Армянская историография V—XVIII веков

(перенаправлено с «Древнеармянская историография»)
Мовсес Хоренаци — «отец армянской историографии». Худ. Овнатан Овнатанян, XVIII век

Армянская историография V—XVIII веков — древний период армянской историографии охватывает временной промежуток между V—XVIII веками включительно[1]. Историография занимала доминирующее место в древнеармянской литературе[2].

Периоды спада и подъёма культурной активности всегда были синхронны политическому положению в Армении. Наиболее раннее сообщение о создании исторической литературы в Армении относится к I веку до н. э.[3]. С начала возникновения армянской письменности насущной задачей авторов стало записывание, пояснение и сохранение истории армянского народа[4], а V столетие стало «золотым веком» национальной литературы[5]. В это время возникает концепт непрерывной историографической традиции, когда авторы начинали повествование там, где остановились их предшественники[6][7].

В середине VI века была введена армянская эра летоисчисления[8]. С VII века, начиная с арабского завоевания, в силу сложившихся обстоятельств труды некоторых историков приобрели универсальный характер как в хронологическом, так и в географическом отношении[9], зарождаются жанр хроники и историческая география[10].

Новый подъём историографии охватывал период X—XIV веков, и в первую очередь это связано с восстановлением монархии в лице Армянского царства Багратидов и Киликийского армянского государства. В XIV веке историописание вступило в полосу упадка[11], связанного с нашествием татаро-монгольских племён и мамлюкским вторжением, длившимся более двух столетий, в течение которых не было создано сколько-нибудь серьёзных исторических трудов. Историческая литература этого периода представлена главным образом мелкими хрониками и памятными записями рукописей. Историография снова возродилась в XVII веке[11]. Последним крупным представителем армянской средневековой историографии[12] и предшественником современной исторической науки считается Микаэл Чамчян, автор трёхтомной «Истории Армении» (1784—1786)[13][14].

Начиная с V века, армянская историософия рассматривала собственную историю как продолжение библейской истории избранного народа: испытания армян не что иное, как божественное наказание, в конце которого последует возврат божественной благодати[15]. Большинство армянских историков считали, что их произведения имеют как моральную, так и информативную цель: история это запись Божьего провидения и читатель должен следовать примерам добродетельного поведения[16]. Роберт Томсон[en] считал Агатангелоса, Егише и Мовсеса Хоренаци тремя основными авторами, которые «определили отношение армян к своему месту в мире»[17]. После появления ислама в VII веке резкого изменения в концепции историописания не произошло и понимание цели истории осталось прежним[18].

В конце IX века восстановление армянского государства подтвердило историософию Гевонда, предсказавшего возможное освобождение Армении от мусульманского правления. Однако уже со второй половины XI века перед историками встали две задачи: осмысление в контексте историографической традиции, во-первых, утраты независимости и, во-вторых, последующих сельджукских завоеваний[19]. К Средневековью основные особенности армянской историографии были сформированы. Более поздние авторы могли опираться на давние традиции о происхождении армян, об их индивидуальном христианском наследии с его акцентом на еврейские параллели, а также на рамки и цели историографии[20].

Труды армянских историков и хронистов богаты данными о сопредельных государствах, регионах и народах, с которыми армяне контактировалиПерейти к разделу «#Научное значение».

Существуют несколько версий периодизации древнеармянской литературы. Генрик Бахчинян[hy] разделяет древнюю и средневековую армянскую литературу на следующие 4 этапа: V—IX века, X—XII века, XIII—XVI века, XVII—XVIII века[21].

Сообщения об армянской историографии до V векаПравить

 
Храм Гарни, I век н. э.

По мнению М. Дьяконова и О. Кудрявцева, в III—I вв. до н. э. у армян существовали особые тайнописи, которыми писались храмовые книги и летописи[22]. Другие специалисты, напротив, отвергают концепцию существования литературы на армянском языке в дохристианский период. Так, по мнению Роберта Томсона[en], армяне были знакомы с классической культурой задолго до V века нашей эры. Античные источники сообщают о влиянии греческой литературы и идей, особенно в придворных кругах. Вместе с тем литература на армянском языке начала своё развитие довольно поздно. Политическая и социальная индивидуальность Армении и армян восходит ко временам Древнеперсидской империи (VI—IV века до н. э.), но их литература, шедшая рука об руку с культурной революцией, вызванной преобразованием Армении, была продуктом христианских времён[3].

Томсон отмечает, что армяне были известны в университетах грекоязычного мира как учителя и учёные, а живший в I веке до н. э. царь Артавазд II завоевал репутацию автора пьес и историй на греческом языке[3]. Как сообщал Плутарх, произведения Артавазда в его время всё ещё сохранялись[23]: «…Артабаз же даже сочинял трагедии и писал речи и исторические сочинения, из которых часть сохранилась». Немецкий историк А. Г. Геерен высказал гипотезу, что историческое сочинение армянского царя мог быть источником Плутарха для написания некоторых частей его истории, в частности для жизнеописания Красса, его восточного похода и битвы при Каррах[24]. Не отрицая такую возможность, У. Тарн полагал, что Артавазд вряд ли обладал историческим мышлением[24].

Судя по данным, имеющимся у Мовсеса Хоренаци, историография в Армении, кроме царского двора, существовала также в языческих храмах, в среде жрецов. Храмы и жречество играли огромную роль в экономической, общественной и особенно культурной жизни Древнего Востока и эллинистических государств. Храмы являлись центрами развития культуры, в частности, науки и литературы. Жречество стремилась монополизировать литературную деятельность в государстве[22].

Известно имя ещё одного автора летописи дохристианского периода. Хоренаци упоминает храмовые истории, составленные Олюмпом, жрецом святилища Арамазда в Ани[hy], и сравнивает их с книгами персов и армянскими эпическими песнями[25]: «Об этом, как и о многих других делах, о которых нам предстоит ещё рас­сказать, достоверно повествует нам Олюмп, жрец из Хани, автор храмовых историй; об этом свидетельствуют также персидские книги и песни армянских сказителей». Согласно Мовсесу, во II—III веках Вардесан изучал эти истории и перевёл их на сирийский язык[25]. Джеймс Рассел[en] полагал, что историк храма Ани мог быть местным жрецом с греческим именем, как и его коллеги в Лидии[26]. История Олюмпа охватывала период от Ерванда IV до Арташеса I.

Историография V—IX вековПравить

«Золотой век»: становление исторических идеаловПравить

 
Великая Армения в I—IV веках, по карте-вкладышу ко II тому «Всемирной истории» (М., 1956) (Заштрихованы земли Великой Армении, отошедшие от неё к соседним государствам после раздела в 387 году). В центре Марзпанская Армения V—VII века

Как отмечал Джеймс Говард-Джонсон[en], Армения в поздней античности являлась важнейшей составной частью Закавказья. Занимая обширную географическую зону, армяне являлись более грозной силой, чем их северные соседи, иберы и разнообразные народы Кавказа, а на востоке они вовлекли албанцев в свою культурную орбиту[27]. IV—V века были полны важных политических и культурных событий. В начале IV столетия Великая Армения приняла христианство в качестве государственной религии. Появление западной ориентации, поощряемой церковью, означало радикальное изменение мировоззрения[28]. Таким образом первый этап историописания, ознаменовался радикальной переориентацией цели и способа увековечения и интерпретации прошлого[29]. В 387 году Армения была разделена между Римом и Персией, притом большая её часть отошла к последней. В 428 году по просьбе армянских нахараров сасанидский шахиншах упразднил царскую власть в Армении, и страна впредь управлялась марзпанами, назначаемыми шахиншахом. Придерживающиеся маздеизма Сасаниды неоднократно пытались навязать свою религию недавно христианизированным армянам, что породило серьезные конфликты. После Аварайрской битвы 451 года и войны 484 года армяне обеспечили свою религиозную автономию в границах Персидской империи[30][31].

С начала IV века, на протяжении примерно столетия после официального принятия христианства, в Армении применялись лишь греческая и сирийская версии Библии и других религиозных книг[5]. С целью перевода Библии проповедник христианства Маштоц около 406 году создал армянский алфавит, что практически являлось частью процесса христианизации страны[32]. Очень скоро процесс перерос в большое переводческое движение, а уже в середине столетия начали создаваться первые оригинальные труды[5]. На фоне сложных политических условий V век стал «Золотым веком»[hy] армянской литературы[5], а во второй его половине историография достигла наивысшего расцвета[2]. Появилось заметное количество историографических работ[33], определились основные качества исторической прозы[2]. Бурное развитие литературы сразу после изобретения письменности Роберт Томсон[en] объяснял знакомством армян с культурой поздней античности и поддержкой высшей власти. Немаловажным событием для дальнейшего развития историографии стали переводы «Церковной истории» и «Хроники» Евсевия Кесарийского на армянский язык. Согласно Томсону, «Церковная история» стала образцом написания истории в христианском контексте, а «Хроника» была основным источником более поздних знаний об империях древнего мира. Начиная с Мовсеса Хоренаци, «Хроника» Евсевия служила в качестве источника информации о неармянском мире, а так же как историческая схема, в которой Армения имела своё полноправное место. Этот подход представил возможность синтезировать древние устные традиции о происхождении армянского народа в модели мировой истории и демонстрировать древность Армении как отдельной и индивидуальной нации[34]. Наряду с этим религиозная борьба с персами на протяжении V столетия оставила глубокий отпечаток на историографии[30] и тема преданности родине и христианской вере в работах ранних классических историков стало частью исторического мышления[35]. Иной особенностью историографии этого периода, согласно Таре Л. Эндрюс, является то, что она написана с позиции земель в пределах Персидской империи и содержит мало информации об армяно-римских взаимоотношениях[31]. Французский арменист Жан-Пьер Маэ[fr] характеризовал доарабскую армянскую историографию как библейскую, национальную, унитарную и мамиконяновскую то есть сосредоточенную вокруг ведущей знатной семьи в стране после ухода Аршакидов с исторической сцены[36]. Из числа историков к золотому веку армянской литературы традиционно относятся Корюн, Агатангелос, Егише, Фавстос Бузанд, Лазар Парпеци и Мовсес Хоренаци[37].

Первым известным оригинальным историческим трудом[38], написанным на армянском языке, является произведение «Житие Маштоца»[hy], написанное вардапетом Корюном, учеником Маштоца. В «Житии», созданном 443 и 450 годами, автор описал жизнь своего учителя, историю изобретения армянского письма, открытия первых школ и зарождения армянской литературы[30]. В своей философии истории Корюн рассматривал Библию и, в частности, Ветхий Завет, как документ истории богоизбранного народа. Согласно ему, с появлением христианской эпохи история нового богоизбранного народа — это история христиан и, в данном случае, армян[15]. Как отмечал Жан-Пьер Маэ, для Корюна после крещения история армян имеет то же значение и ту же ценность, что и Священное Писание[39].

 
«О Вардане и войне армянской» Егише, рук. 1569 года

Труд Корюна служил одним из источников «Истории Армении» Агатангелоса[38]. Книга была написана в последней трети V века[40] и содержит важные сведения о социальной структуре Великой Армении периода царствования Трдата III, о принятии христианства в качестве государственной религии, о деятельности Григория Просветителя и о борьбе против древнеармянской языческой религии. В целом «Истории Армении» охватывает более, чем столетний, временной диапазон между 226 и 330 годами[41]. Ныне сохранившийся текст является редакцией VII—VIII веков. Труд очень рано был переведён на другие языки: в V веке на греческий, в VII—VIII веках — на арабский; сохранились различные версии «Истории» в средневековой латинской, эфиопской и славянской литературах[41]. Агатангелос был первым в череде авторов, которые наложили неизгладимый отпечаток на восприятии армянами своего христианского начала[42]. Тесное взаимодействие между церковью и государством, показанное в его рассказе на примере царя Трдата III и Григория Просветителя, стало в историографии стандартом золотого века. На протяжении следующих столетий многие историки и поэты ждали восстановления свободы Армении, то есть прихода царей из рода Трдата и католикосов из семьи Григория[35].

