Почему одни страны богатые, а другие бедные

«Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты» (англ. Why Nations Fail: The Origins of Power, Prosperity, and Poverty, 2012) — книга американских экономистов Дарона Аджемоглу и Джеймса Робинсона. Обобщает и популяризирует предшествующие исследования авторов. Основываясь на положениях новой институциональной экономики, Робинсон и Аджемоглу выдвигают объяснения различий в экономическом и социальном развитии различных государств и факторов, способствующих либо препятствующих экономическому росту и накоплению достатка. Авторы создали и до 2014 года поддерживали сайт на английском языке, посвящённый темам книги[1].

Почему одни страны богатые, а другие бедные
Почему одни страны богатые, а другие бедные.jpg
Общая информация
Автор Дарон Аджемоглу, Джеймс Робинсон
Тип литературное произведение[d]
Жанр сравнительная политология
Оригинальная версия
Название Why Nations Fail: The Origins of Power, Prosperity, and Poverty
Язык английский
Место издания США
Издательство Crown Publishers (англ.)
Год издания 2012 год
Русская версия
Переводчик Д. Литвинов, П. Миронов, С. Санович
Автор предисловия Анатолий Чубайс
Место издания Москва
Издательство АСТ
Год издания 2016
Страниц 693
Тираж 3000
ISBN 978-5-17-092736-4, 0-307-71921-9

СодержаниеПравить

 
Ногалес, город на границе США и Мексики, разделённый стеной, с описания которого начинается книга

Авторы стремятся доказать, что предложенные различными исследователями объяснения экономических успехов или неудач государств, основанные на географических и этнических факторах, таких, как климат, природные ресурсы, культура и религия, несостоятельны. Свой тезис они подтверждают на нескольких примерах социумов, развивающихся существенно разными путями при практически полном совпадении географических и национальных факторов.

Со своей стороны, авторы утверждают, что процветание или упадок государств обусловлены, в первую очередь, характером их экономических и политических институтов. Они анализируют развитие экономики в связи с развитием политических институтов множества стран в различные эпохи. Среди проанализированных в книге государств: Римская империя, цивилизация Майя, Венецианская республика, Британская империя, Австралия, Эфиопия, Ботсвана, Южная Африка, Франция, Испания, Мексика, Колумбия, США, Австро-Венгрия, Османская империя и современная Турция, Российская империя, СССР и современная Россия, Узбекистан, Северная и Южная Корея, Япония, имперский и современный Китай.

Центральным для модели Аджемоглу и Робинсона является сопоставление т.н. «экстрактивных» («исключающих») и «инклюзивных» («включающих») социальных институтов:

  • Экстрактивные экономические институты позволяют элитам — группам, контролирующим политическую власть в стране — управлять экономикой государства для собственной выгоды. Они препятствуют другим группам граждан извлекать для себя выгоду из участия в экономических отношениях. Экстрактивные институты допускают или устанавливают отчуждение собственности либо доходов в пользу узких групп. Примерами могут служить неограниченные монархии и различные виды диктаторских и тоталитарных режимов, где элиты поддерживают свою власть с помощью армии, полиции, зависимых судов и других структур, которые авторы относят к экстрактивным политическим институтам.
  • Инклюзивные экономические институты позволяют участие если не всех, то большого числа граждан в экономических отношениях с возможностью получения прибыли. Неприкосновенность собственности гарантируется, отчуждение собственности либо доходов не допускается. Инклюзивные экономические институты поддерживаются инклюзивными политическими институтами, которые препятствуют узким группам граждан регулировать экономику государства в свою пользу. Именно такие институты являются основой всех либеральных демократий современности.

