Открыть главное меню

Русская интеллигенция

Русская интеллигенция — интеллигенция, представителями которой являются русские.

Содержание

ИсторияПравить

До революцииПравить

Предтечами русской интеллигенции можно полагать думных людей русского государства XVI—XVII веков. По сути, они были управленцами, чей круг обязанностей — очень обобщенно — включал сбор и анализ информации, принятие решений и планирование разного рода деятельности, в основном, по воплощению в жизнь повелений вышестоящего начальства. Вполне естественно, что занятие такой деятельностью подразумевало наличие добротного образования. В дальнейшем, по мере развития и усложнения экономики, социальных отношений и системы светского образования обязательными признаками человека думного (умственного) труда стало наличие максимально полного отечественного образования (обучение заграницей считалось более весомым, но было связано с большими расходами) и исключительное или преимущественное существование на доходы в виде оплаты своего умственного труда.

М.Н. Катков относил к интеллигенции "ученых и литераторов", выпущенных из гимназий и духовных семинарий. Он отмечал у нее "моду" на либерализм (сочувствие к польским повстанцам), оторванность от народа, "поверхностный, подражательный и космополитический характер". При этом русская интеллигенция носит русские имена и формально принадлежит Православной Церкви. Высокой концентрации интеллигенция достигает в Петербурге[1].

К середине XIX века русская интеллигенция разделилась на т. н. западников и славянофилов, считавших желательным и необходимым — соответственно — уподобление России «передовым» европейским государствам (Англии и Франции) и дальнейшее сохранение Россией своей самобытности[2], основанной на географическом положении страны, её истории и государственной религии. Западничество, оформившееся после публикации «Философических писем» Чаадаева, было в определённой степени подготовлено дебатами вокруг норманнской теории и наплывом в русское государство иностранцев, начавшимся в период правления Петра I. Славянофильство же было ответной «охранительной» реакцией той части русской интеллигенции, которая не только не разделяла воззрений западников, но и считала их опасными для государственного устройства России, поскольку усматривала в них революционную и антиправославную направленность. Это разделение практически не зависело от рода умственного труда (профессии) русского интеллигента, но довольно сильно коррелировало с его родословной, о чём свидетельствует подчеркивание этничности в названии «славянофил».

Формирование интеллигенцииПравить

В русской предреволюционной культуре в трактовке понятия «интеллигенция» критерий занятий умственным трудом отошёл на задний план. Главными признаками русского интеллигента стали выступать черты социального мессианства: озабоченность судьбами своего отечества (гражданская ответственность); стремление к социальной критике, к борьбе с тем, что мешает национальному развитию (роль носителя общественной совести); способность нравственно сопереживать «униженным и оскорбленным» (чувство моральной сопричастности).

Благодаря группе русских философов серебряного века, авторов нашумевшего сборника «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции» (1909), интеллигенция стала определяться в первую очередь через противопоставление официальной государственной власти. При этом понятия «образованный класс» и «интеллигенция» были частично разведены — не любой образованный человек мог быть отнесен к интеллигенции, а лишь тот, который критиковал «отсталое» правительство. Критическое отношение к царскому правительству предопределило симпатии русской интеллигенции к либеральным и социалистическим идеям.

Русская интеллигенция, понимаемая как совокупность оппозиционных к власти лиц умственного труда, оказалась в дореволюционной России довольно изолированной социальной группой. На интеллигентов смотрели с подозрением не только официальные власти, но и «простой народ», не отличавший интеллигентов от «господ». Контраст между претензией на мессианство и оторванностью от народа приводил к культивированию среди русских интеллигентов постоянного покаяния и самобичевания.

Разночинная интеллигенцияПравить

Особой темой дискуссий начала XX века стало место интеллигенции в социальной структуре общества. Одни настаивали на внеклассовом подходе: интеллигенция не представляла собой никакой особой социальной группы и не относилась ни к какому классу; являясь элитой общества, она становится над классовыми интересами и выражает общечеловеческие идеалы (Н. А. Бердяев, М. И. Туган-Барановский, Р. В. Иванов-Разумник). Другие (Н. И. Бухарин, А. С. Изгоев и др.) рассматривали интеллигенцию в рамках классового подхода, но расходились в вопросе о том, к какому классу/классам её относить. Одни считали, что к интеллигенции относятся люди из разных классов, но при этом они не составляют единой социальной группы, и надо говорить не об интеллигенции вообще, а о различных видах интеллигенции (например, по виду интеллектуальной деятельности и сфере занятий: творческой, инженерно-технической, университетской, академической (научной)[3], педагогической и т. д.; а также буржуазной, пролетарской, крестьянской и даже люмпен-интеллигенции). Другие относили интеллигенцию к какому-либо вполне определённому классу. Наиболее распространенными вариантами были утверждения, что интеллигенция является частью класса буржуазии или пролетарского класса. Наконец, третьи вообще выделяли интеллигенцию в особый класс.