Как и Агатангелос, историк Егише стал важнейшим автором, повлиявшим на последующих армянских писателей, изложивших прошлое Армении[43]. Ему принадлежит сочинение «О Вардане и войне армянской»[hy], в котором изложена история Армении с 428 по 465 годы. Труд повествует о событиях со времени падения армянского государства Аршакидов до Аварайрской битвы 451 года, включая сведения о ходе самой битвы. Аналогично Корюну, Егише принимает историософию богоизбранности армянского народа[9]. Используя широкий спектр литературных источников, в том числе Маккавейские книги, Егише создал параллель между историей армян и историей евреев, которые сражались и погибали за религиозную свободу. Эту параллель между армянами и евреями проводили и другие армянские историки, иногда пытаясь посредством фиктивных генеалогий найти физическое родство между двумя народами. Тем не менее, как отмечал оксфордский специалист древнеармянской литературы Роберт Томсон, армянские авторы смогли изобразить мощные символы постоянства идеалу — как религиозному, так и национальному[44]. Егише считает своим делом не просто описать прошлое, но и оставить памятник о славных делах для подражания последующим поколениям[45], он пишет о нравственном долге историка[46]. Так, согласно Говарду-Джонсону, для Егише написание истории имеет моральные цели: поощрение добродетели и осуждение порока — и это не только защита армянской церкви, но и, прежде всего, армянских традиций[47].

Несколько меньшее влияние, чем Егише, имела история Фавстоса Бузанда[48]. Его «Бузандаран патмутюнк» сохранилась частично: в ней отсутствуют первые две главы о дохристианской эпохе. Книга написана в 470-е годы[49] — в период подготовки восстания армян против Сасанидов. Историк даёт интересную картину социальной и политической жизни 330—387 годов[49], начиная от смерти царя Трдата и заканчивая разделом Армении[50], включает данные о римско-армянских и армяно-персидских отношениях[51]. История Фавстоса демонстрирует, что христианское преобразование Армении было долгим и медленным процессом, который не был завершён к началу IV века. Этот труд является ценнейшим источником о культурной жизни нации в переходный период[48]. С «Бузандаран патмутюнк» возникает традиция непрерывности армянской историографии, когда историки начинали повествование там, где остановились их предшественники, поскольку Фавстос начинает историю с даты, где прерывается рассказ Агатангелоса. По выражению Тео ван Линта, Бузанд «строит свою работу как кирпич в стене здания армянской историографии»[6].

Аналогичным образом Лазар Парпеци считал свою историю продолжением «Бузандаран патмутюнк», хотя и критиковал Фавстоса за его стиль и недостаток учёности[52]. Историк осознавал, что пишет в традициях сложившейся историографической традиции, ссылался на Агатангелоса и Бузанда как на своих предшественников[53]. Лазар считал своей задачей историческое упорядочивание разнообразных событий прошлого Армении[54]. Свою «Историю Армении» он написал на рубеже V—VI веков[55], примерно в 500 году[56]. Она состоит из трёх частей и охватывает период с Первого раздела Армении в 387 году и до конца V века[55]. Книга повествует о восстаниях армян против персидского владычества 449—451 и 481—484 годов, о восстановлении армянского самоуправления[57], своими данными Лазар уточняет и дополняет работу Егише.

Создание первой всеобщей истории Армении: Мовсес ХоренациПравить

 
«История Армении» Мовсеса Хоренаци. Страница рукописи X—XI веков

Самым крупным историком раннего классического периода считается Мовсес Хоренаци — автор монументального труда «История Армении». Согласно господствующему мнению, Хоренаци писал в V веке[33], однако ряд специалистов считают его автором, жившим между VII—IX столетиями[33]. Так, например, Говард-Джонсон относил время его жизни к началу VIII века[40].

Это первая всеобщая история Армении[58], а её автор — первый армянский историк, который подробно рассматривает цель и методы исторического труда[46]. Хоренаци использовал большое количество внешних источников[40]. Одним из аспектов использования и адаптации Мовсесом широкого спектра греческой светской и церковной литературы стало заимствование у ораторов классической древности темы надёжности, лаконичности и хронологической точности. По методологии Хоренаци эти основы будут соблюдены, если историк сравнивает свои источники, а также учитывает устные сказания. Последние, однако, имеют лишь символическое, а не буквальное значение[46]. Согласно Тео ван Линту, Хоренаци вместе с Фавстосом Бузандом является главным автором, который записал и сохранил фрагменты армянской дохристианской устной литературы[59]. С помощью включения армянского легендарного материала в рамки «Хроники» Евсевия он ставит Армению в контекст истории древнего мира[40]. Используя «Хронику» как модель, Хоренаци начинает повествование с сотворения мира в соответствии с Книгой Бытия. Согласно созданной им концепции, через Иафета и Фогарму генеалогия армян восходит к библейскому Ною. В трёх книгах он ведёт изложение начиная с легендарных времён, рассказывает об известной роли Армении между Парфией и греко-римским миром после Александра Македонского, и о более поздней истории христианского времени[60]. Грандиозную для того времени задумку историк осуществил блестяще, и хотя он не является первым по времени армянским историком, ещё в X веке[61] он был прозван «отцом армянской историографии»[55].

Согласно «Оксфордскому словарю Византии», Хоренаци был первым армянским историком, который разработал чётко определённую философию историографии[62]. По мнению Роберта Томсона, вместе с Егише и Агатангелосом он является одним из трёх основных источников для понимания армянского взгляда на прошлое и традиционных ценностей, отражённых в их литературе[63]. В противоположность Егише Хоренаци больше ориентирован на светские добродетели. Согласно Говарду-Джонсону, для Хоренаци главная цель истории — это запись великих дел для подражания последующими поколениями. В то же время он не отрицает духовные ценности и благочестивые поступки, которые могут служить хорошими примерами[64]. Рассмаривая «Иудейскую войну» Иосифа Флавия как источник, описывающий роль Армении в истории римско-парфянского конфликта, вместе с тем он использует её как литературную модель, аналогично конструируя образ Армении как небольшой страны, где были осуществлены великие дела, достойные записи и известности во всём мире[65].

Хоренаци оказал наибольшее влияние на последующие поколения[46] и был одним из самых читаемых авторов в армянской культурной среде[55]. На протяжении всей средневековой эпохи, за немногими исключениями, историки следовали концепции Хоренаци, который писал историю от Адама до своего времени, особо демонстрируя единство истории сотворения мира и армянского народа[19]. Его предпочтение хронологии и достоверности письменных источников будет определяющим для армянской историографии в течение оставшейся части средневекового периода[66], а демонстрируемое им славное прошлое Армении как одной из великих империй древности останется источником вдохновения для последующих поколений[67].

Дальнейшее развитие историографииПравить

 
Армения в границах Арабского халифата, около 750 год

В течение почти всей второй половины VI века Армения являлось ареной ирано-византийской войны а в 591 году, спустя примерно два столетия, она снова подверглась разделу, когда император Маврикий получил большую часть сасанидской половины страны в обмен на помощь, которую он оказал молодому Хосрову II за его восхождение на трон[31]. Во внешних византийских и сирийских источниках армяне фигурируют в качестве ключевых игроков в войнах между Византийской и Персидской империями[68]. Их солдаты, по разным военно-политическим соображениям, вместе с семьями сознательно были перемещены в разные районы Византийской империи. На востоке была аналогичная политика и они были обязаны оказывать военную службу в походах шахов. Так образовывались армянские колонии за пределами их страны[69].

С точки зрения историографии в VI столетии наблюдается некоторый спад[70]; из этой эпохи сохранилась лишь «Хронография» Атанаса Таронаци. Автор даёт важные хронологические указания, особенно по истории первых веков нашей эры. В качестве исторических источников Таронаци использовал труды историографов V века, с чем его «Хронография» приобретает особую важность для составления критических текстов армянских историографов предыдущего периода[71]. Как и его предшественники, Таронаци вёл изложение по правлением царей, однако после 552 года историки использовали армянскую эру летоисчисления[8].

Падение Сасанидской империи и установление арабской гегемонии в Армении примерно в 650 году резко изменила политический ландшафт[30]. Армяне научились жить в границах нового исламского мира, полагаясь на горные крепости, глубоко укоренившуюся местную власть и на новую христианскую религию, которую они впитали от римского мира в поздней античности для сохранения своей идентичности и полунезависимости[72]. Джеймс Говард-Джонсон подчёркивал постоянное осознание армянскими историками опасного положения своей страны между большими державами — Византийской империей и Сасанидским Ираном. Однако события вокруг Армении до VII века упоминались у них, только когда они имели непосредственное отношение к Армении в целом или отдельным видным армянам[73]. Согласно Таре Л. Эндрюс, потрясение от арабского завоевания и, в частности, захват Иерусалима в 637 году, заставили армянских историков объяснить возникновение этой новой силы, а также усилия армянских князей и религиозных лидеров, стремившихся достигнуть с ними примирения. Некоторые труды историков того времени вынужденно стали универсальными как в хронологическом, так и в географическом масштабах, в отличие от исторических работ V—VI веков, имевших тенденцию фокусироваться только на Армении. С распадом старого миропорядка, который позволял Армении балансировать между двумя великими державами — Римом и Персией, в результате возникновения ислама, армянским историкам стало необходимо понимать истоки событий, которые лежали за пределами армянской среды, однако так или иначе затрагивали их[9]. Появление ислама при этом не привело к резкому изменению армянской концепции историописания, в частности, понимания целей истории[18]. С этого периода в историографии выделяются несколько особенностей, такие как апокалиптические представления, пророчества, видения и плач, хотя не все из них одинаково присутствуют во всём историографическом корпусе, а некоторые существовали и ранее[74]. С созданием «Ашхарацуйца» зарождается историческая география[75]. На фоне полной смены мирового порядка роль литературы и, в частности, историографии в деле описания и сохранения особой армянской идентичности была определённой[76]. Перед лицом растущего давления обратиться в ислам приверженность к христианской вере приобрела ещё большее значение в историографической традиции, поддерживаемой дворянством и церковными лидерами[77].

 
Страница из «Истории Халифов» Гевонда

Проблема появления ислама как новой силы впервые[74] была рассмотрена в написанном в 50—60-х годах VII века[75] труде «История императора Иракла» Себеоса, одного из важнейших свидетелей арабских завоеваний[78]. Ряд исследователей называют его единственным значительным немусульманским автором, писавшим о начальном периоде арабской экспансии[79]. Себеос описывает состояние Армении в VI—VII веках в более широком контексте византийско-сасанидского конфликта. Его основная тема охватывает период царствования Хосрова II и раннюю мусульманскую экспансию с подчёркиванием участия Армении на международной арене[79]. В книге описываются персидские походы византийского императора армянского происхождения Ираклия I, содержатся данные о появлении арабов в Армении, о распаде Персидской империи и продвижении ислама[57]. Себеос считает себя продолжателем историографической традиции. В своей историософии он не отмечает явные цели истории — вероятно, по той причине, что считал их достаточно подробно изложенными своими предшественниками[64]. Он был первым в армянской историографии, в чьих произведениях зазвучали апокалиптические ноты: обращаясь к пророчеству Даниила о четырёх зверях, историк интерпретирует их как греков, персов, народа Севера и мусульман, говорит о близком конце света[80]. Себеос также является первым автором, который обращает внимание на судьбу армянских общин за пределами родины. Эта проблема со временем будет становиться только масштабнее[69].

Вместе с тем, несколькими десятилетиями ранее апокалиптические идеи содержала «История страны Алуанк» Мовсеса Каганкатваци[81]. Труд в значительной степени представляет собой компиляцию из произведений предшествовавших армянских историков. В X веке он был дополнен новыми данными и переработан[82]. Работа, состоящая из трёх книг, представляет собой источник информации по общественному строю раннесредневековой Кавказской Албании, Армении, Грузии, сопредельных племён и народов Кавказа, Византии, Сасанидского Ирана и Арабского халифата.

Ещё одним историком, описывающим тяжёлую эпоху арабского господства, был Гевонд, автор конца VIII века[69][81]. Его труд «История Халифов» написан вскоре после 790 года, начинается примерно там, где закончил свою историю Себеос и доведён до 788 года[56]. Последнюю часть повествования автор написал как непосредственный очевидец. «История Халифов» рассказывает об установлении арабского господства в Армении и многочисленных армянских восстаниях против захватчиков в 703, 748, 762 и 774—775 годах[83]. Силовое подавление этих восстаний и гонения на христиан позволило Гевонду предсказать освобождение Армении от мусульманского гнёта[84], что противопоставлялось пессимистической позиции Себеоса[81]. Если Себеос объяснял установление мусульманской гегемонии над Иерусалимом и большей частью христианского Востока греховностью христиан, порядочностью и умеренностью арабов, то Гевонд основывал свою позицию на соглашении между католикосом Сааком III и арабским губернатором Мухаммедом ибн Марваном[en]: пока мусульмане сдерживают обещание защищать армянских подданных и уважать их веру, Бог позволит им господствовать над христианскими землями[85].

