Открыть главное меню

Русское деревянное зодчество — одно из наиболее значительных и выдающихся проявлений художественной и строительной культуры России и русского народа, восходящее к народной архитектуре славянских племён. Благодаря доступности и ряду важных для холодного климата качеств дерево было основным строительным материалом славян и оставалось таковым на Руси в культовом зодчестве до конца XVII века, в гражданском — до конца XIX века. Основной конструктивной системой построек был бревенчатый сруб, возводившийся обычно из строевого хвойного леса, которым богата Россия.

Наивысшего развития конструктивных и художественных форм деревянное зодчество достигло на Севере России в XV—XVIII веках. Причиной тому являются незатронутость этого региона монголо-татарским нашествием, отсутствие крепостничества в XVIII—XIX веках, удалённость от богатых промышленно развитых районов (где лучше развивалось каменное строительство), обширные лесные ресурсы. Деревянное зодчество Севера развивалось в условиях тесного культурного контакта русских с финно-угорскими народами (карелами, вепсами, коми).

Из-за недолговечности дерева до нашего времени дошло немного памятников деревянного зодчества. Среди них до 300 культовых деревянных построек ранее 1800 года, из которых лишь единицы относятся к XIV—XVI векам. Наиболее старые сохранившиеся жилые дома относятся к XVIII веку.

Содержание

Истоки деревянной архитектуры и причины её расцвета на Севере РоссииПравить

Рядом с поселениями славянских и праславянских племён Восточной Европы обычно произрастали леса, которые занимали значительное место в их культуре. Лесные ресурсы использовались практически в любом ремесле или занятии, в том числе и в строительстве. Причина этого кроется не только в распространённости дерева и его доступности самым широким слоям населения, но и в том, что дерево очень легко поддаётся обработке даже для непрофессионала, обладает низкой теплопроводностью, что важно в суровом холодном климате Восточной Европы. Деревянные дома могут быть заселены сразу же после возведения. С другой стороны, отрицательные качества дерева — недолговечность и горючесть — привели к тому, что поселения постоянно горели и перестраивались. Так что ни одна деревянная постройка домонгольского времени на Руси не сохранилась в целости до того, как началось изучение истории деревянного зодчества. Очевидно, что с расселением восточнославянских племён вглубь лесной зоны, на север, где обильно произрастали хвойные породы леса, значение дерева в их строительстве увеличивалось. Изначально славяне, видимо, использовали различные породы леса, но затем стали отдавать предпочтение хвойным породам (в особенности сосне), благодаря их прямизне, сопротивляемости гниению, плотности, отсутствию дупел и свойству легко раскалываться на доски. Что касается иных строительных материалов, то горные породы в лесной зоне Европейской России встречаются в виде относительно глубоко залегающих в почве пластов песчаника и известняка, лишь по берегам рек изредка выступающих наружу, или в виде рассеянных по лесам валунов, которые было затруднительно употреблять для строительства, из-за чего они, если и использовались, то в качестве вспомогательного материала, например, для фундаментов. А кирпич на Руси не был известен до X века[1], но и после этого много веков из-за больших затрат только сооружения исключительной важности строили из кирпича. Таким образом, главнейшим материалом в строительстве стало дерево: из него создавали здания и мебель для них, хозяйственные и оборонительные сооружения, и даже замощались улицы[2][3][4][5][6][7].

Основа деревянного зодчества русского народа — бревенчатый сруб, который «рубили», то есть строили при помощи топора[8]. Деревянные конструкции использовались человечеством с древнейших времён. Изначально это были лёгкие конструкции, из которых возводили шалаши, хижины, землянки. Когда появилась срубная конструкция, не известно, но она была знакома народам Северной и Восточной Европы уже в бронзовом веке. Видимо, жители этих холодных регионов по достоинству оценили теплосберегающее свойство сруба в сравнении с постройками из деревянного каркаса, покрытого шкурами, досками, ветками, войлоком или черепицей. А произрастающий здесь строевой хвойный лес как раз был особенно хорош для сруба[9].

Проделав многовековой путь развития, деревянное зодчество достигло наибольшего развития на Севере России. Причиной тому являются незатронутость этого региона монголо-татарским нашествием, отсутствие крепостничества в XVIII—XIX веках, удалённость от богатых промышленно развитых районов (где лучше развивалось каменное строительство), обширные лесные ресурсы (в том числе отличный строевой хвойный лес)[10][11]. По мнению одного из ведущих исследователей народного зодчества, профессора В. П. Орфинского, лучшие памятники Севера были созданы на стыке ареалов разных народов: русских, финно-угров (карел, вепсов, коми), творческое соревнование их строительных культур стало сильным импульсом для художественного самовыражения зодчих[12][13].