Советское времяПравить

После революции, в советское времяПравить

Советское государство, и в годы послевоенной разрухи, и тем более в годы индустриализации, зависело от технической интеллигенции, доставшейся в наследство от царских времён. При этом, многие такие специалисты были скептически настроены к новым коммунистическим лозунгам. Тезис о возможном «предательстве» таких специалистов был выдвинут ещё основоположниками марксизма[источник не указан 973 дня].

М. Горький рассказывал в 1931 году, на заседании редакционного совета издательства ВЦСПС, по поводу замысла своего произведения «Жизнь Клима Самгина»:

Эта книга затеяна мною давно, после первой революции пятого — шестого года, когда интеллигенция, считавшая себя революционной, — она и действительно принимала кое-какое фактическое участие в организации первой революции, — в седьмом — восьмом годах начала круто уходить направо. Тогда появился кадетский сборник «Вехи» и целый ряд других произведений, которые указывали и доказывали, что интеллигенции с рабочим классом и вообще с революцией не по дороге. У меня явилось желание дать фигуру такого, по моему мнению, типичного интеллигента. Я их знал лично и в довольно большом количестве, но, кроме того, я знал этого интеллигента исторически, литературно, знал его как тип не только нашей страны, но и Франции и Англии. Этот тип индивидуалиста, человека непременно средних интеллектуальных способностей, лишенного каких-либо ярких качеств, проходит в литературе на протяжении всего XIX века. Этот тип был и у нас. Человек — член революционного кружка, затем вошёл в буржуазную государственность в качестве её защитника. Вам, вероятно, не нужно напоминать о том, что та интеллигенция, которая живёт в эмиграции за границей, клевещет на Союз Советов, организует заговоры и вообще занимается подлостями, эта интеллигенция в большинстве состоит из Самгиных. Многие из людей, которые сейчас клевещут на нас самым циничным образом, были людьми, которых не я один считал весьма почтенными… Мало ли было людей, которые круто повернулись и для которых социальная революция органически неприемлема. Они себя считали надклассовой группой. Это оказалось неверным, потому что, как только случилось то, что случилось, они немедленно обернулись спиной к одному классу, лицом — к другому. Что же ещё сказать? Мне хотелось изобразить в лице Самгина такого интеллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренне.

Сталинские репрессииПравить

арестам в то время подвергались «бывшие» — помещики, белые, «кулаки», «буржуи», «торговцы», «попы и церковники», а также группы старой русской интеллигенции. Обвиняемыми в основном являлись (например, по Делу Промпартии, 1930; Дело Трудовой крестьянской партии («контрреволюционной эсеровско-кулацкой группы Чаянова — Кондратьева»), 1930[4]) представители так называемой «буржуазной интеллигенции». Точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно.

В феврале 1949 года пресса начала кампанию по борьбе с «космополитами», имевшую явный антисемитский характер. В первые месяцы того года сотни евреев из числа интеллигенции были арестованы в Москве и Ленинграде.

Была выращена новая, т. н. советская интеллигенция.

Техническая интеллигенция (научно-техническая интеллигенция)

Творческая интеллигенция

Постсоветские временаПравить

В современной России и русской диаспоре:[5]

в культуре

Оценки и мненияПравить

В 30-е же годы совершилось и новое, уже необъятное, расширение «интеллигенции»: по государственному расчёту и покорным общественным сознанием в неё были включены миллионы государственных служащих, а верней сказать: вся интеллигенция была зачислена в служащих, иначе и не говорилось и не писалось тогда, так заполнялись анкеты, так выдавались хлебные карточки. Всем строгим регламентом интеллигенция была вогнана в служебно-чиновный класс, и само слово «интеллигенция» было заброшено, упоминалось почти исключительно как бранное. (Даже свободные профессии через «творческие союзы» были доведены до служебного состояния.) С тех пор и пребывала интеллигенция в этом резко увеличенном объёме, искажённом смысле и умаленном сознании. Когда же, с конца войны, слово «интеллигенция» восстановилось отчасти в правах, то уж теперь и с захватом многомиллионного мещанства служащих, выполняющих любую канцелярскую или полуумственную работу.

Партийное и государственное руководство, правящий класс, в довоенные годы не давали себя смешивать ни со «служащими» (они — «рабочими» оставались), ни тем более с какой-то прогнившей «интеллигенцией», они отчётливо отгораживались как «пролетарская» кость. Но после войны, а особенно в 50-е, ещё более в 60-е годы, когда увяла и «пролетарская» терминология, всё более изменяясь на «советскую», а с другой стороны и ведущие деятели интеллигенции всё более допускались на руководящие посты, по технологическим потребностям всех видов управления, — правящий класс тоже допустил называть себя «интеллигенцией» (это отражено в сегодняшнем определении интеллигенции в БСЭ), и «интеллигенция» послушно приняла и это расширение.