Авторы приходят к заключению, что экономический рост и расцвет государств возможен в условиях и экстрактивных, и инклюзивных институтов, однако, динамика роста отличается. Хотя экономический рост возможен в условиях экстрактивных институтов, он недолговечен и не ведет к существенному росту благосостояния большинства населения. С другой стороны, государства с инклюзивными институтами способны к стабильному росту, из которого извлекает выгоду большинство населения, что обусловливает рост уровня жизни, благосостояния и сокращение бедности. Кроме того, государства с инклюзивными институтами сравнительно легче и успешнее преодолевают внутренние и внешние кризисы. Экстрактивные институты усугубляют кризисы. По словам авторов[2]:

Экстрактивные политические и экономические институты всегда способствуют конфликтам, поскольку концентрируют огромную власть и все доходы в руках узкой группы. Если другая группа сможет одержать победу в схватке, вся власть и все ресурсы достанутся ей. Соблазн велик. Поэтому … борьба за контроль над абсолютистскими политическими институтами, обеспечивающими полную, неограниченную власть, тлеет постоянно и периодически разгорается, перерастает в гражданскую войну, приводит к смене режима, а иногда даже к полному краху и развалу страны. Одним из следствий этого является то, что даже если в условиях экстрактивных институтов и удастся достичь некоторого уровня централизации, это все равно ненадолго.


Экстрактивные институты в долгосрочной перспективе препятствуют экономическому развитию и росту в силу нескольких факторов. Во-первых, невозможность получить выгоду и возможность отчуждения результатов труда создают отрицательные стимулы для большинства граждан к достижению экономического успеха. Во-вторых, узкие группы, контролирующие экономику препятствуют экономическому развитию, потому что новые технологии могут подорвать сектора экономики, дающие им прибыль, и создать другие группы, которые могут направить экономические ресурсы на подрыв власти прежних элит. Попытки провести модернизацию узкими элитами неэффективны, поскольку такие усилия носят догоняющий характер и испытывают недостаток в ресурсах. Примером таких процессов может служить сопротивление индустриализации со стороны земельной аристократии. Появление индустрий не выгодно земельной аристократии, так как может снизить доходы от сельского хозяйства и создать класс промышленников, которые могут захватить контроль над политическими институтами. В условиях инклюзивных институтов земельная аристократия может стремиться предотвратить индустриализацию, но в силу инклюзивности политических институтов не в состоянии навязать всем свои интересы. Попытки сдержать индустриализацию рассмотрены в главе 8 на примере индустриализации в Австро-Венгрии и Великобритании. Австро-венгерские императоры ограничивали строительство фабрик, импорт оборудования и строительство железных дорог. К 1870 году Великобритания имела густую сеть железных дорог, в то время как железнодорожное строительство в Австро-Венгрии оставалось минимальным[прим. 1].

Авторы книги рассматривают индустриализацию СССР (глава 5) как пример экономического роста в условиях экстрактивных институтов: бурное развитие тяжелой промышленности осуществлялось за счет ресурсов деревни, причем, по мнению авторов, крестьянское хозяйство России было организовано так неэффективно, а уровень технологического развития был настолько ниже европейского и американского, что простое перераспределение ресурсов в пользу индустрии, где производительность труда и капитала была намного выше, дало быстрый экономический рост. Однако к 1970-м годам, когда ранее использовавшиеся неэффективно ресурсы были перенаправлены из деревни в промышленность, советская система оказалась в тупике: принудительные методы исчерпали себя, уже не давая прежних дивидендов, а нехватка экономических стимулов для трудящихся и сопротивление элит не позволяло поддерживать непрерывные технологические инновации за пределами военной и аэрокосмической промышленности. Чтобы продолжить устойчивый рост, советские власти должны были бы отказаться от экстрактивных экономических институтов, но это угрожало их политической власти — в конечном счете этот тупик привел к падению власти Коммунистической партии и распаду СССР.

Переход от экстрактивных институтов к инклюзивным и наоборот возможен и многократно происходил в истории. Государства с исключительно инклюзивными или экстрактивными институтами встречаются редко. В современном мире большинство стран ближе к одному из полюсов, но их институты не являются сугубо экстрактивными или инклюзивными. Развитие в сторону инклюзивности или экстрактивности исторически не предопределено и зависит от множества внешних и внутренних условий. Аджемоглу и Робинсон подробно анализируют «Славную революцию» и последующее развитие институтов в Великобритании, которое, по их мнению, показывает постепенный переход к все более и более инклюзивным институтам, сделавший возможной индустриальную революцию в этой стране (главы 7 и 11). В качестве примера обратного перехода от инклюзивных институтов к экстрактивным они рассматривают Венецианскую республику, в которой элиты сосредоточили в своих руках управление наиболее прибыльными секторами экономики и лишили других граждан возможности участвовать в этих секторах. В дальнейшем это обусловило снижение эффективности экономики государства и дефицит развития новых отраслей. Что в конечном итоге привело сначала к экономическому, а затем и к политическому упадку Венецианской республики (глава 6).