Гражданское зодчествоПравить

РазвитиеПравить

Ранние славянеПравить

Судя по данным археологии, жилищами ранних славян были как целиком наземные дома, так и постройки, на месте которых прослеживается небольшое заглубление пола — котлован. В V—VII веках наземные дома были в большинстве случаев срубными и распространены в северо-западной зоне расселения славян, в частности, на территории современной Польши (суковско-дзедзицкая культура). На более южных и восточных территориях господствовали постройки с заглублениями, имевшие как срубную, так и столбовую (каркасно-столбовую) конструкцию стен. В археологии за ними закрепился достаточно условный термин «полуземлянки». Они заметно отличались от аналогичных жилищ других народов, которые имели в центре помещения печь, очаг или опорный столб кровли, иногда имели округлую форму в плане[14].

Жилища славян V—X веков, распространённые в южной части лесной зоны и в лесостепи (пражская, корчакская, пеньковская, ипотешти-кындештская, позднее волынцевская и роменско-борщёвская культуры), имели котлованы глубиной 0,3—1,2 м (изредка до 1,5 м), близкие в плане к квадрату. Площадь котлованов колебалась от 6 до 20 м², чаще всего в пределах 9-16 м². Их пол чаще всего был земляным. Стены жилища ориентировались по сторонам света, вход находился в южной стене. Печи круглые или квадратные в плане, складывались из камней или глины в одном из дальних углов помещения жилища. Относительно распространения той или иной конструкции стен и их расположения относительно котлована у исследователей нет единого мнения. Срубные стены возводились из брёвен, реже из плах. Применялись рубки в обло и в лапу. Следует отметить, что даже наличие непосредственных следов нижнего венца сруба не обязательно говорит о полностью срубной конструкции стены, так как в места соединения брёвен при помощи пазов могли устанавливаться столбы. Предполагают, что некоторые срубы могли складываться из тонких брёвен и в таком случае дополнительно рядом с ними устанавливали столбы для поддержания покрытия постройки. Как правило, в случаях использования каркасно-столбовых конструкций археологи находят следы ям, в которые закапывались столбы. Столбы устанавливались в углах постройки, а иногда и посередине стены. Сами стены обычно состояли из горизонтально уложенных плах, хотя предполагают, что существовали и плетневые стены. Иногда они подмазывались глиной. Плахи могли фиксироваться вырубленными в столбах вертикальными пазами, зажиматься столбами, расположенными внутри и снаружи постройки, или же прижиматься столбами к грунту[15][16][17][18]. Непонятно, как могла быть устроена надземная часть стен каркасно-столбовой конструкции, когда столбы располагались только с одной, внутренней, стороны уложенных из плах стен. В реконструкции историка древнерусской архитектуры П. А. Раппопорта надземная часть таких стен присыпается землёй, которая прижимает плахи к столбам. Впрочем, вопрос снимается, если учесть, что надземная часть стены могла иметь другую конструкцию, например, срубную. И. И. Ляпушкин при исследовании Новотроицкого городища выдвинул предположение о наличии жилищ, не имеющих надземных частей стен, то есть землянок. Но с середины XX века вплоть до настоящего времени описанные жилища чаще реконструировали как однокамерные невысокие полуземлянки, положение стен которых совпадало с откосом котлована[19]. В таком виде они представлены в работе Раппопорта[20]. Однако, ещё в 1970-е годы Г. В. Борисевич писал, что в постройке Раппопорта семье невозможно было бы жить по причине тесноты. В настоящее время употребление термина «полуземлянка»[комм. 1] по отношению ко всем постройкам с заглублённым полом признано некорректным[19][21][24][25][26]. Борисевич и другие археологи выдвинули предположение, что стены многих жилищ на самом деле были срубными и стояли с отступом от котлована, а найденные каркасно-столбовые конструкции могли быть остатками обшивки своеобразных лежанок или лавок, образованных откосом котлована и поверхностью земли вдоль срубных стен жилища (затем лавки вдоль стен станут характерной чертой русского жилища). Таким образом, площадь жилища была бы несколько больше площади котлована. Были найдены дополнительные археологические подтверждения этой версии[19][24]. Подобным образом образом реконструированы славянские жилища Днепро-Донского междуречья VIII—X веков в работах В. В. и О. Н. Енуковых. Кроме того, некоторые исследователи, в частности, А. В. Григорьев, говорят о двухэтажных домах, существовавших уже в IX веке[27][24]. Внутри славянских построек и за их пределами находят хозяйственные ямы. Существовали хозяйственные постройки. Они близки по строению к жилищам, но нередко имели пол на уровне земли[19][17].