Приблизительно в это же время написана «История Тарона», посвященная одноименной области исторической Армении. Древняя часть этого сложного сочинения опирается в основном на предания, что свидетельствует о длительном существовании в Армении дохристианских обычаев и их остатков. Труд написан простым стилем и близким к разговорному языком[86]. Условно состоит из двух частей. Автор первой части книги называет себя Зенобом Глаком и современником Григория Просветителя. Вторая часть повествования приписывается Иоанну Мамиконяну. В целом считается общепринятым, что эти две истории были составлены одновременно в конце VIII века[87][86].

Хотя поздние писатели не достигли классического статуса Егише или Мовсеса Хоренаци, их работы важны не только как исторические источники, но и как выражение армянского культурного этоса[88].

Церковная историографияПравить

Руины Двинского католикосата (484—931 годы). Улица на Армянском квартале Иерусалима

За исключением «Опровержений лжеучений» V века Езника Кохбаци, который помимо греческих философов и маздеян рассматривал также маркионитов, ранняя антагонистическая литература была направлена на остатки дохристианской веры. Ситуация изменилось после Халкидонского собора 451 года[89]. Армяне не одобрили его решение, признававшее две природы в лице Христа[90]. Христологическая доктрина Армянской церкви была разработана в VI—VII веках в соборах в Двине и окончательно было сформулирована в 726 году в Маназкертском соборе[hy][91].

В идеологическом отношении решающим стал также раскол между армянской и грузинской церквями в начале VII века, после которого Армянская церковь перешла на открытое опровержение халкидонизма[89]. Во многом из-за преобладающей роли церкви в начале армянской словесности, многие авторы обратили внимание на церковные дела. В этих работах, как правило, считающихся историческими, рассматриваются вопросы доктрины, церковного управления и противодействия еретикам[92]. В числе таких сочинений «История Эфесского собора» автора второй половины VI века Абраама Мамиконеиц.

Сопротивление армян попыткам греков к принудительному церковному союзу занимает важное место в работах последовавших VII—VIII веков. Армяне не были единодушны в поддержке национальной церкви. Многие из них поддерживали доктринальную позицию Византии и приняли халкидонитство[92], а VII столетие стало эпохой наибольшего расцвета армяно-халкидонитской церкви, когда армянский патриарший престол заняли три католикоса-халкидонита[93].

Сборник документов «Книга писем», содержащий официальную переписку Армянской церкви V—XIII веков, представляет собой богословские взгляды, поддерживаемые её лидерами, и не содержит никакой переписки 618—703 годов. Несмотря на это, в более позднем греческом переводе сохранилась церковная история конца VII века, написанная с халкидонской позиции — «Narratio de Rebus Armeniae»[94] («Повествование о делах армянских»), армянский оригинал которой был составлен в кругах армян-халкидонитов[92]. Книга охватывает примерно трёхсотлетний период IV—VII столетий[93]. Эндрюс обращала внимание на аспекты армянской идентичности в сочинении: «Narratio…» показывает, что истинным армянином остается даже тот, кто уже отрекся от национальной церкви[95]. Томсон отмечал, что создание таких текстов демонстрирует осознание армянами длительной и специфически армянской церковной традиции прошлого[88].

Противоположную, миафизитскую точку зрения отражает «Анонимная хроника» из двух частей, написанная в то же время[74]. Тим Гринвуд приписывает её Филону Тиракаци и считает переводом с греческого: это краткая всеобщая хроника, близкая к утраченной хронографии Анниана Александрийского и синоптическая церковная история[74]. Тара Эндрюс допускала авторство Анания Ширакаци[95]. По словом Роберта Томсона, с этого времени хроникальный жанр, в которых значимые события были перечислены в порядке дат их происшествия, становится всё более популярным[96].

Лапидарные надписи V—VI веков на армянском языке в Иерусалиме и его окрестностях указывают на присутствие армянских паломников и монахов с Кавказа[97]. В сочинении «О монастырях в святом городе Иерусалиме» Анастас Вардапет даёт перечень семидесяти армянских монастырей Иерусалима. По мнению исследователей, этот труд был написан между VI и VIII веками, хотя некоторые из них считают сообщаемое количество монастырей преувеличенным[98].

X—XII векаПравить

Историография эпохи БагратидовПравить

 
Армения в эпоху Багратидов (885—1064)

В IX столетии ослабление халифата заставило арабов перейти к более гибкой политике в отношении Армении. Уже во второй половине века в борьбе против арабского господства наметились тенденции к объединению Армении в единое государство. Коронация в 885 году князя князей Ашота Багратуни как царя восстановила армянскую государственность[99][100], благодаря чему непосредственная угроза физического уничтожения была преодолена[101]. Реставрация государственности осознавалась средневековыми историками как восстановление Багратидами древнего царства Великой Армении времён Аршакидов[102].

Роберт Томсон отмечал, что к X веку уже были написаны основные идееобразующие истории, которые повлияли на армянское представление о своём национальном предназначении[20]. В исторических сочинениях начала X века рассказы всё ещё могли быть составлены вокруг дихотомии борьбы между нечестивым внешним угнетателем и армянским народом — в соответствии с моделью ранних армянских авторов. Согласно Тиму Гринвуду, к концу X века политический контекст был настолько трансформирован, что стало необходимо сформировать новый подход к прошлому. Крах Аббасидского халифата означал отсутствие существенной или постоянной угрозы со стороны могущественного нехристианского государства в Месопотамии. Новым источником наибольшей угрозы для армянской идентичности стала скорее религиозная политика диофизитской Византийской империи, нежели зороастризм или ислам[103]. Прежде чем приступить к более обширному описанию событий современности, историки, как правило, давали краткое изложение более ранней истории Армении[104]. Литературная модель истории от сотворения мира до современности была перенята у Мовсеса Хоренаци[19].

Следующее тысячелетие начиналась обычной для армянских авторов политической турбулентностью и беспокойствами религиозного характера[103]. Главными хранилищами исторической памяти и интеллектуальной традиции были монастыри, разбросанные по всем регионам и уголкам страны[105]. В течение X—XI веков армянские цари из династии Багратидов покровительствовали развитию письменной культуры[99]. Как отмечает «Британская энциклопедия», это было время расцвета армянской культуры, которая развивалась более свободно, чем когда-либо после V столетия[5]. Туманов характеризовал это время как «Багратидское возрождение»[99]. На протяжении 150 лет — до окончательного упадка Армянского царства и последующего турецкого господства — в страну вернулась процветание, а развитие экономической жизни принесло много зримых изменений — особенно рост городов. В то же время эти экономические перемены несильно повлияли на структуру армянского общества[106].

«В ряду армянских историков первое место занимает знаменитый Агафангел, являющийся повествователем дивных чудес, [совершённых] св. Григорием, его мучений и нашего богопознания; — за ним великий Моисей, равный Евсевию, называемый отцом грамматиков; далее Ех’ише вардапет — историк Вардана и его сподвижников, изобразивший мученическую кончину святых иереев; потом историк, ритор Лазарь п’арпский; Фауст византийский; епископ Себеос, написавший историю [императора] Ираклия; иерей Х’евонд — историк нашествия на Армению татчиков и претерпенных ею от них жестокостей; наконец [относящаяся] к последним временам Истории: Шапуха багратуни и армянского католикоса, владыки Иоанна, [живших] во времена первых царей Багратидов.»
— Степанос Таронеци, «Всеобщая история», 1004 год

Мощная историографическая традиция, поддержанная в «эпоху правителей Багратидов» привела к созданию новых трудов как регионального, так и национального масштаба[107]. В конце IX века жил Шапух Багратуни, труд которого в настоящее время утрачен[56]. Изданная анонимная история, ранее считавшаяся потерянным трудом Шапуха Багратуни, оказалась собранием легендарных рассказов — в основном, о династии Арцруни, а не Багратуни, к которым относился Шапух[108]. В поздний период история Шапуха Багратуни служила основным источником о возвышении семьи Багратидов[101].

Памятником региональной историографии была написанная между 903—908 годами[109] «История дома Арцруни» Товма Арцруни. Арцруни начинает книгу с рассказа об истоках армянского народа[101] и заканчивает событиями 904 года[109]. Позже анонимный автор довёл повествование до 1121 года[5]. В книге особенно подробно изложены события в южной Армении[109], в области Васпуракан, во второй половине IX—начале X веков, хотя в нём содержатся и важные сведения об истории всей страны, начиная с древнейших времен[110]. Среди основных его источников были предшествовавшие армянские историки, из коих поименно он упоминает Хоренаци, Корюна и Егише[111]. Так, у последнего Товма позаимствовал исторические модели для описания борьбы с мусульманами, у Хоренаци принцип достоверности, надёжности, строгой хронологии и изящный стиль[112]. Арцруни был хорошо знаком и с древнегреческой историографией[110].

Историческим трудом национального масштаба стала «История Армении» католикоса Ованеса Драсханакертци, современника Арцруни. Книга имеет большую источниковедческую ценность для изучения отношений с арабами, тем более что сам Драсханакертци был непосредственным участником последних описываемых им событий[5]. Будучи католикосом Армении, Драсханакертци играл заметную роль в политике своего времени. Согласно Томсону, его история уникальна как личный документ, поскольку ни один другой армянский историк не был настолько вовлечён в национальные и международные дела. Читатель получает редкий взгляд армянина, у которого есть опыт работы с проблемами, которые он описывает[101]. Следуя установленной Хоренаци традиции, его повествование начинается с древнейших времен, однако основная часть работы посвящена тридцатилетнему периоду 890—920-х годов[101]. В своих политических взглядах Драсханакертци решительно поддерживает независимость Армении от Византии[113], выступает с позиции сохранения сильного централизованного государства[37].

В конце века историю Армении написал Ухтанес. Об этом авторе известно мало, вероятно, он был епископом Севастии в конце X века — в это время армянские колонии расширялись на запад по другую сторону Евфрата[114]. Первая часть книги — это краткое изложение истории до царя Трдата[114], вторая часть посвящена истории раскола армянской и грузинской церквей в начале VII века[115]. Последний раздел истории, посвящённый армянам-халкидонитам, ныне утерян[114]. Труд Ухтанеса является ценным памятником о переосмыслении христианского прошлого, которое стало важной темой в армянской историографии[116].

Ещё одной историей национального масштаба стала «Всеобщая история» Степаноса Таронеци, законченная в 1004 или в начале 1005 года[103]. Работа состоит из трёх книг[117] и считается надёжным и хорошо изложенным источником[5]. Таронеци следует принципу точной хронологии Мовсеса Хоренаци[112], ссылается на предыдущих армянских историков, имена которых он перечисляет[118]. Томсон считал инновацией в армянской историографии разделение Степаносом своего материала на три части: каждая глава даёт сначала краткое изложение основных политических событий, затем комментирует религиозную историю времени и, наконец, информацию о литературных и научных деятелях[119]. С точки зрения Тима Гринвуда инновацией была скорее организация внутренней структуры сочинения и пропорциональность разделов[120]. Согласно Гринвуду, во «Всеобщей истории» Степанос Таронеци демонстрирует многовековое существование Армении в отношениях, но независимо от великих держав прошлого, она имеет непрерывную историческую традицию, которая выражена и сохранена на собственном языке со своим собственным письмом — чрезвычайно устойчивыми маркерами армянской идентичности[121]. По словам Тео ван Линта, цель его работы — оставить будущим поколениям источник информации, чтобы помочь им идти истинным путём до конца времён[118].