Другим примером тенденций перехода от инклюзивных институтов к экстрактивным, по мнению авторов, являются США (глава 11). После гражданской войны бурное развитие промышленности на севере страны привело к появлению крупных корпораций, принадлежавших богатым промышленным элитам, которые использовали политическое влияние, чтобы регулировать экономику страны в своих интересах и препятствовать другим гражданам конкурировать с ними на одном рынке. Однако рост экстрактивных институтов был остановлен движением прогрессивизма и последующими реформами. Кроме того, существенный уровень экстрактивности экономических и политических институтов сохранялся на юге США, в штатах бывшей конфедерации. Ещё одно развитие экстрактивных институтов началось в США в 80-х годах XX века и продолжается в настоящее время. В 2012 году Аджемоглу и Робинсон высказали предположение, что оно также, вероятно, будет остановлено новым политическим движением.[3]

Возможность преобразования экстрактивных институтов в инклюзивные зависит от множества сопутствующих факторов. а) степень экстрактивности институтов. Чем больше возможностей и средств в распоряжении правящих групп в подавлении любой оппозиции вплоть до тирании, тем сложнее развитие в сторону инклюзивных институтов. б) существование институтов, которые хотя бы номинально могли бы представлять противовес правящим элитам. В Европе Нового времени такими институтами были парламенты. в) критическим является образование широкой социальной коалиции, которая представляет максимальное разнообразие существующих групп. Такая коалиция гарантирует, что любая узкая группа в пределах коалиции не будет в состоянии установить экстрактивные институты, так как такие действия будут остановлены другими участниками коалиции. С другой стороны, попытки установить более справедливое распределение благ заменой старой элиты на новую неэффективны. В большинстве случаев такие попытки в конечном счете приводят к появлению новой олигархии, которая сохраняет экстрактивные институты и использует их для собственной выгоды. Аджемоглу и Робинсон отмечают, что причины, по которым в одних случаях широкие социальные коалиции формируются, а в других нет, остаются мало изученными.

В конце книги (глава 15) авторы делают несколько прогнозов, основанные на их модели. Они утверждают, что государства, не имеющие политической централизации, такие как Колумбия, Афганистан или Гаити не смогут добиться существенного экономического роста. Некоторые страны, которые достигли политической централизации, вероятно, добьются неустойчивого роста в условиях экстрактивных институтов. Среди них: Бурунди, Эфиопия, Руанда, Танзания. Экономический рост, достигнутый в условиях экстрактивных институтов, в таких странах как Россия и Китай без развития инклюзивных институтов в конечном счете прекратится.

ОтзывыПравить

Реакция на книгу была в целом положительной, рецензенты отмечали глубину анализа проблемы и подробную аргументацию на многочисленных примерах[4].

В критических отзывах (которые оставили, в частности, Джеффри Сакс и Джаред Даймонд) отмечалось избыточное, с точки зрения рецензентов, внимание, уделённое анализу общественных институтов в ущерб учёту других факторов, в том числе географических и этнических[5]. Также было отмечено, что авторы практически не коснулись роли международных финансовых организаций, таких, как МВФ или Всемирный банк.

The EconomistПравить

Журнал The Economist в своей рецензии согласился с большинством исторических примеров в книге, критически отметив только недооценка роли идеалов Просвещения во Французской революции и подход к истории Ботсваны. Авторы рецензии отмечают, что в том, что в этой стране относительно высокий ВВП на душу населения, немалую роль играет развитая алмазодобывающая промышленность и небольшое население. В противовес многочисленным примерам негативного воздействия европейских стран на экономику остального мира (особенно, в эпоху колониализма), приведенным в книге, авторы рецензии приводят и примеры позитивного влияния: стимулирование проведенных реформ в странах Восточной Европы посредством обещания (позже выполненного) за их проведение членства в ЕС. Оценивая книгу положительно, авторы рецензии заключают, что простых рецептов изменения институтов не существует, это изменение невозможно спровоцировать извне, и потому бремя ответственности за отсутствие реформ лежит в существенно большей степени на жадных и эгоистичных лидерах стран третьего мира, нежели на развитых странах[6].