Упоминание жилищ славян имеется в византийском трактате «Стратегикон» Маврикия конца VI — начала VII веков:

Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей

Фраза «много выходов» дала археологам повод предположить, что существовали крытые переходы, соединяющие несколько жилищ. Однако однозначных остатков таких построек найдено не было.

В псковско-новгородском регионе в этот период было распространено наземное срубное домостроение. На памятниках культур псковских длинных курганов и новгородских сопок раскопаны наземные однокамерные дома с глиняным или дощатым полом, с печью в углу, площадью 12-20 м². Стены обычно срубные, но встречаются столбовые конструкции вместе со срубными в одной постройке. Некоторые дома, видимо, ставились на земляные подсыпки, которые ограничивались брёвнами (завалинка). В некоторых жилищах обнаружены котлованы глубиной 0,2—1 м, площадью меньше общей площади помещения. Описанные жилища многие археологи определяют как типично славянские для этого региона[28][29][30][31][32][33]. Открытым остаётся вопрос о корнях их происхождения. В. В. Седов усматривал здесь признак влияния западных славян[34][35]. Белорусский археолог Э. М. Загорульский с этой версией не соглашается и даже подвергает сомнению славянскую принадлежность этих жилищ[33]. Встречаются и другие формы жилища, в том числе на поселениях культуры длинных курганов. У озера Съезжее найдены следы жилой постройки с размерами 5,3 × 6,9 м, незначительным заглублением пола и очагом-каменкой почти в центре помещения. Сооружения с центральным положением отопительных устройств имеют местное прибалтийско-финское или скандинавское происхождение[30][32][33]. К концу I тысячелетия н. э. многообразие домостроения, свидетельствовавшее о полиэтническом характере региона, постепенно нивелируется, основным типом жилища формирующейся древнерусской народности в лесной зоне становится наземный срубный дом с печью в углу[29].

Древнерусское государствоПравить

Существенные изменения, особенно в своей планировке, жилища претерпели в начальный период существования Древнерусского государства. Печи перемещаются в ближний ко входу угол, причём это должно было привести к смещению входа в сторону и появлению ассиметричной композиции фасадов жилых строений[36]. Чаще встречаются случаи, когда стены не ориентируются по сторонам света[37]. Важным этапом в развитии жилища стало появление второго помещения — холодных сеней. Они имели обычно меньшую площадь, чем отапливаемое жилое помещение (изба, а также истьба, истобка, истопка — от слова топить — первоначально так называлась баня), использовались в хозяйственных целях, летом также для пребывания в них людей и помогали сохранению тепла избы, так как через них осуществлялся вход в жилище. В срубных домах сени делались путём устройства перегородки внутри сруба или пристраивались к срубу во всю длину его дверной стены. В последнем случае они могли иметь как срубную, так и каркасную конструкции. Срубные сени могли быть частью цельнорубленного пятистенка или, особенно в более раннее время, иметь три самостоятельных стены, две из которых приставлялись вплотную к основному срубу либо соединялись с ним в закрой (концы брёвен выбирались на половину окружности и затем совмещались). У исследователей нет единого мнения о том, какая конструктивная схема сеней преобладала. Не известно и когда точно появились сени. Но в X веке двухкамерные дома уже существовали в псковско-новгородском регионе и в Киеве[38][39][40][41] С точки зрения формообразования сени могли развиться из навеса или галереи перед входом[42][40].

В работах археологов последних лет показано, что многие котлованы данного периода, ранее считавшиеся остатками от полуземлянок, скорее всего были частью наземных срубных или каркасно-столбовых построек, а стены часто стояли с отступом от котлована, образовывая лавки[43][21][26]. В. К. Козюба предложил следующую реконструкцию южнорусского сельского заглублённого жилища XI—XIII веков. Постройка имеет сени и основное помещение, где был заглублённый пол. Стенки котлована были укреплены досками, прижатыми столбами. Бревенчатые стены постройки ставились снаружи котлована почти впритык к его стенке. Внешне такое жилище не сильно отличалось бы от обычных наземных срубов[44], которые в это время как раз распространяются в зоне лесостепи (встречаются их остатки, например, на Западной Украине, в киевском Подоле)[45].

В XII—XIII веках, несмотря на отдельные находки жилищ полуземляночного типа (например, в урочище Перынь[46]), наземные срубные дома уже господствовали в лесной зоне Руси. Они стали традиционным северорусским жилищем, которое от тёплого жилого помещения переняло название изба. Этому благоприятствовало произрастание здесь в большом количестве хвойных пород деревьев, лучше всего пригодных для сруба. Для брёвен использовали сосну, реже ель. Очень редко наряду с сосной и елью применялась берёза или дуб. Рубили в обло, причём паз и чашку выбирали в верхней части каждого бревна, а между венцами прокладывали мох. Встречаются отдельные случаи промазки стыков глиной. Сруб ставили как прямо на землю (часто с применением завалинок), так и на фундаменты, располежнные по углам: закопанные в землю столбы — стулья, подкладки из обрезков брёвен, камни. Некоторые дома снаружи имели открытые галереи[47]. В это же время появляется особый тип жилищ — срубные строения, связанные с конструкцией оборонительного вала[48].