От падения Армянского царства Багратидов до коронации Левона IIПравить

 
Страница из «Истории» Мхитара Анеци, рук. 1321 года

В 1045 году Армянское царство было захвачено Византийской империей, после чего страна подверглась вторжениям сельджуков, которые в 1064 году захватили бывшую армянскую столицу Ани[122][81]. Ни налогообложение Византией, ни последующие туркменские нашествия во второй половине XI века, однако, не смогли полностью разрушить культурное и экономическое развитие. Создание новых исторических трудов, а также сохранение центров образования при крупных монастырях в Ахпате, Санаине, Татеве и других местах, свидетельствуют о продолжении интеллектуальной жизнеспособности в стране[123]. Хотя XI век стал поворотным моментом в политической судьбе, резкого разрыва в традиционной литературной деятельности не произошло[124]. Сельджукское завоевание, однако, привело к началу процесса массового исхода армянского населения из Армении в Грузию, Крым, Северный Кавказ, Каппадокию, Сирию и особенно в Киликию[125][126][127]. Впоследствии историография развивалась также в диаспоре[128].

Другим крупным событием, затронувшим армянскую действительность, стали крестовые походы. Ко времени первых крестовых походов уже более чем шестьсот лет существовала армянская историографическая традиция, на протяжении которого армянам приходилась мириться с многочисленными историческими переменами. Прибытие крестоносцев они обычно оценивали положительно, в отличие от такого бедствия, как прибытие турок[129]. Имея за плечами долгий исторический опыт историки оглядывались назад, в желании найти связи с прошлыми событиями в истории Армении, а также смотрели вперёд с мечтой об избавлении от нынешних врагов и наступлении эпохи мира и благополучия[130]. В то же время, по мнению Роберта Томсона, принесённые крестоносцами западные традиции мало повлияли на армянскую историографию[131]. Потеря государственности на Армянском нагорье привело к исчезновению старых аристократических домов и историография, за некоторыми исключениями в Киликии, ещё больше стала рассматриваться как церковная дисциплина. Миссию увековечивания исторической памяти взяли на себя католикосы, которые часто поручали написание отдельных трудов[132]. Для историков стало обычным привести списки своих предшественников. Это означало не то, что они обязательно ознакомились со всеми предшествовавшими работами, а скорее то, что осознавали себя частью более масштабного движения[133]. Начиная с XII века широко развивается хронографический подход[132], историописание переживает новый подъём, который длится около двух столетий[134].

Начиная с Аристакеса Ластивертци, задачей историков стало осмысление утраты армянской государственности и сельджукского завоевания как новых бедствий в контексте развитой историографической традиции[122]. Его «Повествование о бедствиях армянского народа» написано в 1072—1079 годах как непосредственное продолжение истории Степаноса Таронеци[135]. В сочинении описаны знаменательные события 1001—1071 годов: падение Армянского царства Багратидов, сельджукское завоевание Закавказья, в том числе бывшей армянской столицы Ани[5]. Аристакес имеет моральный взгляд на историю — для описания бедствий, постигших армянский народ он приводит примеры из Ветхого Завета, считая произошедшее божественной карой армян за их греховность с помощью других рас[81]. Историк полон пессимизма[136], для объяснения событий и сохранения, насколько это возможно, традиционного понимания армянского общества он пытается черпать уроки из Ветхого Завета и армянской историографии[122].

Как и Аристакес, армянин из Эдессы Маттеос Урхаеци считает своим долгом оставить летопись о страданиях, которые армянский народ испытал от «турок и их римских братьев»[137], но, в отличие от первого, Урхаеци вернулся к более традиционным и додетерминистическим моделям армянской исторической философии[138]. Книга представляет собой подробную летопись событий 951—1136 годов[112]. В числе его источников была ныне почти полностью утерянная «Хронография» XI века Акопа Санахнеци[139], который, как предполагается, воспользовался архивами Багратидов[140]. Последняя часть «Хроники» Урхаеци написана предположительно в конце 1137 года[137], позже Григор Ерец продолжил этот труд, доведя повествование до 1162 года[141]. Стиль Григора Ереца не столь методичен, как у Урхаеци, хотя он и сохраняет хронологический подход, указывая дату в начале всех описываемых им событий[141]. Григор показывает, что армяне находятся под угрозой и время от времени оказываются в осаде со стороны византийцев и турков, окружающих их[142]. Эндрюс называла эту работу первой армянской историей, написанной в диаспоре после падения Армянского царства[143].

Несколько позже «Хронология» Самуела Анеци стала ещё одним крупным историографическим начинанием того времени[132]. Она состоит из двух частей и повествует об истории до 1182 года. Позднее работа была дополнена. Первая часть книги описывает события до рождения Христа. Вторая часть начинается от рождества Христова. Она полностью хронологична и представлена в параллельных колонках по примеру «Хроники» Евсевия. Для достижения согласованности между расходящимися датами источников он принимает сравнительный метод[118]. В начале книги Анеци перечисляет предшествовавших ему некоторых армянских историков — это Агатангелос, Хоренаци, Егише, Парпеци, Себеос, Гевонд, Шапух, Драсханакертци, Асогик[144].

Другой историк из Ани, Мхитар Анеци, примерно в 1193 году написал «Историю» — очевидно, по просьбе настоятеля монастыря Арич. Сохранилась только часть книги[145]. Анеци использовал армянские и сирийские источники предыдущего периода[146]. Его труд содержит описание истории от времён царя Паруйра Скайорди до крестовых походов. В книге автор даёт перечень армянских историков, который заканчивает Самуелом Анеци[144]. Одну из глав автор посвятил теоретическим вопросам истории. В ней Мхитар перечисляет ряд ценных положений о разработке историографических принципов. История, по его мнению, — совокупность действительно произошедших событий, наука о познании прошлого и настоящего, а также о прогнозе будущего. Есть шесть основных элементов истории: лицо, предмет, место, время, метод и причина. Согласно Анеци, для написания истории следует изучать древние и новые исторические труды, владеть логическим мышлением, методами верного изложения мыслей, знать древние языки, проявить осторожный подход к используемым источникам[147]. Через сто лет Степанос Орбелян назвал эту работу «прекрасной»[148]. Мхитару Анеци также иногда приписывается небольшое историческое сочинение «История города Ани»[149].

С XII века известен самый ранний образец путевых заметок в армянской словесности. Это «Наименования городов индийских и персидских» анонимного автора[150]. Его составитель, как явствует из самого текста, лично побывал в Индии и хорошо знаком с этой страной[151]. Современные исследователи также причисляют это произведение к армянской историографической литературе[150].

XIII—XVI векаПравить

В конце XII—начале XIII века значительные области армянских земель оказались под политическим контролем Грузинского царства[152], когда совместные армяно-грузинские войска освободили северо-восточную Армению, где было создано вассальное княжество Закарянов. Однако в 1236 году начинается монгольское завоевание Армении[153], сильно изменившее политическое положение Армении[154]. Другим решающим событием стала коронация Левона II царём Киликийского армянского царства в 1198 году[153]. Его признали законным королём император Священной Римской империи Генрих IV, папа Целестин III и византийский император. С тех пор ещё одним центром развития армянской литературы и науки стала Киликия[5].

Ввиду своего географического положения армяне оказались на фронте всех западных войн монголов, в разные исторические эпизоды становясь либо жертвой, либо союзником завоевателей. По словам Джорджа Лейна, «их хроники переходят от проклятия этих получеловеков из ада к восхвалению воинской доблести, моральной целостности и беспристрастной справедливости татар»[155]. Дашдондог подчёркивал важность понимания образа мышления средневековых армян, писавших в это время[156]. Согласно Лейну, случай с армянами имеет определенную специфику, что значительно отличает их от остальных христианских народов региона. Их религиозная обособленность, изолированность и постоянная физическая угроза, оказало определенное влияние на историософию армян, в частности на их интерпретацию конфигураций сил вокруг себя[157]. Вместе с этим долгая борьба с иноземными завоевателями в предшествующие эпохи обеспечили армянам историософскими рамками интерпретации, которые они адаптировали к новым обстоятельствам[130]. Труды историков этой эпохи охватывают более глубокий и всеобъемлющий спектр исторических проблем, выбирают более ясный и удобочитаемый метод изложения материала. Основателем этой новой школы армянской историографии считается Ванакан Вардапет. Его «История» хотя и не сохранилась, но имела значительное влияние на Киракоса Ганзакеци, Вардана Аревелци и Григора Акнерци[158]. В XIII веке армянская историография переживает новое развитие: образовалась целая плеяда видных историков; по выражению Баярсайхана Дашдондога, их книги «представляют собой отличные образцы мировой средневековой историографии»[159].

 
Страница из «Всеобщей истории» Вардана Аревелци, рук. 1432 года

К числу наиболее важных армянских историков XIII века относится Киракос Гандзакеци, ученик Ванакана Вардапета. Его труд «История Армении», написанный в 1241—1265 годах, охватывает тысячелетнюю политическую, социальную, экономическую, религиозную и культурную историю Армении со времён христианизации до эпохи жизни автора. Книга состоит из предисловия и 65 глав. Во втором разделе труда Киракос пишет о современных ему событиях, сохраняя важные свидетельства об установлении монгольского господства на Ближнем Востоке и их отношении с мусульманскими государствами включая мамлюков и сельджуков[160]. Центральная тема истории Киракоса развитие армяно-монгольских отношений[134]. Киракос даёт список предшествовавших ему армянских историков[144].

«Историографы армянского народа тоже оставили множество трудов. Например, дивный и проницательный Агатангелос (что в переводе означает посланец добра), который по приказу могущественного и храброго царя Трдата рассказал об обстоятельствах и событиях, имевших место у армян, благодаря исповеднику христову святому Григору Партеву, о действиях знамений и вымыслов, о чудодействии, о причинах просвещения нашей страны армянской и завершил [свой труд] прекрасным и лучезарным повествованием. Вслед за ним богатейший знаниями, многомудрый среди других [историков] святой муж божий Мовсес Хоренаци изложил историю Армении наимудрейшим и достохвальным слогом. Начав с краткого повествования, полного пространных мыслей о первом человеке, [рассказывает] он о событиях, делах и поступках многих народов, доводит до дней Трдата и святого Григора, а оттуда — до кончины армянского патриарха святого Саака и плача по стране нашей армянской, и на том кончает. После него святой Егишэ рассказывает о подвиге внука святого Саака, Вардана, и сподвижников его, которые, уповая на Христа, пожертвовали собою и были увенчаны Христом; воспевает доблестную гибель святых Иовсепа и его сподвижников, согласие уповающих на Христа армянских нахараров на добровольное заключение у царя [персидского], страдания и мученичество святых Хорена и Абраама, о которых так достоверно рассказывает сей дивный муж. Затем велеречивый Лазар Парпеци начинает со времени святого Саака и рассказывает в том же духе. А после него — Фавстос Бузанд, который повествует о том, что произошло между страной нашей армянской и персами и из-за них с нами. И повествуемое об Ираклии епископом Себеосом. И «История» дивного мужа Корюна. И Хосров. И «История» иерея Гевонда о том, что сделали Магомет и его наместники со всеми странами, и особенно с нашим народом армянским. И вардапет Товма, историограф дома Арцрунидов. И Шапух Багратуни. И владыка Иованнес, католикос армян. И Мовсес Каганкатваци, историограф Агванка. И епиокоп урфинский Ухтанес, который описал отделение грузин от армян через Кюриона. И вардапет Степанос, по прозвищу Асохик. И вардапет Аристакес, прозванный Ластивертци. И иерей монастырский Матеос Урхаеци. И Самуэл, священник Анийского собора. И затем — проницательный и мудрый вардапет, прозванный Ванаканом».
— Киракос Гандзакеци, «История Армении», 1241 год

Примерно в то же время[161], что и Киракос, пишет «Всеобщую Историю» его однокашник Вардан Аревелци, доводя повествование до 1267 года[146]. С точки зрения Томсона, в качестве литературной модели Вардан использовал историю Степаноса Таронеци[162]. Главная ценность памятника — описание положения Армении в XIII столетии[163], помимо иных сведений рассказывается о состоянии армян между Византией и мусульманскими силами[146].

Третьим из учеников Ванакана Вардапета был Григор Акнерци, который в труде «Истории народа стрелков» описывает события, относящиеся к армянам от эпохи Чингисхана до 1273 года. Работа написана в 1273 году в пустыне Аканц[hy] в Киликийском армянском царстве. В отличие от традиционной армянской историографии, эта книга не является всеобщей историей[164]. Считается, что большую часть информации он получил из утраченной работы своего учителя[165].