Financial TimesПравить

Мартин Вольф в рецензии Financial Times отмечает, что довольно сложно себе представить, что промышленная революция могла бы начаться в Великобритании, не будь у неё выхода к морю, водопроводной воды и месторождений угля и железа. То есть, по его мнению, географический фактор всё же играет определённую роль. Но при этом книга поднимает три важных вопроса. Во-первых, чего можно добиться внешней помощью развивающимся странам в условиях авторитарных политических режимов? В этом вопросе Вольф солидарен с авторами книги: без жёсткого контроля такая помощь лишь обогатит элиту этих стран. Во-вторых, есть ли угроза демократическим институтам в развитых странах? В-третьих, как долго может продолжаться рост экономики Китая в условиях экстрактивных политических институтов? Вольф заключает, что «это интеллектуально богатая книга, поднимающая важные вопросы, и она должна быть прочитана широкой аудиторией»[7].

The New York TimesПравить

В рецензии, опубликованной в The New York Times, Кристия Фриланд из Reuters отмечает, что «книга «Почему одни страны богатые, а другие бедные» — чрезвычайно амбициозная работа, в которой через призму мировой истории ищется ответ на очень важный вопрос о том, почему одни страны становятся процветающими, а другие — нет». Фриланд рассматривает современные события в контексте изложенных в книге идей, прежде всего, выборы президента России 2012 года. Она вспоминает, что еще в 2008 году в Foreign Affairs Кэтрин Стоунер-Вайс и Майкл Макфол писали, что «русские живут лучше чем когда-либо прежде» и «политические свободы уменьшились, но это были необходимые жертвы на алтаре стабильности и роста»[8]. Аджемоглу и Робинсон тогда не согласились с ними: «правление Путина совпало с экономическим ростом, но не вызвало его, высокие цены на нефть и восстановление после кризиса 1998 года в гораздо бо́льшей степени ответственны за рост». И тогда же они предсказали, что при Путине России не удастся модернизировать экономику, которая так и продолжит полностью зависеть от колебаний нефтяных цен. Если в 2008 позиция Аджемоглу и Робинсона была в явном меньшинстве, то к 2012 году положение о том, что путинская Россия является «хрестоматийным примером экстрактивного режима с соответствующей перспективой», имеет всё больше сторонников, заключает Фридланд[9].

The Wall Street JournalПравить

Далибор Рохак в рецензии для The Wall Street Journal отмечает, что в книге убедительно показано, что институты оказывают существенно бо́льшее влияние на межстрановые различия в уровне жизни, нежели география или культура. Впечатление от книги у рецензента исключительно положительное. «Книга «Почему одни страны богатые, а другие бедные» — великолепный образец академического исследования и витрина строгой экономической науки» — заключает Рохак[10].

The Washington PostПравить

Уоррен Басс в рецензии для The Washington Post отмечает, что «можно было бы ожидать, что книга, повествующая о глобальном неравенстве (англ.) будет мрачной и местами даже вызывающее оцепенение чтение, но это не так: она амбициозная, бодрящая и в конечно итоге обнадёживающая, возможно, её даже можно назвать шедевром». Он отмечает, что книга изобилует историческими примерами, и потребовалось бы немало времени, чтобы все их проверить. В качестве небольших недостатков он отмечает, что по его мнению, авторы чересчур строги, например, к Османской империи, называя её «крайне абсолютистской», в то время как представители религиозных меньшинств в ней пользовались значительно бо́льшими правами, нежели в европейских странах. Также он отмечает некоторую нерешительность и туманность авторов в рекомендациях современным странам по укреплению инклюзивных институтов. Но в целом впечатление от книги крайне положительное. «Для книги, повествующей о мрачной науке и бедствиях, «Почему одни нации богатые а другие бедные» — удивительно увлекательное чтение. Это во всех смыслах большая книга» — заключает Басс[11].

Нэнси БёрдсоллПравить

Нэнси Бёрдсолл (англ.) в рецензии, опубликованной в Finance & Development (англ.), отмечает, что многие вопросы о том, почему в одних странах инклюзивные институты смогли развиться, а в других — нет. Тем не менее она отмечает широкий спектр исторических примеров. В заключении, Бёрдсолл отмечает, что книга провоцирует здоровый скептицизм в отношении эффективности международной помощи развивающимся странам, и потому её следует прочитать всем, кто изучает проблемы развивающихся стран (а тем более тем, кто принимает решения по этому вопросу): активистам, студентам, учёным, чиновникам[12].