Сложно поддаётся реконструкции верхняя часть древнерусского жилища. Случаи находок элементов кровли и перекрытий единичны. Очевидно, что в большинстве случаев жилища были одноэтажными, но ряд свидетельств позволяют говорить о существовании и двухэтажных построек, где основное жилое помещение располагалось над заглублённым подклетом, который археологи могли принимать за остаток полуземлянки. К таковым свидетельствам относятся: печи, явно упавшие сверху при обрушении жилища; явно жилые «полуземлянки», где в заглублённой части вовсе не было печей; упавшие сверху лестницы[49][21]. Ради сохранения тепла двери делали небольшого размера, с порогом в несколько брёвен. Окна в жилищах или отсутствовали вовсе (но какие-то отверстия для вентиляции были, так как жилища топились по-чёрному) или имели небольшие размеры (волоковое окно). При раскопках в Бресте выявлено, что дома там имели лишь по одному окну высотой в одно бревно. В остатках богатых жилищ с X века встречается оконная слюда. О конструкции кровли говорят найденные коньки, курицы: видимо, кровли были двухскатными безгвоздевыми, хотя нельзя исключать и применения четырёхскатных. В качестве кровельных материалов могли применяться земляная подсыпка, глина, дерево, на юге солома. Дома знати порой разительно отличались от прочих жилищ. Например, в Новогрудке в XII—XIII веках существовали дома с оштукатуренными и расписанными внутренними стенами. Наружные стены были обмазаны глиной. В одном случае установлено, что сруб был изготовлен не из брёвен, а из брусьев. В окнах применялось стекло, а их арочные перемычки были выполены из кирпича[49]. Предполагают, что многие архаичные архитектурно-конструктивные приёмы долгое время сохраняются в банях, амбарах, охотничьих избушках, поэтому их изучение может пролить свет на более ранние периоды развития жилой архитектуры[36].