Ещё одним автором из Восточной Армении был Степанос Епископ, автор «Хроники», охватывающей временной промежуток с 1193 по 1290 годы[166]. Труд является непосредственным продолжением «Выборки из исторических книг» Самуела Анеци. Некоторые яркие описания Степаноса позволяют лучше понимать реакцию армян на монгольское вторжение. Ранее ошибочно приписывалась Степаносу Орбеляну[167].

Митрополиту Сюника Степаносу Орбеляну принадлежит «История области Сисакан» из 73 глав, законченная им в 1299 году[168]. Этот труд — памятник региональной историографии Армении, посвящён истории области Сюник, в котором, однако, изложение даётся на фоне истории всей Армении и её соседей[107]. Книга содержит большое количество документации из архивов и лапидарных надписей[132].

Частью в Сюнике, частью в Айрарате проходила монашеская деятельность Мхитара Айриванеци. В первой половине XIV века он закончил «Хронографию», которая является краткой историей Армении от сотворения мира до 1328 года. Стивен Рапп предлагает разделить текст на три части — первая: описание сотворения мира, вторая: представление разных библейских персонажей, третья: историческая хроника. В соответствии с традиции, установившейся в средневековой армянской историографии, Айриванеци ссылается на широкий диапазон армянских авторов, среди которых Агатангелос, Хоренаци, Ухтанес, Матеос Урхаеци, Самуел Анеци, Вардан Аревелци и Киракос Гандзакеци. Воспользовался также Картлис цховреба или его армянским переводом[169].

Другим центром армянского историописания являлось Киликийское армянское государство. В XIII веке жил анонимный автор «Летописи» из Севастии, прозванный в современной историографии Себастаци. Его летопись даёт полное описание монгольского завоевания Армении и региона; охватывает период с I века нашей эры до 1220 года. Повествование прерывается в 1221—1254 годах, страницы которых утеряны, затем доходит до 1300 года[170]. Оригинальной является последняя часть хроники, а сведения до 60-х годов XIII века взяты с трудов Матеоса Урхаеци, Вардана Аревелци и Киракоса Гандзакеци[171].

«Хроника» брата армянского короля Киликии Хетума I и главнокомандующего армией[29] Смбата Спарапета охватывает период между 951—1272 годами. Этот труд — один из основных источников о Киликийском армянском государстве, а также ценный источник о связях армян с крестоносцами и монголами, об армяно-византийских, армяно-персидских и армяно-арабских отношениях. Анонимный автор продолжил его до 1331 года[159].

Сын его брата Ошина, владыка Корикоса Хетум, в 1307 году по поручению папы Клемента V написал «Цветник историй стран Востока»[172]. По словам Дейвида Банди и Питера Джексона, эта работа представляет собой армянскую пропаганду раннего XIV века, нацеленную на поддерживание латино-монголо-армянских отношений и отражающую вовлечённость армянской элиты в оправдание своего союза с монголами[173]. Труд уникален в армянской историографии тем, что он написан не на армянском, а на французском языке. Уже в XIV веке был переведён на латынь и на испанский язык, а в XVI веке — на английский[172].

Сохранились исторические труды, ныне относимые к числу так называемых мелких хроник[174]. К их ряду относится Аноним первой половины XIII века[175]. Его летопись сохранилась от имени Ованеса Саркавага в одном из списков календароведческих трудов последнего[176] и дошла до нас только частично[175]. Хроника охватывает период времени от середины VI века до 1236 года — взятия бывшей армянской столицы Ани монголами[176]. В 1225 году написана небольшая «Хроника» Ованеса Авагереца, которая начинается в 1 году и заканчивается 1032 годом. В ней даны даты правления римских и византийских императоров, персидских и армянских царей, даты замещения престола армянских католикосов, а также иные краткие данные[177]. Царю Киликийской Армении Гетуму II приписывается «Хроника», написанная в 1296 году. Работа была продолжена разными анонимами и доведена до 1351 года[178].

Историк первой половины XV века Товма Мецопеци посвятил «Историю Тимура и его преемников» войнам и нашествиям Тамерлана и Шахруха, а также правителей Кара-Коюнлу в период между 1386—1440 годами. Содержит ценные данные, относящиеся к политической истории Закавказья. Мецопеци написал также «Ишаракаран» — записку о возвращении армянского патриаршего престола из Сиса в Эчмиадзин, подробные сведения о церковной истории XIV—XV столетий[179]. Произведение Товмы Мецопеци стал одним из последних отголосков предыдущего периода расцвета армянской историографии[180].

Эпоха упадка. Мелкие хроникиПравить

 
Страница из «Хронологии» Нерсеса Палианенца (Матенадаран, рук. № 2037)

В XIV веке в армянской историографии начался период упадка, связанный с мамлюкским вторжением в Киликию и нашествием Тамерлана на Армению. С уничтожением Киликийского царства в 1375 году независимая армянская государственность исчезла с политической карты мира на ближайшие пять с половиной столетий. Немного спустя, в 1386—1403 годах, среднеазиатский завоеватель Тамерлан совершил три разрушительных нашествия на Армению[153]. Согласно Коштяловой, образ «ужасного Тамерлана» был настолько сильным, что в дальнейшем он повлиял даже на некоторых летописцев, описывавших события XVI—XVII веков[181]. В 1410 году в Армении было установлено господство государства Кара-Коюнлу, в 1468 году — Ак-Коюнлу, а в XVI веке Армения была разделена между Государством Сефевидов и Османской империей.

Упадок историописания растянулся до 30—40-х годов XVII столетия[128]. В течение этого промежутка не было создано хоть сколько-нибудь серьёзных исторических трудов[132]. По словам В. Акопяна, в столь шаткой политической ситуации «не мог появиться историк, который сумел бы обнаружить причинную связь и историческую закономерность происходящих событий, подняться выше своего времени и трактовать исторические явления в их нераздельном единстве»[182]. За исключением «Истории Тимура и его преемников» Товма Мецопеци, исторические события этого периода дошли до нас главным образом благодаря мелким хроникам и памятным записям рукописей[183]. Многие памятные записи написаны в виде кратких хроник, и содержащиеся в них исторические сведения представлены в хронологической последовательности[184]. Мелкие хроники по большей части приурочены к современным им событиям и более локальны в географическом охвате[185].

Средневековые историографы считали царей и князей творцами истории, чья деятельность являлась лишь отражением воли Бога. Между тем, из крупных феодальных домов или царей Аршакидах, Багратидах или Рубинянах к этому времени сохранилась лишь память. Судьба армянского народа находилась в руках татарских эмиров, туркменских мирз, османских пашей и персидских ханов. В условиях своевольных набегов, произвола, тирании, разрушения и грабежа попиралась также и духовная жизнь армян, их этнические и религиозные чувства, народ изгонялся из своей родины[186]. Мелкие хроники и памятные записи указанного периода отражают печальный дух того времени[187], историография эпохи проникнута темой вынужденного изгнания и эмиграции[188].

Ряд хроник были написаны в самой диаспоре. Так, между 1348—1351 годами во французском Авиньоне Нерсес Палианенц закончил перевод «Хроники» Мартина Опавского. Рассматривая историю Армении как часть всеобщей истории, Палианенц вставлял в текст хронологические данные, касающиеся истории Армении, в конце добавив также списки армянских царей, князей и католикосов[189]. Наиболее ценными являются его сведения о состоянии Киликийского армянского царства[190]. Давид Мердинци был непосредственным очевидцем многих событий, описанных в его хронике от 1450 до 1457 года[191]. Столетие спустя аноним из Валахии написал хронику, посвященную в основном преследованиям армян Стефаном Рарешем в 1551 году[192]. Хроника из девяти рукописных страниц Андреаса Евдокаци, летописца из Евдокии, начинается с падения Константинополя и завершается 1590 годом[193]. К диаспорской историографии можно отнести и Абраама Анкюраци, автора «Хроник армянской истории»[194]. Помимо политической истории, мелкие хроники также содержат данные о налоговой политике того времени, внутренней жизни народа, о разных явлениях быта и социальных вопросах. Имеются подробные сведения о топонимике, о жизни общественных, политических и церковных деятелей[195]. В числе авторов таких работ XIV—XVI веков были Саргис Пицак Ссеци (XIV век)[196], Аноним (XIV век)[197], Киракос Банасер (XV век), анонимы XV—XVI веков, писавшие первые части хроники Акопа Иисуси[198], Мовсес Арцкеци (XV век), Ованнисик Цареци (XVI век), Барсег Арджишеци (XVI век), Ованес Арджишеци (XVI век), Аноним (XVI век)[199], Аноним Себастаци (XVI век)[200], и др.

Исторический плач. Стихотворные хроникиПравить

 
Григор Хлатеци, автор «Воспоминаний о бедствиях», рук. 1419 года

Исследователи рассматривают жанр исторического плача также в рамках изучения армянской исторической литературы[29][188], иногда называя эти произведения стихотворными хрониками[194][180]. Плачи (voghb) были распространены в армянских исторических произведениях, хотя важной чертой они стали уже для более поздней литературы[201]. Возникший ещё в ранний период национальной словесности, этот жанр особо развился в XV—XVI веках. По словам Петры Коштяловой, весь средневековый армянский исторический и литературный дискурс глубоко проникнут этим жанром[202]. С точки зрения Коштяловой, плачи представляли собой шифрованный и общий подход к истории Армении, где все катастрофы объяснялись как проявления недовольства Бога к грешникам, которые отказались от завета[203].

Плачи о падении армянских царств или княжеств были своеобразным литературным жанром[203] и нередко включали в себя оптимистические пророчества, предвещавшие возможное восстановление государственности[204]. Так, например, прошлое величие Армении оплакивает Симеон Апаранци в «Плаче о троне царя Трдата» 1594 года. В нём автор раскрывает идею восстановления независимого армянского государства[205]. Исторические плачи не только описывают события, подобно прозаическим историям, но и помещают их в интерпретационные рамки Божьего наказания за грехи с помощью внешних сил и развивают идею спасения, которому часто предшествует политическое освобождение. К примеру, в XII веке Нерсес Шнорали возлагает надежды на франков, а Григор Тга приветствует князья Левона II, будущего армянского монарха, как освободителя армян и других христиан. Таким образом, согласно Тео ван Линту, эти произведения хорошо вписываются в философию истории, которая проявляется в классических историях армян[206].

Апокалиптические идеи и надежды на помощь со стороны Запада (начиная с эпохи крестовых походов) долго сохранялись в армянской литературе. Они отражены, например, в различных элегиях, посвященных падению Константинополя в 1453 году. Роберт Томсон приводил в качестве примера Аракела Битлисеци, который ждёт освобождения Стамбула и Иерусалима франками, после чего победоносные франки должны будут направляться в Армению вместе с потомками армянских солдат, оставшихся в Риме после визита туда царя Трдата, и Армения будет освобождена[131]. Идея освобождения армянского народа с помощью франков отражена также в стихотворной хронике «Плач о стольном граде Стамбуле» Аракела Багишеци: «Избавь армян от страданий, причиняемых нам нечестивыми народами. Господи, смилуся!» — писал Багишеци[207].

Одним из первых плачей поздней эпохи являлась стихотворная история «Воспоминания о бедствиях» Григора Хлатеци, где описаны нашествия Тамерлана и войны туркоманских племён[180]. Абраам Анкюраци, автор стихотворной хроники «Плач на взятие Константинополя», лично находился в городе во время его осады и падения[208]. Некоторые плачи посвящены теме изгнания из родины и массовой эмиграции[202]. Минас Тохатци, эмигрировавший в 1540 году в Молдавское княжество, в «Плаче по армянам страны Олахов» описывает гонения на армян на религиозной и экономической почве в 1551—1552 годах со стороны господаря Стефана Рареша[209], а Ованес Маквеци в «Плаче о стране Армянской» рассказывает о насильственной депортации армян из Закавказской Армении в Иран в 1604 году[210]. Среди исторических плачей позднего периода известны также «Плач о нашествиях Шаха Исмаила» (1513) Карапета Багишеци[211], «Плач о детях, пленными отправленных в Стамбул» (1531) Тадеоса Себастаци[212], и др.

