-14-190737-6.
  14. 1 2 3 Daniel Baugh. The Global Seven Years War 1754-1763: Britain and France in a Great Power Contest. — Routledge, 2014. — ISBN 978-1-317-89545-9.
  15. Horn D. B. The Duke of Newcastle and the Origins of the Diplomatic Revolution (англ.) // The Diversity of History, Essays in Honour of Sir Herbert Butterfield. — 1970.
  16. 1 2 Horn, David Bayne. Sir Charles Hanbury Williams & European Diplomacy (1747-58). — London: G.G. Harrap Limited, 1930.
  17. A Collection of all the Treaties of Peace, Alliance and Commerce, between Great-Britain and other powers: from the Revolution in 1688, to the present time. — London, 1771. — Vol. II. — P. 137-144.
  18. Shavana Musa. Victim Reparation under the Ius Post Bellum: An Historical and Normative Perspective. — Cambridge University Press, 2019. — ISBN 978-1-108-55917-1, 978-1-108-47173-2, 978-1-108-45836-8.
  19. Jeremy Black. From Louis XIV to Napoleon: The Fate of a Great Power. — Routledge, 2013. — ISBN 978-1-135-35765-8.

ЛитератураПравить