Хорошо изучена застройка двух важнейших городов Древней Руси: Великого Новгорода и Киева. Найдены остатки сотен строений, возведённых новгородскими плотниками, славившимися своим мастерством: жилых домов, мастерских, крепостных стен и частоколов, погребов, дренажных и водоотводных систем. Уже с самого раннего периода застройки прослеживается разграничение на жилые и хозяйственные строения. Жилые дома X века представляли собой одно- и двухкамерные жилища. Сени двухкамерных жилищ могли отделяться как лёгкой перегородкой, так и бревенчатой несущей стеной, но постепенно цельнорубленные пятистенные дома начинают преобладать. Некоторые археологи видят в ранних пятистенных домах новгородских усадеб признаки влияния строительства Старой Ладоги. Н. Н. Фараджева обращает внимание на наличие в ранних слоях сооружений каркасно-стоечной и срубно-столбовой конструкций, которые могут говорить о влиянии северных и западноевропейских архитектурных традициях. К X—XI векам относятся остатки построек больших размеров в виде бревенчатых настилов, обведённых скрепленными в углах венцами. По-мнению Н. Н. Фараджевой, это могут быть своеобразные фундаментные площадки зданий общественного назначения[50]. В слое XI века открыта часть деревянного здания, намного превышавшего размеры всех прочих новгородских срубов. А. В. Арциховский предположил, что это часть дворца Ярослава Мудрого[51]. В XI — 1-й половине XII веков наблюдается усложнение форм хозяйственной деятельности, увеличение социального расслоения и заметный разброс в размерах и способах отделки новгородских жилых домов. Появляются пятистенные дома владельцев усадеб огромного размера (60-90 м²) и, вероятно, первые пятистенки на высоких подклетах. Почти исчезает традиция устройства земляных подсыпных фундаментов с завалинками и в качестве фундаментов начинают использовать остатки предыдущих строений или многочисленные бревенчатые подкладки, появляется приём врубки переводин в стены домов. В XII—XIII веках в Великом Новгороде начался массовый переход к строительству домов на высоких подклетах и полноценных двухэтажных домов в крупных усадьбах, получили распространение новые принципы компоновки строений: хоромные комплексы жилых построек усадеб, двойные «связи» или двойни (два отдельных сруба, поставленные вплотную друг к другу и, возможно, объединённые общей крышей), тройные «связи» (то есть трёхкамерные строения: два сруба жилого или жилого и хозяйственного назначения, связанные друг с другом сенями лёгкой каркасно-стоечной конструкции). Ярким примером хоромного комплекса являются строения усадьбы, которая была построена в 1150-х годах и, судя по всему, принадлежала иконописцу Олисею Гречину. Основной частью её хором был пятистенный дом с площадью этажа 63 м², предположительно, двухэтажный с покоями владельца и мастерскими. К нему был приставлен небольшой сарай каркасно-столбовой конструкции: концы горизонтально уложенных брёвен фиксировались пазами столбов. С другой стороны к дому примыкала некая постройка с сенями, покоившаяся на очень мощных столбах. Среди её остатков был обнаружен лемех. В выполненной Борисевичем реконструкции это трёхэтажный срубный башнеобразный терем с лемеховой кровлей, а все остальные постройки с двухскатными тёсовыми кровлями. Помимо хором на территории усадьбы стояло ещё несколько небольших построек различного назначения, усадьба была обнесена частоколом с воротами. В XIV—XV века в Великом Новгороде продолжается развитие наметившихся тенденций, широко практикуется плотная застройка усадеб с объединением построек в жилые и хозяйственные комплексы[52][53][50]. Кроме упомянутого лемеха культурные слои XI—XIV веков сохранили и другие детали экстерьеров и интерьеров. Это курицы и кровельный тёс, деревянные наличники и рамы окон, мебель и т.д. Причём наличники и мебель иногда были украшены резными узорами, похожими на узоры в древних новгородских книгах[54][51]. К концу XI века относятся найденные резные дубовые колонны диаметром 50 см с выпуклым плетением, изображениями кентавра и грифона, а также пальметты[55][56]. Существует версия, что колонны происходят из шведской церкви Олафа[57]. Одним из наиболее существенных объектов, вскрытых раскопками, были деревянные мостовые. Их основой были три продольные бревна-лаги, на которые настилались поперечные плахи. Самые ранние из исследованных деревянных мостовых на территории современного Великого Новгорода датируются 930-ми годами. Такие мостовые обустраивались во многих русских городах[51][55][58]. Наконец, были обнаружены остатки деревянного Великого моста через Волхов X века. Он представлял собой сложное инженерное сооружение с пятиугольными забутованными камнем срубами в основании и большими пролётами не менее 17 метров, что говорит о высоком мастерстве его строителей[59].

В Киеве найдены остатки сооружений разных типов конструкции. Значительное число построек имело каркасно-столбовую конструкцию с углублённым полом и печью в углу, чаще дальнем от входа. Они были раскопаны на нагорной части города. Котлованы жилищ Х—ХI веков на Старокиевской горе имели весьма небольшие размеры (7-18 м²). Существовали и явно двухкамерные каркасно-столбовые постройки. При возведении этих жилищ могли использоваться найденные археологами гвозди. М. К. Каргер, М. Ю. Брайчевский и другие исследователи считали, что это были лёгкие глинобитные постройки, каркас которых состоял из нескольких столбов и жердей, переплетённых тонкими прутьями. При этом Каргер считал, что эти постройки были приземистыми полуземлянками, а, по-мнению Брайчевского, они могли иметь два-три этажа. П. П. Толочко предлагает следующую реконструкцию каркасно-столбовых домов. Вкопанные в лёсс столбы перевязывались горизонтальными балками. Стены возводились из досок, горбылей или тонких брёвен, закреплённых в пазах столбов. Дом покрывали слоем глины, возможно, и белили. Если дом имел два этажа, то нижний представлял собой заглублённый подклет. Верхний этаж состоял из двух камер: жилого помещения над подклетом и сеней. Главный вход располагался на втором этаже, к которому пристраивалсь лестница. Один из первых наземных срубов, обнаруженных археологами в Киеве, находился под фундаментом Десятинной церкви. Он рублен в обло из сосновых бревен в Х веке. Назначение постройки имеет различные объяснения: это могло быть погребальное сооружение или жилой дом. Исследованы и другие срубы на нагорной части Киева, но больше всего их было обнаружено в Подоле. Обращают на себя внимание мощные фундаменты под углами зданий: толстые обрубки брёвен, системы деревянных подкладок, укладывавшихся в несколько рядов, небольшие столбики. В некоторых срубах сохранились полы из широких колотых досок, лаги пола клали на земляную подсыпку или врубали между венцами. Двухкамерные дома появились в Киеве в X веке, но массовое их строительство относится к XI — началу XIII веков. Предполагается, что в богатых домах печи имели дымоходы, остальные — топились по-чёрному (курная изба). В некоторых домах обнаружена необычная конструкция сеней. Они не имели первых венцов, а опирались свободной стороной на стойки (см. фото). Освободившееся пространство между сенями и землёй могло использоваться в хозяйственных целях, а ко входу пристраивалось крыльцо с лестницей. Некоторые срубные дома, видимо, были двухэтажными, при этом нижний этаж представлял собой подклет. Кроме жилых изучены и хозяйственные сооружения — хлева или каморы. Помимо жилых и хозяйственных построек в Киеве были обнаружены срубные гробницы IX—X веков[60].