XVII—XVIII векаПравить

Новый подъём историографииПравить

В XVII веке появились признаки преодоления культурного упадка предыдущих столетий, связанного с мамлюкским вторжением 1375 года и нашествием Тамерлана 1386 года[5], и эта эпоха стала одной из самых богатых в историографии. Всплеск интереса к истории, резко контрастирующий с прошлым веком, свидетельствует о медленно, но верно растущем чувстве национального самосознания и единства, особенно среди образованных масс. Культурные, временные и другие расстояния отделяли современников от их традиций больше, чем когда-либо, и они почти исключительно фокусировались на современных событиях. Историки подчеркивали срочную необходимость адекватного реагирования на вызовы и угрозы, порождённые меняющимся временем и превосходящим противником в отношении рассеянного народа[213]. Согласно «Британской энциклопедии», последовавший XVIII век стал свидетелем армянского культурного и интеллектуального возрождения[5].

Существенные изменения, произошедшие в общественной жизни и в представлениях людей, стали основой для интересных новшеств, которые внесли историки и летописцы того времени, отражая новый подход к действительности. Среди прочего развивается принцип психологизма. Хотя некоторые авторы всё ещё пишут на древнеармянском, язык историографических трудов всё больше приближается к разговорному[214]. Труды историков этого периода ценны также сверкой исторических памятников, созданных в предыдущий период[128]. Основные события времени, на которых делается акцент в армянских хрониках, отражают трагическое положение народа: насильственная депортация армянского населения шахом Аббасом, восстание Джалалиев, ирано-турецкие войны, политика «выжженной земли», голод, эпидемии и т. д.[215] Историки Григор Даранагеци, Аракел Даврижеци, Закария Канакерци, Закария Агулеци, Абраам Кретаци, Хачатур Джугаеци[hy], Симеон Ереванци, Еремия Кеомурчян[de], Степанос Шаумян[hy], Есаи Гасан-Джалалян, Абраам Ереванци в своих работах ещё подробнее описали быт, диаспору, народные традиции и обычаи, последовательно развивали идеи просвещения, политического и культурного возрождения, свободы, пропагандировали новое и прогрессивное. Историография являлось одним из выразителей и пропагандистов армянской национально-освободительной борьбы[216] и сыграла большую роль в формировании его идей[14]. В трудах Есаи Гасан-Джалаляна, Степаноса Шаумяна и Симеона Ереванци проявляется пророссийская политическая ориентация, выдвигается также идея армяно-грузинского военного союза и совместной борьбы против иноземного ига[13]. Некоторые из историков жили в Османской империи, в то время как другие были подданными Сефевидов. По словам Тезджана, «лёгкость, с которой они могли работать в обеих империях, поистине удивительна»[217].

 
Страница из «Летописи» Аветика Багдасаряна

Первый крупный армянский историк XVII века — Григор Даранагеци. В начале века, обосновавшись в Стамбуле, он стал крупной фигурой в соперничестве за патриарший престол. Ради своих обязательств перед армянской общиной Григор проникал во многие уголки Османской империи. Его «Хронография», написанная в 1634—1640 годах, является богатым источником информации об истории Армении, армянской церкви и общины Константинополя, Иерусалима, Родоса[218]. «Хронография» состоит из двух частей: первая часть охватывает промежуток между 1018 и 1539 годами и содержит краткую историю Армении, а вторая, более значимая часть — это описание событий в период жизни самого автора. В ней Даранагеци выступает как очевидец, а иногда и непосредственный участник событий[219].

Вместе с тем среди исторических трудов XVII столетия самым значительным считается «Книга историй» Аракела Даврижеци[214][220]. Он уделяет особое внимание эпизодам освободительной борьбы. «Книга историй» была написана по поручению католикоса Пилипоса I Агбакеци[fr], состоит из 56 глав и была завершена в 1662 году. Она является надёжным источником по истории всего региона периода 1602—1662 годов. Аракел был очевидцем многих описываемых им событий, он сообщает положение армян между Османской и Сефевидской империями, проблемы армянской общины Стамбула, последствия принятия католицизма польскими армянами, их изгнание в Персию шахом Аббасом[220], а также другие данные, представляющие большой интерес для национальной истории. Он — первый армянский историк, книга которого была напечатана при жизни автора[214].

Современником Аракела Даврижеци был историк Давид Багишеци, автор хроники из двух частей. В первой части рассказывается об истории армянского народа с древнейших времён до 1662 года. Вторая часть — краткая всеобщая история с древних времён до взятия Константинополя турками в 1453 году. В процессе составления работы Багишеци использовал большое количество источников, особенно работы древнегреческих и армянских историков[221].

Другим автором XVII века был Акоп Карнеци. Известны две работы этого автора: «История церкви Сурб Аствацацин Карина» и «Описание Верхней Армении». Последняя представляет собой всеобъемлющее топографическое и географическое исследование 23 регионов обширной провинции Верхняя Армения, содержит интересную информацию о населении, обычаях и социально-экономической жизни каждого из регионов. В «Хронологии» Карнеци перечислены важные события, произошедшие в Армении в 1482—1672 годах[222].

 
Титульный лист первого и прижизненного издания[218] «Книги истории» Аракела Даврижеци, Амстердам, 1669 год

Значимым армянским историком конца XVII века был Закария Канакерци. Он родился в селе Канакер близ Еревана, получил образование в Ованаванке. В «Истории» из трёх частей Канакерци начинает повествование с описания установления в Армении династии Аршакидов[223] и заканчивает его на 1699 году[224]. Первая книга содержит в основном этнографическую информацию. Вторая книга передаёт ценные данные о политической, социальной и религиозной жизни Армении и соседних стран в XVII веке. Третья книга посвящена истории Ованнаванка. Закария пишет простым, но в то же время изящным стилем[225], рассказывает детали из жизни простолюдина, почти отсутствующие в средневековых источниках[226]. Особо ценны данные касаемо XVII века, так как начиная с 28 главы первой книги Канакерци пишет как современник и очевидец описываемых событий[223].

Одним из первых историков XVIII века являлся Аветик Багдасарян. В 1701—1712 годах на основе трудов армянских и иностранных историков он изложил хронику «Ахюсакапатмагир». Книга начинается со времён сотворения мира и заканчивается на дате становления Аствацатура Амаданци армянским католикосом. Научную ценность представляют последние части хроники, которые посвящены политическим событиям Армении в XVI—XVII столетиях[227].

Его современником был Есаи Гасан-Джалалян, католикос агванского католикосата Армянской апостольской церкви, автор труда по истории Нагорного Карабаха под названием «Краткая история страны Агванк». Гасан-Джалаляну принадлежит идея создания армяно-грузинского военного сотрудничества и совместной борьбы против иностранного гнёта[13].

В труде Абраама Ереванци «История войн 1721—1736» описываются события от афганского вторжения в Персию до коронации Надир-шаха в Мугани, в том числе многие детали турецко-персидской войны. Особое значение имеет вторая глава — это рассказ очевидца о героическом сопротивлении, оказанном жителями Еревана османским захватчикам в 1724 году, содержащий также полезную информацию о самом городе. Детальное описание военных приготовлений и операций показывает, что у Ереванци было ясное представление об искусстве ведения войны, а его блестящий стиль свидетельствует о хорошем образовании автора[228].

Абраам Кретаци, армянин из Крита, избранный в 1734 году армянским католикосом, в своей «Истории» повествует о последних годах Сефевидов, об избрании Надир-шаха правителем Персии в 1736 году и его победах над османами[229], а также о политической и экономической жизни Армении и сопредельных стран в указанный период.

Также в Ереване жил хронист Симеон Ереванци, автор труда «Джамбр». В 25 главах он составил историческую ретроспективу Армянской церкви, в том числе историю католикосата. Автор даёт списки епархий, данные об их юрисдикции и финансовом статусе, списки указов и разрешений, выданных персидскими и турецкими властями, а также историю 21 монастыря, расположенных в Эриванском ханстве[230]. «Джамбр» считается одним из важнейших источников для изучения экономической истории Восточной Армении[224].

Авторы мелких хроник XVII—XVIII веков: Аноним Ливорнаци (XVII век)[231], Аноним Ванеци (XVII век)[232], три других анонима (XVII век)[233], Григор Варагеци (XVII век), Вардан Багишеци (XVII век), Амираса Ерзнкаци[hy] (XVII век)[234], Исаак Вардапет (XVIII век)[235], Багдасар Дпир (XVIII век)[236], Акоп Тиврикци (XVIII век)[237] и др.

Историография в диаспореПравить

Возрождение литературной традиции в XVII веке затронуло и центры армянской диаспоры в Европе и Азии[128]: Венеция, Львов, Исфахан и т. д.[215]. Во многих странах были основаны скриптории, где армянская литературная традиция находила развитие как в создании оригинальных произведений, так и в переписывании рукописей. Деятельность за рубежом дополняла культурную и литературную жизнь, которая, несмотря на тяжёлые обстоятельства, вызванные потерей политической независимости, продолжалась также в Армении[238]. В далёкой Речи Посполитой переписывались рукописи историков Киракоса Гандзакеци, Товма Мецопеци, Маттеоса Урхаеци, части сочинения Агатангелоса, хронология царей Армении[239]. Степан Захаркевич отмечал свойственный средневековым армянским общинам исторический этноцентризм: «разработка и поддержание собственных представлений об историческом процессе и роли и месте в нём армянской общины»[239]. Однако и в диаспоре положение армян не было идеальным. Будучи этническим и религиозным меньшинством, армяне нередко подвергались национальным, социальным и религиозным преследованиям[240]. В целом тема изгнания и эмиграции являлась одной из доминирующих в армянской средневековой историографии[188]. Помимо переписывания рукописей, в диаспоре также создавались новые исторические сочинения[239].

В Каменце-Подольском жил историк, автор «Истории Хотинской войны» Ованес Каменаци. Его работа считается надёжным источником информации о победе польско-украинских войск над турецкими захватчиками близ города Хотин в 1621 году и о мирном договоре между сторонами, она содержит источниковедческий материал на польском и других языках касательно этой битвы; состоит из введения, 18 глав и колофона. Некоторые части работы основаны на личном опыте и на том, что автор слышал от других[241]. По словам самого Каменаци, труд написан в 1627 году. Книга включает в себе ценную информацию о жизни армянской общины Каменец-Подольского, о Польше и Румынии[226].

В числе восточноевропейских армянских летописцев был также Хачгруза Кафаеци. Уроженец Кафы Хачгруз в «Хронике» рассказывает о борьбе за престол Крымских ханов, даёт перечень дат правления некоторых из них, описывает войны, которые они вели, и роль армян в этих событиях, подробные данные о внутриполитической и экономической жизни Крыма. Труд охватывает события1583—1658 годов, написана на крымском диалекте армянского языка, чем представляет ценность также для армянской диалектологии[242].

Создавались памятники историографии и в армянских колониях стран Востока. Крупным автором и общественным деятелем второй половины XVII века был константинополец Еремия Кеомурчян[de], автор многочисленных исторических, географических и других сочинений. В наиболее ранней «Краткой истории трёхсот лет» Кеомурчян в стихотворной форме рассказывает историю османских султанов. Автор описывает государственный, административный и налоговый строй Османской империи, войны с народами Востока и Европы, социально-экономический и политический кризис в этом государстве, тяжёлое положение завоёванных народов — армян, болгар, греков, арабов и др. Главным фактором сохранения армянского народа Кеомурчян считает развитие родного языка и просвещение. В книге «Краткие вопросы и ответы» Кеомурчян рассматривает историю и культуру Армении. В другой работе — «Истории Армении» — он восхваляет прошлое армянское народа, военные победы древних армянских царей. В последние годы жизни он написал «Летописную историю» из трёх частей, содержащую историю природных катаклизмов в Константинополе, данные о войнах Османской империи и её внутренней жизни, о внутрицерковной борьбе армянских духовников[243]. «Дневник» Кеомурчяна, написанный разговорным языком, рассказывает о жизни армянской диаспоры, важных событиях в Османской империи между 1648—1662 годами[244].

В 1787—1789 годах иранский армянин Степаносом Ерецем[hy] написан труд «Ангитагирк». В этой книге рассказывается история армянской общины Ирана, в особенности областей Ферейдан, Нор-Джуга, Бурва[245].