Саймон ДжонсонПравить

Саймон Джонсон в рецензии, опубликованной в The New York Times, рассматривает идеи, изложенные в книге, с позиций либертарианства. В то время, как Аджемоглу и Робинсон относительно оптимистичны в отношении перспектив экономики США, хотя и выражают беспокойство увеличивающимся неравенством, Джонсон более пессимистичен из-за относительно возрастающей роли корпораций в экономике и политике. Но в остальном он разделяет мнение авторов относительно решающей роли институтов в поддержании устойчивого экономического роста и называет книгу «важной»[13].

Джаред ДаймондПравить

Джаред Даймонд в рецензии, опубликованной в The New York Review of Books, отметил, что авторы концентрируются исключительно на институтах, игнорируя другие факторы, например, географию. «Если хорошие политические институты обеспечивают устойчивый экономический рост, то что же определяет появление этих институтов?» — спрашивает Даймонд. Сам Даймонд увязывает появление таких институтов с климатическими условиями, которые, по его мнению, в конечном счёте и оказывают решающее влияние на траекторию развития стран. Но в заключении он отмечает, что «книга «Почему одни страны богатые, а другие бедные» должна быть обязательной к прочтению для политиков и всех, кто как-то связан с вопросами экономического развития»[14].

Уильям ИстерлиПравить

Уильям Истерли в рецензии, опубликованной в The Wall Street Journal, в целом поддержал тезис об определяющей роли политических институтов для перехода к устойчивому развитию, но раскритиковал ряд исторических примеров. В частности, он отметил, что близость к центрам работорговли была как минимум не единственной причиной упадка Королевства Конго, а упадок Венецианской республики связан не только с переходом экстрактивным институтам, но и с упадком Средиземноморской торговли после захвата Констанинополя османами и перемещением основных торговых путей на Атлантику (Треугольная торговля). В заключении, он отмечает, что «книга «Почему одни страны богатые, а другие бедные» является жизненно необходимой на современном историческом этапе»[15].

Пол КольерПравить

Пол Кольер (англ.) в рецензии, опубликованной в The Guardian, пишет, что «для всех, кто интересуется вопросами глобального неравенства и экономического роста, эта книга обязательна к прочтению». Он отмечает, что «Аджемоглу и Робинсон — интеллектуальные тяжеловесы первого ранга», и чаще всего такие академики пишут на языке, понятном только другим академикам. Однако в данном случае книга не только находится на передовой современной научной мысли, но и интересна и увлекательна для неспециалистов. Предсказание авторов относительно того, что Китай не сможет достичь уровня ВВП на душу населения развитых стран, если не встанет на путь инклюзивных политических институтов, он называет смелыми и даже радикальными, но признает последовательность и аргументированность их позиции. В заключении Кольер отмечает, что главная сила книги в многочисленных исторических примерах и ссылках, которые не только сделают читателя более эрудированным, но и заставят думать[16].

Томас ФридманПравить

Томас Фридман в рецензии, опубликованной в The New York Times, называет книгу «восхитительной» и отмечает, что США необходимо пересмотреть свою стратегию помощи развивающимся странам. При этом он также выражает обеспокоенность, что из-за нарастающего неравенства инклюзивные институты в США могут оказаться под угрозой[17].

Фрэнсис ФукуямаПравить

Фрэнсис Фукуяма в рецензии, опубликованной в журнале The American Interest, отметил, что концепция «экстрактивных/инклюзивных институтов» очень похожа на концепцию «ограниченного/открытого режима доступа» из книги Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгаста «Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества» (англ. Violence and Social Orders: A Conceptual Framework for Interpreting Recorded Human History)[18]. Такое противопоставление, по мнению Фукуямы, не отражает реальности, в которой не существуют абсолютно экстрактивных или абсолютно инклюзивных обществ. Также он отмечает, что быстрый рост экономики Китая в 1990-2010-х гг. не вписывается в концепцию авторов. В целом, Фукуяма отмечает верность выводов Аджемоглу и Робинсона, но критикует их за «изобретение неологизмов» вместо использования уже существующих понятий и категорий[19].