Открытыми остаются вопросы о том, какой конструктивный тип жилища в Киеве был более распространён, насколько сильно киевское и вообще южное домостроение отличалось от зодчества северных регионов и в чём причины отличий в домостроении разных регионов. По мнению Рабиновича, конструктивные особенности связаны в первую очередь не с этническим составом региона, а скорее с наличием в данной местности того или иного материала. Разнообразие домостроения в пределах одного города может быть объяснено переселениями людей, которые приносили в новую местность свою строительную традицию. Д. А. Авдусин предполагает, что строительство так называемых полуземлянок было связано скорее с особенностями грунта, нежели с северным или южным типом жилища: из-за сырости почвы в Великом Новгороде не было заглублённых жилищ, но в сухой местности Перынь рядом с ним такие постройки существовали, а наземные срубные дома встречаются на сыром киевском Подоле, причём конструктивно они похожи на своих северных собратьев[55][61]. Что касается древнерусского домостроения в сельской местности и в периферийных поселениях, то в науке устоялось мнение, что в X—XIII века оно мало отличалось от домостроения крупных городов. Отличие состоит в том, что на селищах отсутствуют постоянные ограды дворов, мощение улиц. Причём, Рабиновичем сделан вывод, что городское древнерусское жилище этого периода генетически происходит от сельского[43][62][63].

Арабский географ начала Х века Ибн Руста писал[64]:

Холод в их стране бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, на подобие (крыши) христианской церкви, и на крышу накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством, и взяв несколько дров и камней, зажигают огонь и накаляют камни на огне до красна.

Когда же раскалятся камни до высшей степени, наливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до весны.

Упоминание земляной кровли имеется и в Повести временных лет[65]. Также летописи сообщают о частых пожарах, порой выжигавших целые города без остатка, чему способствовала высокая плотность застройки. Поэтому средний срок «жизни» деревянных зданий на Руси был недолгий и ограничивался парой десятилетий[66].

Отдельного рассмотрения требует строительство оборонительных объектов в домонгольский период. С VIII века были распространены укреплённые поселения (городища). Древнейшие городища обносились частоколом или горизонтально положенными брёвнами, зажатыми между попарно забитыми в землю столбами. Но чаще оборонительные сооружения представляли собой рвы и земляные валы. Полноценные оборонительные сооружения появились в результате сложения государства (см. Крепостные сооружения Древней Руси)[67]. Каменные стены строились в редчайших случаях. Были распространены стены, состоящие из срубной конструкции, заполненной землёй (городня). Иногда такие срубы оставлялись пустыми и были приспособлены для жилья или хозяйственных нужд. Иногда насыпался земляной вал, в основании которого находились срубные конструкции. Часто поверх вала возводились деревянные стены высотой 3-5 м. Сверху они имели крытый проход, имевший снаружи бревенчатый бруствер (забрала) с щелями для стрельбы. Возможно, уже в XII веке такие площадки могли делать несколько выступающими перед плоскостью стены. Стоит отметить, что в XI—XII века древнерусские крепости имели небольшое число башен или не имели их вовсе. Часто была только надвратная башня. Остальные башни строились в качестве смотровых вышек в возвышенной части укреплений[68].

В 1237 году началось нашествие монгольской армии, разорвишее русские земли. Многие города были сожжены целиком. Некоторые, как Дедославль и Рязань, так и не были восстановлены. Чтобы крепости могли успешно противостоять монгольским набегам, их усовершенствовали, возводили более высокие и толстые стены. Стали распространяться крепости с двумя и более башнями. Деревянные крепости продолжали строится и после XV века, хотя в это время на всей территории Руси началось распространение каменных крепостей[69].