Путешествие и дневникПравить

 
Художественное изображение армянина (Ormianin) среди представителей населения Речи Посполитой, 1655 год

Литературный жанр путевых рассказов стал известен в Армении задолго до XVII века. Кроме «Наименования городов индийских и персидских» анонима XII века, из числа ранних представителей этого жанра следует упомянуть труды Мартироса Ерзнкаци (XV век), Саргиса Абега[hy], Пирзада Капанци, Ованеса Ахтамарци (XVI века), и др.[246] Начиная с XVII века описания путешествий становятся более объёмными, в них предоставлено больше информации об авторе, фиксируются примечательные сообщения о настоящем и прошлом посещённых стран[247]. Формируется отдельный жанр мемуара — дневник. Авторами первых дневников были Закария Агулеци, Еремия Кеомурчян[de], Габриел Тохатеци и Минас Амдеци[248].

Членом значительной армянской общины Польши XVI столетия был Симеон Лехаци. Лехаци — автор ценного описания путешествия на Восток, которое он осуществил в 1608—1619 годах[249]. Начав путешествие со Львова, Симеон посетил Стамбул, балканские страны, Италию, Армению, Египет, Палестину, Сирию и Анатолию. Он пишет об обычаях и нравах разных народов, о ремеслах, торговле, земледелии армянских общин[250]. Его труд написан на среднеармянском языке[251].

Закария Агулеци родился в деревне Агулис близ Нахичевани. Будучи купцом, много путешествовал по Персии, Турции и странам Европы. Его знаменитый «Дневник» содержит подробные сведения о социальной, экономической и культурной жизни стран, которые он посетил, а также об их финансовой и административной организации[252]. Этот труд включает в себя элементы как путешествия, так и хроники. Первая часть посвящена описанию торговых путей, во второй части Агулеци рассказывает о своих путешествиях с 1647 по 1681 годы. Данные написаны на фоне политических событий в Эриванском и Нахичеванском ханствах. «Дневник» имеет ценный этнографический материал[253].

К «Дневнику» Закария Акулеци по своему типу близок «Торговый дневник» Ованеса Джугаеци. В 1682 году Джугаеци отправляется из порта Бендер-Аббас в Индию, откуда в 1686 году направляется в Тибет и прибывает в Лхасу. В Тибете Джугаеци провёл пять лет. В «Торговом дневнике» он передаёт ценные сведения о торговле, налогах и судебной системе в Лхасе. «Торговый дневник» — важный источник о торгово-экономических отношениях между Ираном, Индией, Тибетом и Непалом, он содержит данные об индийских городах и экономической жизни армянских общин описываемых стран[150].

В XVII веке к жанру путевых очерков относились также труды таких авторов, как Августин Беджеци («Путешествие по Европе»), Хачатур Етовпаци, Акоп Григоренц («Хвала Британии»), Акоп Ссеци и др.[254]. В XVIII веке жанр публицистического дневника был обогащен сочинениями Петроса ди Саргиса Гиланенца, Григора Басмаджяна[hy], и др.[14][255]

ИзучениеПравить

См. также: Арменистика

За последние двести лет большинство армянских исторических текстов были опубликованы[256]. В XIX веке труды историков выходили как в многочисленных отдельных изданиях, так и в сериях. В 1850-х годах в Париже К. Шахназарян[hy] в серии «Shar hay patmagrats» издал труды нескольких историков[257]. Помимо этого проводились исследования разного характера. Так, например, в арменистике издавна проводились работы по поиску, сбору, исследованию и публикации памятных записей и малых хроник[258]. Г. Пиргалемян[hy] впервые собрал памятные записи армянских манускриптов, которые, однако, были изданы только частично. В том же столетии изучением памятных записей занимались Г. Срвандзтянц[en] и А. Ташян[hy][259].

Одной из первых работ на Западе, посвящённой в основном древним армянским источникам, стала «Collection des historiens anciens et modernes de l’Armenie» (т. 1—2, 1867—1869) французского востоковеда В. Ланглуа[en], благодаря которой европейский читатель познакомился с рядом письменных памятников древней Армении. Большой вклад в области изучения армянских источников в XIX столетии внёс М. Броссе, автор «Каталога книгам Эчмиадзинской библиотеки» (1840) и «Collections d’historiens armeniens» (1874)[260]. Броссе также перевёл на французский язык Степаноса Орбеляна (1864) и Киракоса Гандзакеци (1870)[23]. «Истории Армении» Фавстоса Бузанда и «Ашхарацуйцу» посвятил отдельные исследования Й. Маркварт[en][260].

Русская научная общественность впервые прочитала сочинения древних армянских историков благодаря учёным Н. Эмину, К. Патканяну и Г. Халатянцу[261]. В переводческой деятельности особо плодотворными были Эмин и Патканян[261][262]. Последнему принадлежит также источниковедческое исследование «Опыт истории династии Сасанидов по сведениям, сообщаемым армянскими писателями» (1863). В труде «Армянский эпос в „Истории Армении“ Моисея Хоренского» (1896) Халатянц проанализировал разные аспекты истории Хоренаци[263].

Ещё более интенсивно работы по исследованию и изданию памятников древнеармянской историографии проводились в XX веке и в современный период. Важным с академической точки зрения шагом стал выпуск с 1903 года серии «Patmagirk hayots». Она была нацелена на подготовку критических изданий самых важных средневековых историй на основе всех ранних печатных книг и существующих рукописей, доступных специалистам, вовлечённым в этот проект[262]. В советский период в Армении были выпущены критические издания Корюна (1941), Егише (1957), Киракоса Гандзакеци (1961), Аристакеса Ластивертци (1963), Абраама Кретаци (1973), Себеоса (1979), Мовсеса Каганкатваци (1983), Аракела Даврижеци (1990), Мовсеса Хоренаци (1991)[264]. Критические тексты были изданы и в диаспоре, в числе которых Григор Акнерци (1974) и Себастаци (1988)[265]. После обретения Арменией независимости опубликованы критические тексты Товма Мецопеци (1999), Товма Арцруни (2006), Самуела Анеци (2011)[266]. В серии «Matenagirk Hayots» 2003—2013 годов были опубликованы также критические издания Гевонда, Ованеса Драсханакертци, Ованеса Мамиконяна и Степаноса Таронеци. Для ряда средневековых историков имеются несколько критических публикаций, например, только у Корюна — 6[267]. Изданием колофонов в XX веке занимались католикосы Г. Овсепян[en] (1951) и Л. Хачикян[hy] (1950, 1955, 1958)[268]. Важный вклад в исследовании малых хроник внёс В. Акопян[hy], составитель двухтомного «Мелкие хроники: XIII—XVIII вв.» (1951, 1956)[269]. Была также проведена работа по изучению разных аспектов и проблем древнеармянской исторической литературы. Специалисты в основном занимались изучением отдельных историков. Наиболее обобщающим исследованием древнеармянской историографии Санджян считает трилогию Л. Бабаяна[hy]: «Очерки историографии Армении эпохи раннего феодализма (V—VIII вв.)» (1977), «Очерки историографии истории Армении эпохи развитого феодализма (IX—XIII вв.)» (1981), «Очерки историографии Армении (XIV—XVIII вв.)» (1984)[270].

Переводы и исследования проводились также на Западе. В 1969 году в Гарвардском университете был издан «Colophons of Armenian Manuscripts, 1301—1480» с переводом и комментариями А. Санджяна[hy]. Написаны переводы разного качества на английский и французский языки, некоторые из которых содержат чрезвычайно ценные исторические и литературные комментарии: Н. Гаросяна к «Бузандарану», Г. Уинклера[de] к Корюну, Ж.-П. Маэ[en] к Хоренаци, Дж. Говард-Джонсона[en] к Себеосу[23]. Большой вклад в деле изучения и перевода древнеармянской исторической литературы на Западе внёс Р. Томсон[en] (Оксфордский университет). Начиная с 1970-х годов им были изданы английские переводы ряда историков Раннего и Высокого Средневековья, включая Мовсеса Хоренаци (1976). С конца 1990-х годов публикацией историков XVII—XVIII веков на английском языке занимался Дж. Бурнутян. Кроме того, написаны исследования, посвящённые как отдельным периодам («The Maccabees in Early Armenian Historiography» (1975) Р. Томсона[271], «Entre Moïse et Mahomet: réflexion sur l’historiographie arménienne» (1992) Ж.-П. Маэ (Университет Лаваля)[129] и др.) так и авторам («The new age of prophecy: the Chronicle of Matthew of Edessa and its place in Armenian historiography» (2009) Тары Л. Эндрюс (Венский университет)[112], «‘Aristakēs Lastivertc‘i and Armenian urban consciousness» (2017) Тима Гринвуда (Сент-Эндрюсский университет) и др.)

Продолжались переводы и исследования на русском языке, хотя многие авторы до сих пор остаются не перевёденными[272]. Перевод трудов целого ряда историков осуществили М. Дарбинян-Меликян и Л. Ханларян. В начале XX века большой вклад в изучение армянских историков в русской науке внёс Н. Марр. Его «Крещение армян, грузин, абхазов и аланов святым Григорием (арабская версия)» (1905) посвящена истории Агатангелоса[263]. В «Истории древнеармянской литературы» (1975) М. Абегян провёл глубокий и детальный анализ трудов Агатангелоса, Фавстоса Бузанда, Мовсеса Хоренаци, Егише, Лазара Парпеци и Себеоса[273].

Научное значениеПравить

 
Здание Матенадарана в Ереване

Несмотря на то что в центре внимания армянской историографии исторические судьбы армянского народа, она представляет очень важное значение для изучения истории соседних с Арменией народов и стран — Грузии, Сирии, Византии, Парфянской и Сасанидской Персии, Арабского халифата[107]. В трудах первых армянских историков уже фигурируют такие народы и племена, как аланы, маскуты, булгары, басилы и др.[33]. Иногда они писали уникальные и ценные сведения также о далёких от Армении странах, например, о Польше[239], Румынии[214], Тибете[150], Индии[272], странах Средней Азии[274]. М. И. Артамонов писал о большом и важном материале по хазарской истории, имеющимся в древнеармянской историографии[275]. А. П. Новосельцев отмечал важность армянских письменных источников для изучения проблем феодальных отношений в Закавказье[276]. Древнеармянская историография также играет важную роль в реконструкции генеалогии правителей древних государств, например, царства Кушанов и иранских Аршакидов[277]. Труды армянских историков Высокого Средневековья используются исследователями крестовых походов[278], сельджуков и монголов[159]. Признана научная ценность позднесредневековых историков для исследования прошлого Османской империи[224], также в них сообщаются данные, представляющие ценность для истории еврейского народа[279]. В XVIII веке пишутся труды, посвящённые истории других народов, например, «История Персии» Xачатура Джугаеци[hy] (с начала до 1779 г.) и «История Индии» Товмаса Ходжамаляна[hy][14]. С середины XX столетия на русском языке изданы монографии о значении армянских исторических источников для анализа истории определённых регионов или эпох, среди которых «Кушаны, хиониты и эфталиты по армянским источникам IV—VII вв.» (1954) К. Тревер, «Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII—XIV вв.» (1962) А. Галстяна, «Армянские источники XVIII века об Индии» (1968) Р. Абрамяна, «Армянские источники о Средней Азии V—VII вв.» (1979) Л. Тер-Мкртичяна[277].

«История всемирной литературы» отмечает[2]:

Начиная с V в. четко определились главные особенности армянской исторической прозы, характерные как для эпохи её наивысшего расцвета (вторая половина V в.), так и для последующих периодов вплоть до XVIII в. Прежде всего значительная часть произведений армянских писателей-историков является ценнейшим первоисточником не только для истории армянского народа, но и для истории тех государств, стран и народов, с которыми судьба сталкивала армян на протяжении многих веков, — Вавилона и Ассирии, Греции, Рима и Византии, Парфянской и Сасанидской Персии, грузин и агванов (кавказских албан), арабов, тюрков-сельджуков, монголов и турков-османов.