Аджемоглу и Робинсон в ответ отметили, что, во-первых, хотя работа Норта и коллег оказала на них влияние, они рассматривают взаимосвязь политических и экономических институтов: первые создаются и меняются в результате конфликтов и борьбы за власть, и затем формируют почву для вторых, тогда как Норт, Уоллис и Вайнгаст концентрируют внимание исключительно на экономических институтах. Во-вторых, в книге и не утверждается, что общества делятся только на экстрактивные и инклюзивные, наоборот, значительная её часть посвящена истории того, как в отдельных странах в течение длительного времени постепенно повышалась степень инклюзивности политических и экономических институтов. В третьих, относительно экономики Китая, авторы отмечают, что её быстрый рост начался после внедрения ограниченных инклюзивных институтов, и, хотя на момент написания книги темпы роста Китая были очень высокими, авторы отмечают, что без дальнейшего внедрения инклюзивных институтов Китай не сможет догнать развитые страны по уровню ВВП на душу населения[20].

Русскоязычное изданиеПравить

ПримечанияПравить

Примечания
  1. В качестве примера политики, тормозящей промышленное развитие страны, авторы приводят реформы Е.Ф.Канкрина — российского министра финансов времен Николая I.
Сноски
  1. Daron Acemoglu and James Robinson. Why Nations Fail (англ.) (недоступная ссылка). Дата обращения 3 октября 2015. Архивировано 11 июня 2015 года.
  2. Аджемоглу, Робинсон, 2016, с. 133.
  3. Acemoglu, Daron, and James A. Robinson. «Is This Time Different? Capture and Anti-Capture of US Politics.» The Economists Voice 9, no. 3 (January 27, 2012).
  4. Paul Collier. Why Nations Fail by Daron Acemoglu and James Robinson – review (англ.). The Guardian (11 March 2012). Дата обращения 3 октября 2015.
  5. Jeffrey D. Sachs. Government, Geography, and Growth (англ.). Foreign Affairs (September 2012). Дата обращения 3 октября 2015.
  6. The Economist. The big why. www.economist.com (10 марта 2012).
  7. The wealth of nations. www.ft.com. Дата обращения 1 апреля 2020.
  8. Michael McFaul, Kathryn Stoner-Weiss. Mission to Moscow (англ.). — 2020-01-02. — ISSN 0015-7120.
  9. Reuters, Chrystia Freeland |. Dignity and the Wealth of Nations, The New York Times (1 марта 2012). Дата обращения 1 апреля 2020.
  10. Rohac, Dalibor. The Poverty of Nations, Wall Street Journal (16 марта 2012). Дата обращения 2 апреля 2020.
  11. Bass, Warren. Book review: ‘Why Nations Fail,’ by Daron Acemoglu and James A. Robinson, Washington Post (20 апреля 2012). Дата обращения 2 апреля 2020.
  12. Finance and Development (англ.). Finance and Development | F&D. Дата обращения 1 апреля 2020.
  13. Simon Johnson. The Koch Brothers, the Cato Institute and Why Nations Fail (англ.). Economix Blog (8 March 2012). Дата обращения 1 апреля 2020.
  14. Jared Diamond. What Makes Countries Rich or Poor? (англ.). — 2012-06-07. — ISSN 0028-7504.
  15. Easterly, William. The Roots of Hardship, Wall Street Journal (24 марта 2012). Дата обращения 1 апреля 2020.
  16. Collier, Paul. Why Nations Fail by Daron Acemoglu and James Robinson – review, The Observer (11 марта 2012). Дата обращения 2 апреля 2020.
  17. Friedman, Thomas L.. Opinion | Why Nations Fail, The New York Times (31 марта 2012). Дата обращения 2 апреля 2020.
  18. North, Wallis, Weingast, 2011.
  19. Francis Fukuyama. Acemoglu and Robinson on Why Nations Fail (англ.). The American Interest (26 March 2012). Дата обращения 1 апреля 2020.
  20. Response to Fukuyama's Review - Why Nations Fail - Why Nations Fail by Daron Acemoglu and James Robinson (англ.). whynationsfail.com. Дата обращения 1 апреля 2020.

ЛитератураПравить