Традиционная русская избаПравить

Основной единицей городской и сельской застройки была усадьба. Господские усадьбы в деревнях обводились крепким частоколом или забором с воротами и включали в себя дома барской семьи и челяди, а также хозяйственные постройки (погреба, конюшни, амбары, поварни, бани, овна и гумна). Иногда в усадьбе барин имел собственную церковь. Крестьянская усадьба состояла из жилой избы, хозяйственных построек и огорода. Городские усадьбы в большинстве своём были заняты ремесленниками и купцами. Развитие планировки жилого дома шло по пути увеличения количества помещений. Наиболее распространённой уже была изба (изба, а также истобка, истьба — так изначально называли отапливаемое помещение) с неотапливаемыми сенями-тамбуром, то есть изба-четырёхстенок. Причём сени могли быть как срубными, так и лёгкими каркасными. С другой стороны сеней иногда располагали ещё один сруб, как правило, неотапливаемый для проживания летом или хранения имущества — это изба-связь. Стремление к увеличению тёплой жилой площади привело к появлению изб-пятистенков, в которых капитальная стена разделяла два отапливаемых помещения, и шестистенков, с сенями между ними. Пяти- и шестистенки известны как минимум с XIII века, но археолог и этнограф М. Г. Рабинович писал, что они вплоть до XVI—XVII веков массового распространения не имели. М. Г. Рабинович предполагает, что уже в XIII—XV века скложилось разделение на усадьбу южных и центральных регионов, в которой хозяйственные постройки рассредоточены по участку, и получившие распространение севернее Москвы крытые дома-дворы[70][71][72]. Часто дома имели подклет — полуподвальный этаж, где держали скот и хранили имущество. Кроме того, в северных регионах подклет отделял жилую часть дома от холодной земли. До XVII века окна не имели резных наличников и оконных коробок и имели очень небольшой размер[73]. В послемонгольский период в южных регионах Руси, вероятно, из-за уменьшения лесного покрова, получают широкое распространение турлучные, глинобитные, саманные жилища. На их основе затем сформируется традиционное жилище украинской и южнорусской деревни — хата[71]. При изучении деревянного зодчества пользуются рисунками иностранных путешественников, картами с изображениями зданий, письменными документами: летописями, писцовыми книгами и порядными записями. Особое значение эти источники имеют при реконструкции облика жилых домов, поскольку самые ранние изученные жилые дома относятся к XVIII веку.

Одним из наиболее старых изученных домов является построенная в 1765 году курная «Изба семи государей» на хозяйственном подклете. В своём планировочном отношении она являлась переходным типом к избе-пятистенку. На торцевой главный фасад выходили окна самой избы (два волоковых и красное между ними — такие же окна были на соседнем фасаде) и волоковое окно хозяйственного помещения. За этими помещениями располагались сени, горницы и далее хозяйственные помещения, таким образом, дом был вытянут вглубь двора, вход находился на его длинной стороне[74]. Композиция из трёх разновеликих окон с волоковыми по бокам была очень распространена, но в настоящее время подобные избы можно увидеть лишь в некоторых музеях[75].

Псевдорусская архитектураПравить

Всплеск интереса к деревянному зодчеству вырос на волне увлечением историческим направлением псевдорусского стиля в XIX — начале XX веков. Частыми заказчиками деревянной застройки в русском стиле были купцы (особенно старообрядцы). Таким образом, крестьянская деревянная архитектура, придя в город, становится всенародной и всесословной. Эклектичность в деревянных жилых домах проявлялась в сочетании стилевой профессиональной архитектуры и народной традиции[76].

Жилые домаПравить

Крестьянские жилые дома принято классифицировать по их объёмно-планировочному решению. Наиболее древними и простейшими являются однокамерные дома и двухкамерные, состоящие из тёплого жилого помещения и сеней, обычно меньшего размера. Ещё в домонгольское время появились трёхкамерные дома-связи. Они имели вход, устраиваемый посредине длинной боковой стороны и ведущий в сени, по обе стороны которых находились два жилых помещения или одно жилое и одно хозяйственное. Подобный тип дома стал типичным восточнославянским жилищем. Усложнение крестьянского жилища привело к появлению изб-шестистенок, изб-двоен, крестовых связей и т. д.

ХоромыПравить

Деревянное зодчество получило развитие и в дворцовой архитектуре. Наиболее известным её примером является загородный дворец царя Алексея Михайловича в селе Коломенском (1667—1681).