См. такжеПравить

ПримечанияПравить

  1. Бабаян, 1987, p. 342—343.
  2. 1 2 3 4 Налбандян, 1984, с. 288.
  3. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 199.
  4. Tara L. Andrews, 2016, p. 12—13.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Encyclopedia Britannica, 2005.
  6. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 183.
  7. Tara L. Andrews, 2016, p. 13.
  8. 1 2 Новосельцев, 1980, с. 32.
  9. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 24.
  10. Robert W. Thomson, 1997, p. 221—222.
  11. 1 2 Sanjian, 1969, p. x.
  12. Bardakjian, 2000, p. 92.
  13. 1 2 3 Бабаян, 1987, с. 343.
  14. 1 2 3 4 Налбандян, 1988, с. 494.
  15. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 23—24.
  16. Robert Thomson, 2001, p. 90.
  17. Robert W. Thomson, 2005, p. 36—37.
  18. 1 2 Robert W. Thomson, 2005, p. 37.
  19. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 25—26.
  20. 1 2 Robert Thomson, 2001, p. 99.
  21. Бахчинян, 1987, с. 483—494.
  22. 1 2 Дьяконов, Кудрявцев, 1956, с. 423.
  23. 1 2 3 Robert W. Thomson, 2014, p. 306.
  24. 1 2 Тревер, 1953, p. 12—13.
  25. 1 2 James R. Russell, 1987, p. 132.
  26. James R. Russell, 1987, p. 13.
  27. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xii.
  28. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 180.
  29. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 196.
  30. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 181.
  31. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2013, p. 30.
  32. Robert W. Thomson, 1996, p. xix.
  33. 1 2 3 4 Новосельцев, 1990, с. 29.
  34. Robert W. Thomson, 1997, p. 204—205.
  35. 1 2 Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiii.
  36. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 182.
  37. 1 2 Бабаян, 2012, с. 521.
  38. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xl.
  39. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 182—183.
  40. 1 2 3 4 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xli.
  41. 1 2 Налбандян, 1984, с. 289.
  42. Robert W. Thomson, 1997, p. 211.
  43. Robert W. Thomson, 1996, p. xxx.
  44. Robert W. Thomson, 1997, p. 214.
  45. Robert W. Thomson, 1997, p. 213.
  46. 1 2 3 4 Robert W. Thomson, 1997, p. 216.
  47. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlvi.
  48. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 212.
  49. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 185.
  50. Robert W. Thomson, 1997, p. 215—216.
  51. Налбандян, 1984, с. 290.
  52. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 183—184.
  53. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvi—xxxvii.
  54. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. lx.
  55. 1 2 3 4 Новосельцев, 1980, с. 34.
  56. 1 2 3 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlii.
  57. 1 2 Tara L. Andrews, 2013, p. 31.
  58. Robert W. Thomson, 1997, p. 209.
  59. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 188.
  60. Robert W. Thomson, 1997, p. 217.
  61. Tim Greenwood, 2017, p. 99.
  62. The Oxford Dictionary of Byzantium, 1991, p. 1418.
  63. Robert W. Thomson, 1996, p. xxx—xxxi.
  64. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlvii.
  65. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiv.
  66. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 187.
  67. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiii—xxxiv.
  68. Tara L. Andrews, 2013, p. 31—32.
  69. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 227.
  70. Налбандян, 1984, с. 296—297.
  71. Матевосян, 1997, с. 512—525.
  72. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxx.
  73. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xliii.
  74. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 192.
  75. 1 2 Новосельцев, 1990, с. 30.
  76. Tara L. Andrews, 2016, p. 106.
  77. Tara L. Andrews, 2016, p. 107.
  78. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxvi.
  79. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999.
  80. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 192—193.
  81. 1 2 3 4 5 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 193.
  82. Артамонов, 1962, с. 18.
  83. Большая советская энциклопедия, 1971, с. 511.
  84. Tara L. Andrews, 2016, p. 25.
  85. Tara L. Andrews, 2016, p. 24—25.
  86. 1 2 Новосельцев, 1980, с. 38.
  87. James R. Russell, 1987, p. 199.
  88. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 226.
  89. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 190.
  90. Robert W. Thomson, 1996, p. xxv.
  91. Арутюнова-Фиданян, 2014, с. 9.
  92. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 230—231.
  93. 1 2 Арутюнова-Фиданян, 2014, с. 11.
  94. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 190—191.
  95. 1 2 Tara L. Andrews, 2013, p. 32.
  96. Robert W. Thomson, 1997, p. 221.
  97. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvii.
  98. Edward G. Mathews, Jr., 2000, p. 86.
  99. 1 2 3 Toumanoff, 1989, p. 419—422.
  100. Tim Greenwood, 2017, p. 133.
  101. 1 2 3 4 5 Robert W. Thomson, 1997, p. 228.
  102. Tara L. Andrews, 2016, p. 108.
  103. 1 2 3 Tim Greenwood, 2017, p. 1—2.
  104. Robert W. Thomson, 2014, p. 310.
  105. Tim Greenwood, 2017, p. 70.
  106. Robert W. Thomson, 1997, p. 227—228.
  107. 1 2 3 Арутюнова-Фиданян, 2003, с. 260.
  108. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxviii.
  109. 1 2 3 Tim Greenwood, 2010, p. 104.
  110. 1 2 Налбандян, 1984, с. 298.
  111. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxv.
  112. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 194.
  113. Robert Thomson, 2001, p. 93.
  114. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 231.
  115. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvi.
  116. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 191.
  117. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 194—195.
  118. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 195.
  119. Robert W. Thomson, 1997, p. 235.
  120. Tim Greenwood, 2017, p. 32—33.
  121. Tim Greenwood, 2017, p. 90.
  122. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 26.
  123. Garsoïan, 1997, p. 194.
  124. Robert W. Thomson, 1997, p. 234.
  125. Tara L. Andrews, 2016, p. 1—2.
  126. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 35.
  127. Peter Cowe, 1997, p. 294.
  128. 1 2 3 4 Дарбинян, 1972, с. 494.
  129. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 71.
  130. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 72.
  131. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 82.
  132. 1 2 3 4 5 Peter Cowe, 1997, p. 305.
  133. Robert Thomson, 2001, p. 94.
  134. 1 2 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 10—11.
  135. Robert Thomson, 2001, p. 95.
  136. Robert W. Thomson, 1997, p. 233.
  137. 1 2 Tara L. Andrews, 2011, p. 444.
  138. Tara L. Andrews, 2016, p. 27.
  139. Tara L. Andrews, 2016, p. 83.
  140. Арутюнова-Фиданян, 1995, с. 118.
  141. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 158—159.
  142. Tara L. Andrews, 2011, p. 446—447.
  143. Tara L. Andrews, 2011, p. 445.
  144. 1 2 3 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvii.
  145. Tara L. Andrews, 2016, p. 162.
  146. 1 2 3 Robert W. Thomson, 2012, p. 445.
  147. Бабаян, 1976, с. 805.
  148. Robert W. Thomson, 1996, p. xlii.
  149. Варданян, 1985, с. 212—213.
  150. 1 2 3 4 Дарбинян, 1972, с. 500.
  151. Абрамян, 1958, с. 318.
  152. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvi, xliii.
  153. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 197.
  154. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvi.
  155. George Lane, 2003, p. 11.
  156. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 6.
  157. George Lane, 2003, p. 56.
  158. Бабаян, 2012, с. 522.
  159. 1 2 3 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 20.
  160. S. Peter Cowe, 2012, p. 438—439.
  161. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 14.
  162. Tim Greenwood, 2017, p. 81.
  163. Robert W. Thomson, 2012, p. 446.
  164. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 16.
  165. George Lane, 2004, p. 135.
  166. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 18.
  167. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 18—19.
  168. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 17.
  169. Stephen H. Rapp, 2003, p. 452.
  170. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 19.
  171. Акопян, 1956, с. 116.
  172. 1 2 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 21.
  173. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 22.
  174. Бабаян, 1976, с. 814.
  175. 1 2 Акопян, 1951, с. 19.
  176. 1 2 Акопян, 1951, с. 17.
  177. Акопян, 1956, с. 1.
  178. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 24.
  179. Дарбинян, 1972, с. 491—492.
  180. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 492.
  181. Košťálová, 2014, p. 475.
  182. Акопян, 1951, с. 12.
  183. Бабаян, 2012, с. 522—523.
  184. Sanjian, 1969, p. 34.
  185. Акопян, 1951, с. 10.
  186. Акопян, 1951, с. 10—11.
  187. Акопян, 1951, с. 11.
  188. 1 2 3 Košťálová, 2014, p. 459.
  189. Акопян, 1956, с. 195.
  190. Акопян, 1956, с. 174.
  191. Акопян, 1956, с. 209.
  192. Акопян, 1951, с. 132.
  193. Акопян, 1951, с. 154.
  194. 1 2 Анасян, 1953, с. 444.
  195. Акопян, 1956, с. viii.
  196. Акопян, 1951, с. 102—108.
  197. Акопян, 1951, с. 109—112.
  198. Акопян, 1951, с. 189—200.
  199. Акопян, 1951, с. 140—153.
  200. Акопян, 1951, с. 165—177.
  201. Robert W. Thomson, 1997, p. 236.
  202. 1 2 Košťálová, 2014, p. 469.
  203. 1 2 Košťálová, 2014, p. 472.
  204. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. lii.
  205. Кушева, Аполлова, Ромадин, 1958, с. 575.
  206. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 196—197.
  207. Анасян, 1953, с. 445—446.
  208. Анасян, 1953, с. 448.
  209. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 757—758.
  210. Налбандян, 1987, с. 423.
  211. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 733.
  212. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 740.
  213. Bardakjian, 2000, p. 49.
  214. 1 2 3 4 Налбандян, 1987, с. 425.
  215. 1 2 Košťálová, 2014, p. 473.
  216. Дарбинян, 1972, с. 503.
  217. Baki Tezcan, 2012, p. 204.
  218. 1 2 Зулалян, 1971, с. 8.
  219. Дарбинян, 1972, с. 494—495.
  220. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 495.
  221. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 817.
  222. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 824—825.
  223. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 496.
  224. 1 2 3 Зулалян, 1971, с. 9.
  225. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 838—839.
  226. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 497.
  227. Лалафарян, 1975, с. 615.
  228. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 131.
  229. Baki Tezcan, 2012, p. 205.
  230. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 151—152.
  231. Акопян, 1951, с. 262—280.
  232. Акопян, 1951, с. 281—287.
  233. Акопян, 1951, с. 178—188, 201—204, 252—261.
  234. Ханларян, 1988, с. 188—189.
  235. Акопян, 1951, с. 297—316.
  236. Акопян, 1951, с. 333—349.
  237. Акопян, 1956, с. 447—465.
  238. Sanjian, 1969, p. 2.
  239. 1 2 3 4 Захаркевич, 2013, с. 26.
  240. Налбандян, 1987, с. 422.
  241. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 141.
  242. Акопян, 1951, с. 206—207.
  243. Дарбинян, 1972, с. 498.
  244. Дарбинян, 1972, с. 499.
  245. Тертерян, 1985, с. 134.
  246. Дарбинян, 1972, с. 500—501.
  247. Дарбинян, 1972, с. 501.
  248. Бахчинян, 1987, с. 494.
  249. Дашкевич, 1962, с. 51.
  250. Дарбинян, 1972, с. 502.
  251. Налбандян, 1987, с. 424.
  252. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 650.
  253. Дарбинян, 1972, с. 499—500.
  254. Налбандян, 1987, с. 424—425.
  255. Дарбинян, 1972, с. 507—508.
  256. Robert W. Thomson, 2014, p. 303.
  257. Sanjian, 2012, p. 15.
  258. Ханларян, 1988, с. 188.
  259. Sanjian, 1969, p. 4—5.
  260. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 12.
  261. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 9.
  262. 1 2 Sanjian, 2012, p. 16.
  263. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 10.
  264. Sanjian, 2012, p. 17.
  265. Sanjian, 2012, p. 18.
  266. Sanjian, 2012, p. 17—18.
  267. Sanjian, 2012, p. 19.
  268. Sanjian, 1969, p. 6.
  269. Robert W. Thomson, 2014, p. 305.
  270. Sanjian, 2012, p. 13.
  271. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 184.
  272. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 3.
  273. Тер-Мкртичян, 1979, с. 11.
  274. Тер-Мкртичян, 1979, с. 2.
  275. Артамонов, 1962, с. 17.
  276. Новосельцев, 1980, с. 32—38.
  277. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 5.
  278. Robert W. Thomson, 2001, p. 71—83.
  279. Sanjian, 1987, p. 249—250.

ЛитератураПравить

на армянском языке
на русском языке
на английском языке