Насколько чудовищно мнилось до революции назвать интеллигентом священника, настолько естественно теперь зовётся интеллигентом партийный агитатор и политрук. Так, никогда не получив чёткого определения интеллигенции, мы как будто и перестали нуждаться в нём. Под этим словом понимается в нашей стране теперь весь образованный слой, все, кто получил образование выше семи классов школы. По словарю Даля образовать в отличие от просвещать означает: придать лишь наружный лоск.

Хотя и этот лоск у нас довольно третьего качества, в духе русского языка и верно по смыслу будет: сей образованный слой, всё, что самозванно или опрометчиво зовётся сейчас «интеллигенцией», называть образованщиной.

Русская интеллигенция была трансплантацией: западным интеллектуальством, пересаженным на русскую казарменную почву. Специфику русской интеллигенции породила специфика русской государственной власти. В отсталой России власть была нерасчлененной и аморфной, она требовала не специалистов-интеллектуалов, а универсалов: при Петре — таких людей, как Татищев или Нартов, при большевиках — таких комиссаров, которых легко перебрасывали из ЧК в НКПС, в промежутках — николаевских и александровских генералов, которых назначали командовать финансами, и никто не удивлялся. Зеркалом такой русской власти и оказалась русская оппозиция на все руки, роль которой пришлось взять на себя интеллигенции. «Повесть об одной благополучной деревне» Б. Вахтина начинается приблизительно так (цитирую по памяти): «Когда государыня Елизавета Петровна отменила на Руси смертную казнь и тем положила начало русской интеллигенции…» То есть когда оппозиция государственной власти перестала физически уничтожаться и стала, худо ли, хорошо ли, скапливаться и искать себе в обществе бассейн поудобнее для такого скопления. Таким бассейном и оказался тот просвещенный и полупросвещенный слой общества, из которого потом сложилась интеллигенция как специфически русское явление. Оно могло бы и не стать таким специфическим, если бы в русской социальной мелиорации была надежная система дренажа, оберегающая бассейн от переполнения, а его окрестности — от революционного потопа. Но об этом ни Елизавета Петровна, ни её преемники по разным причинам не позаботились…

…Мы видели, как критерий классической эпохи, совесть, уступает место двум другим, старому и новому: с одной стороны, это просвещенность, с другой стороны, это интеллигентность как умение чувствовать в ближнем равного и относиться к нему с уважением. Лишь бы понятие «интеллигент» не самоотождествилось, расплываясь, с понятием «просто хороший человек», (Почему уже неудобно сказать «я интеллигент»? Потому что это все равно что сказать «я хороший человек».) Самоумиление опасно.

Отношение к религииПравить

Российский религиовед Е. Элбакян среди важных отличительных черт интеллигенции выделяет «„религиозное настроение“, причудливо переплетающееся с атеистической идеологией» и отражаемое в «некритической вере интеллигенции в силу разума, добровольном стремлении к бедности и мессианском восприятии своего служения народу»[6]. Доктор ист. наук В. Мокшин отмечает, что данное противоречие «Элбакян вполне справедливо объясняет переходным состоянием тогдашнего общества»[7].

См. такжеПравить

ЛитератураПравить

Русскоязычная
Иностранная

СсылкиПравить

ПримечанияПравить

  1. Идеология охранительства, стр.305-309
  2. <>.. — Мысль, 2010. — ISBN 9785244011159.
  3. Дружилов С.А. Социально-психологические проблемы университетской интеллигенции во времена реформ: взгляд преподавателя / монография. — Электронное издание. — Montreal: Accent Graphics Communications, 2015. — 241 с. — ISBN 978-151-3018-70-6.
  4. Осташко Т. Н. Власть и интеллигенция: динамика взаимоотношений на рубеже 1920—1930-х годов // Гуманитарные науки в Сибири. — 1998. — № 2. — С. 19 — 24.
  5. Гусарова М. Н. Теоретико-методологические подходы к исследованию процессов формирования научно-технической интеллигенции в современной России. — 2009. — № 6 - История.
  6. Элбакян Е. С. Диссертация «Религиозный феномен в сознании российской интеллигенции XIX — начала XX в. (Философско-исторический анализ)» — РНИСиНП, 1996 Элбакян Екатерина Сергеевна. Религиоведение (2009). Дата обращения 16 марта 2012. Архивировано 8 июня 2012 года.
  7. Мокшин В. Г. Идейная эволюция легального народничества во второй половине XIX — начале XX вв. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. Воронеж, 2010. «По мнению исследовательницы Е. С. Элбакян, одна из характерных особенностей народнического сознания интеллигенции — его „религиозность“ или точнее „религиозное настроение“, причудливо переплетающееся с атеистической идеологией. Данный феномен проявился в некритической вере интеллигенции в силу разума, добровольном стремлении к бедности и мессианском восприятии своего служения народу. Причины противоречивости сознания народнической интеллигенции Элбакян вполне справедливо объясняет переходным состоянием тогдашнего общества»