Открыть главное меню

Кристева, Юлия

Ю́лия Стоянова Кри́стева (болг. Юлия Стоянова Кръстева, с болгарского на русский передача Крыстева; фр. Julia Kristeva; 24 июня 1941, Сливен, Болгария) — французская исследовательница литературы и языка, психоаналитик, писательница, семиотик, философ и оратор болгарского происхождения.

Юлия Кристева
Юлия Кръстева
Julia Kristeva à Paris en 2008.jpg
Юлия Кристева, 2008
Дата рождения 24 июня 1941(1941-06-24) (78 лет)
Место рождения Сливен, Болгария
Страна  Болгария  Франция
Альма-матер
Школа/традиция Постструктурализм
Направление Западная философия
Период Философия XX века
Основные интересы лингвистика и психоанализ
Оказавшие влияние Р. Барт, М. М. Бахтин
Премии премия Хольберга (2004)
Премия Ханны Арендт (2006)
Награды орден Искусств и литературы (1987), Орден «За заслуги» (Франция, 1991), орден Почётного легиона (1997)
kristeva.fr​ (англ.)​ (фр.)
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

Содержание

БиографияПравить

Родилась в Сливене, Болгария. С 1960-х годов живёт во Франции. Жена французского писателя и критика Филиппа Соллерса, одного из лидеров группы Тель Кель. Мать троих детей.

Научная деятельностьПравить

Представительница постструктурализма. Ученица Р. Барта, пропагандист и истолкователь идей М. М. Бахтина. В сфере научных интересов Кристевой — семиотика, лингвистика, литературоведение, психоанализ.

Основоположник оригинальных теорий «революционного лингвопсихоанализа», интертекстуальности, гено- и фено-текста. Автор таких трудов, как «Семиотика» (1969), «Революция поэтического языка» (1974), «Полилог» (1977) и основополагающей статьи «Разрушение поэтики» (1967).

Помимо этого, Юлия Кристева ведет активную общественную деятельность как феминистка и публицист. Является одним из идеологов ЛГБТ-движения[2]. Одна из главных тем Кристевой — исследование феномена женского как автономной цельной совокупности[3]. Она рассматривает женское начало не только элементом гендерных программ, но автономным явлением, которое близко формам неартикулированного, сокрытого, хтонического и священного. Кристева обращает внимание, что преобразование феномена женского ведет к редукции чувства сакрального[4] — то есть к утрате внемонетарного элемента в культуре XX века.

Литературная деятельностьПравить

Автор нескольких романов. На русский язык в настоящее время переведен только один из них — «Смерть в Византии». В этом романе Кристева выступает, с одной стороны, как незаурядный писатель, являясь продолжателем традиций «семиотического» романа, заложенных У. Эко. С другой стороны, она и в художественном творчестве не перестает быть мыслителем. По замечанию культуролога А. Беспалова, «Кристева могла бы и не писать романы, поскольку её научные труды больше всего напоминают литературу, а в её литературе зачастую можно разглядеть черты научного трактата» (Беспалов 2009: 312)[5].

Ю. М. Лотман, анализируя роман Эко «Имя розы», пишет: «Попробуем определить в одном предложении, чем занят Вильгельм Баскервильский в монастыре. Он занят расшифровками. И в прямом смысле — чтением закодированной рукописи,— и в переносном. То, что для других людей — молчащие предметы, для него — знаки, которые многое могут рассказать тому, кто поймет их язык»[6]. Это же определение можно приложить и к главной героине романа «Смерть в Византии» — журналистке, расследующей череду непонятных убийств. А. Беспалов указывает, что не случайно главным героем является женщина — это как бы «феминистическая реплика» в сторону романа Эко, зеркальным отражением которого является текст Кристевой (Беспалов 2009: 350). По мере чтения романа перед читателем встает кристевская философская концепция современного мира, квинтэссенция которой выражена в следующей фразе: «Бес и тот сдох, остались только опиум и кокаин, эра масс-медиа — эра наркоманов» (Кристева 2007 :129) Здесь, по мнению А. Беспалова, мы находим "качественную постмодернистскую иронию по отношению к знаменитой формуле Ницше «Бог умер»[7]

Если умер не только Бог, но даже и Бес, то современный мир предстает как пустыня, населенная людьми-роботами, «способными только к бесконечному пожиранию и выделению знаков Интертекста» (Беспалов 2009: 351). Такие глубины скрываются, казалось бы, за незатейливым детективным сюжетом романа, издаваемого у нас в сериях «массового детектива».

В своей диссертации отечественный филолог Т. Амирян анализирует «Смерть в Византии» в качестве романа, находящегося одновременно между разными жанровыми канонами, создающего «среднее»/«серединное» романное пространство, в которое Кристева мастерски интегрирует собственные теоретические концепции. По мнению Амиряна, произведение Кристевой является примером «письма-реплики» в сторону современной массовой культуры: популярному параноидальному детективу противопоставляется модель депрессивного-меланхолического переживания истории. Это глубоко личный роман автора, где, несомненно, происходит формирование автофикционального письма.

Психоаналитическая деятельностьПравить

Участница семинаров Жака Лакана, после смерти мэтра Юлия Кристева, тем не менее, не вошла ни в одну из Лакановских школ. Является титулярным членом Парижского Психоаналитического Общества (SPP). Возможно, что именно психоанализ можно назвать краеугольным камнем всей жизни и творчества Юлии Кристевой. Принципы анализа текстов, используемые исследовательницей, напрямую восходят к трудам Фрейда и Лакана (не говоря уже о собственных, оригинальных разработках Кристевой). И по сей день она является завсегдатаем круглых столов по психоанализу. Так, недавно газета Нувель Обсерватёр опубликовала материалы дискуссии «Неделя 24 — 31 мая 2010: „Freud: le fond du débat“ Julia Kristeva et Michel Onfray répondent aux questions du Nouvel Observateur». Там, в частности, Ю. Кристева заявила, что психоанализ в XXI веке претерпевает радикальные перемены:

«Вслед за Прустом каждый анализант может сказать „Пациенты чувствуют себя ближе к своей душе… Чувства, будучи постоянным окружением для души, не являются её неподвижной тюрьмой, но скорее напротив, вселяют в неё порыв, позволяющий ей превзойти саму себя“. Психоанализ и предлагает не что иное, как реорганизацию и перманентную динамику психики <…> Медиа-идеологи утверждают, что поскольку жёсткий секс занял экраны, а слова „аутизм“ и „отрицание реальности“ получили место даже в политических баталиях, то сопротивление общества исчерпано и психоанализу больше делать нечего. Однако эти болтуны от психоанализа даже не понимают, что психическая жизнь не сводится к организмам, который вступают в половой акт; психоанализ слышит за этим возбуждение, боль, удовольствие, которые образуют сложную архитектуру ощущений, слов, мыслей, проекций <…> Говорят, что истерия исчезла. Чушь! Истерическое разделение между психическим возбуждением и его словесным представлением, постоянно обнаруживают себя в настоящем времени, в свободных ассоциациях и в динамике трансфера <…> Попытка демонтажа психоанализа направлена не против воображаемых идеалов, а на переоценку иудео-греко-латинского наследия, в котором психоанализ находит универсальную антропологическую открытость и интимность человеческого опыта, которому угрожает автоматизация. Сегодня царит настоящая асимболия, которая свидетельствует, с одной стороны, об упадке, а, с другой, о наступлении сенсуалистского коммунизма, который обещает гедонизм для всех. Эта волна, в которой СМИ находят удовольствие, угрожает цивилизации книг и слов. Дело за психоанализом».

В одном из последних интервью журналу «Magazine litterature» Ю. Кристева поделилась неожиданными исследовательскими планами. Исследовательница решила обратиться к творчеству знаменитой актрисы О. Л. Книппер, проанализировав его в лингвопсихоаналитическом ключе. Кристева видит в этом высокий гуманистический смысл:

«Я уже давно преодолела тот возраст, в котором можно утешаться иллюзиями <…> и полагать, что жизнь вечна и не имеет измерения. Я отчетливо осознаю, что каждая моя книга, даже если успеет быть написанной, может оказаться последней, более того, — она окажется моим последним словом. В качестве такового „слова“ я бы хотела оставить после себя книгу об Ольге Книппер, русской актрисе, чья песнь жизни („chant de vie“) была спета на одном дыхании и поныне продолжает овевать нас своим чистым голосом, голосом сирен. Отзвуки этой песни я нахожу повсюду, во всех явлениях меняющегося мира»[8]

.

ХораПравить

Юлия Кристева ввела понятие хора (греч. Χώρα) в психоаналитический обиход, заимствовав его у Платона (см. Chôra (фр.)), для обозначения первой стадии психического развития до вовлечения в стадию зеркала. Хора понимается как доисторическая стадия становления субъекта, когда опыт встречи с материнским телом происходит в доличностном и несимволизируемом пространстве субъекта.

  Хорой мы называем невыразимую целостность субъекта, созданную влечениями и их застоями в их движении — Kristeva J. Le révolution du langage poétique. Paris: Seuil, 1974. P. 25 

Кристева вводит это понятие в 1974 году в связи с «первичным процессом» у Зигмунда Фрейда, который управляет распределением и конденсацией энергий. Хора является «органической фазой языка», когда означающее и означаемое не существуют в разделённом виде, не образуют устойчивого канала обмена сообщениями между психическими инстанциями, который Фрейд называл принципом удовольствия.

ПризнаниеПравить

Почетный доктор многих университетов Европы и США, член Британской академии.

КритикаПравить

Одна из глав книги[9] Алана Сокала и Жана Брикмона «Интеллектуальные уловки» посвящена теме употребления математической терминологии в текстах Юлии Кристевой. В конце главы авторы резюмируют:

«В качестве заключения мы можем сказать, что наша оценка научных злоупотреблений Кристевой сходна с той, что мы дали Лакану. Мы констатируем, что в целом она обладает по меньшей мере смутным представлением о математике, на которую она ссылается, даже если она не всегда явно не понимает смысл употребляемых ею терминов. Но главная проблема, которую поднимают эти тексты, заключается в том, что Кристева никак не оправдывает значимость этих математических понятий в областях, которые она собирается исследовать — в лингвистике, литературной критике, политической философии, психоанализе — и причина тому, по нашему мнению, состоит в том, что никакой такой значимости нет. Её фразы более осмысленны, нежели фразы Лакана, но в поверхностности своей эрудиции она превосходит даже его»

По данным Болгарской комиссии, которая занимается раскрытием данных о работе граждан на спецслужбы в годы социализма, философ Юлия Кристева якобы сотрудничала с разведкой Болгарии. Согласно опубликованным документам, Кристева с 1971 по 1973 г. была агентом Первого главного управления КГБ, которое занималось внешней разведкой. В то время она проживала во Франции. В документах спецслужбы она фигурировала под именем Сабина[10]. Сама Кристева это отрицает[11][12].

БиблиографияПравить

  • Кристева Ю. Душа и образ  (недоступная ссылка с 12-05-2013 [2292 дня])// Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 253—277.
  • Кристева Ю. Жест: практика или коммуникация? // Кристева Ю. Избранные труды: Разрушение поэтики. — М., 2004. — С. 114—135.
  • Кристева Ю. #znam Знамения на пути к субъекту  (недоступная ссылка с 12-05-2013 [2292 дня]) // Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 289—296;
  • Кристева Ю. Отвращение // Кристева Ю. Силы ужаса: эссе об отвращении. — СПб.: Алетейя, 2003. — С. 36-67.
  • Кристева Ю. #reb Ребёнок с невысказанным смыслом  (недоступная ссылка с 12-05-2013 [2292 дня]) // Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 297—305.
  • Кристева Ю. #bib Читая Библию  (недоступная ссылка с 12-05-2013 [2292 дня]) // Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 278—288.
  • Кристева Ю. Смерть в Византии: Роман. — М., 2007.
  • Кристева Ю. Чёрное солнце: Депрессия и меланхолия / Пер. с фр. — М.: «Когито-Центр», 2010.

О КристевойПравить

ПримечанияПравить

  1. http://www.sudoc.fr/05406581X
  2. Как пишет современный философ А. Егоров, «труды Кристевой сыграли важную роль в становлении ключевого комплекса идей, проповедующих интерес к феномену маргинальности, и в оформлении постмодернистской риторики различия и культа Другого, альтернативного, маргинального. Это дало повод идеологам ЛГБТ-движения поднять на свой стяг среди прочих имен имя выдающейся мыслительницы» (Егоров 1999: 232)
  3. Clement C., Kristeva J. Le féminin et le sacré. Paris: Albin-Michel, 2015.
  4. Васильева Е. Феномен женского и фигура сакрального Архивная копия от 7 января 2017 на Wayback Machine. / Теория моды: тело, одежда, культура, № 42, зима 2016—2017. с. 160—189.
  5. Эта особенность стиля Ю. Кристевой не всегда была понятна современникам. И. Ильин указывает, что «Недаром при переводе книги (имеется в виду „Семиотика“) на английский язык была оставлена только теоретическая часть: вся конкретика анализа была опущена, и не без оснований. Можно восхищаться виртуозностью анализа Кристевой как явлением самоценным самим по себе, восторгаться смелым полетом ассоциативности, но выявить тут какие-либо закономерности и пытаться их повторить на каком-нибудь другом материале не представляется возможным» (См.: Ильин И. П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. — М., 1996. — С. 139).
  6. Лотман Ю. М. Выход из лабиринта // Эко У. Имя розы. — М., 1989. — С. 474.
  7. См.: Ницше Ф. Соч.: В 2-х тт. — М., 1990. — Т. 1. — С. 593.
  8. Цит. по: Беспалов А. Divina: Жизнь и творчество Ю. Кристевой. — Екатеринбург, 2009. — С. 401.
  9. Жан Брикмон, Ален Сокал. Интеллектуальные уловки. Критика современной философии постмодерна
  10. Философа Юлию Кристеву подозревают в сотрудничестве с КГБ Болгарии
  11. Философ Юлия Кристева отрицает, что работала на КГБ - Новости на KP.UA
  12. It's Just Not My Life — Julia Kristeva Responds - BLARB (англ.), BLARB. Дата обращения 2 ноября 2018.

СсылкиПравить

См. такжеПравить