Хозяйственные постройки и инженерные сооруженияПравить

Крепостные сооруженияПравить

Культовое зодчествоПравить

РазвитиеПравить

Древнерусское государствоПравить

Обычно языческими святилищами служили открытые площадки, где стояли идолы и горели костры. Однако археологам удалось обнаружить несколько плохо сохранившихся остатков деревянных языческих храмов[77], в том числе восточнославянских. Например, в Зелёной Липе на вершине останца стоял квадратный в плане храм с двойными бревенчатыми стенами, обмазанными глиной. В центре помещения стоял столб, видимо, основание идола. По керамике храм датирован XI—XII веками. Ни жилищ, ни оборонительных сооружений на останце не было найдено. Аналогичный храм существовал в селе Рудники Ивано-Франковской области. Упоминание языческих храмов имеется в «Памяти и похвале князю Владимиру»[78]. Описание стоящих на горах языческих храмов имеется у Аль-Масуди, но его происхождение не ясно и описание носит мало правдоподобный характер[64]. Вероятно, деревянными были и первые православные храмы Руси. Существует версия, что ещё в 1-й половине X века в Киеве был построен упоминающийся в летописях храм Ильи Пророка[5]. По мнению А. П. Толочко, в летописях идёт речь об Ильинской церкви в Константинополе[79]. В 989 году из дуба был возведён 13-главый Софийский собор в Великом Новгороде. Он сгорел незадолго до открытия нового каменного собора. Первый Успенский собор в Ростове тоже был построен из дуба в XI веке и сгорел в 1160 году[5]. В 1184 (или в 1185) году пожар уничтожил 32 церкви Владимира[80].

Старейшие сохранившиеся храмыПравить

Древнейшая точно датированная деревянная постройка из сохранившихся до наших дней на территории России — церковь Ризоположения из села Бородава, построенная в 1485 году и находящаяся в настоящий момент в Кириллово-Белозёрском монастыре. Она относится к клетским храмам — самому распространённому типу храмов в средневековой Руси и судя по всему наиболее древнему. Такие храмы состоят из клетей с двухскатными кровлями и посему более всех похожи на жилые дома. Эта конструкция заключала зодчих в сравнительно узкие рамки композиционно-пространственного построения. Чтобы как-то выделить из жилой застройки их кровлю делали более крутой и высокой, добавляли главу на коньке кровли[81]. Но, как показали, исследования церковь Ризоположения из села Бородава изначально не имела главы. Она состоит из трёх объёмов разной высоты: трапезной, средней части (наос, который на Руси называли церковью) и апсиды. Кровля средней части сделана с переломом (с полицами), апсида завершена бочкой[82][83]. До наших дней сохранился ещё один древний памятник — Церковь Лазаря из Муромского монастыря, находящаяся в Кижах. А. В. Ополовников отмечает архаичность архитектурно-конструктивных приёмов: это устройство сруба с выбранными пазами в верхних частях брёвен, конструкции дверей и окон, отсутствие потолков в алтаре и притворе, врубки для скамьи в алтаре, грубоватая обработка древесины. Он датировал церковь концом XIV века, хотя некоторые исследователи датируют её XV или даже XVI веком. Она тоже относится к клетскому типу. Имеет небольшие размеры, состоит из двух рубленных клетей и каркасного тёсового притвора, увенчана главой. Архитектура её предельно лаконична[84][85]. До наших дней дошло лишь около десятка храмов XVI века. Однако в начале XX века исследователи успели обмерить и запечатлеть в фотографиях многие из несохранившихся древних храмов.

Наряду с клетскими храмами ещё одним древним типом были храмы с шатрами, которые заняли ведущее положение в системе образов русского деревянного зодчества[81]. Исторические документы позволяют с уверенностью говорить о распространении шатровых храмов ещё в домонгольскую эпоху. Типология церковной архитектуры перенималась Русью из Византии. Однако в дереве чрезвычайно трудно передать форму купола, что, вероятно, привело к появлению шатрового завершения. К тому же оно придавало сооружению особую возвышенную композицию, что было важно для культового строительства[86][87]. Вероятно, на их появление могло оказать влияние оборонительное строительство. Наиболее удобной формой оборонительных башен был восьмигранный сруб (восьмерик). Очевидно, что покрытием такой башни мог служить только шатёр[86][81]. Почти все шатры в русском зодчестве ставились на восьмериках, хотя существуют единичные примеры шатров на четверике (судя по всему, одна из самых старых вариаций шатрового храма), шестерике и даже десятерике. Восьмерик позволял создавать обширное помещение, не используя длинных брёвен, и легко прирубать дополнительные объёмы. В восьми гранях находят и богородичный символизм. Самой ранней разновидностью был восьмерик, не имевший прирубов кроме апсиды. Такие столпообразные храмы были описаны, но до нашего времени не сохранились. Существовали восьмерики с прирубом апсиды на востоке и прирубом притвора на западе. Часто вокруг притвора с трёх сторон обустраивали трапезные, а также развитые каркасные галереи-паперти. Наконец стремление к увеличению площади храма привело к появлению шатровых восьмериков с четырьмя прирубами: помимо апсиды и притвора на востоке и западе к восьмерику прирубались приделы с севера и юга. Такие храмы русские называли «церквями о двадцати стенах» и, судя по письменным источникам, они уже в XV веке считались традиционным типом храма. Вокруг их притвора тоже часто устраивали трапезные и галереи[86][88]. Некоторые шатровые храмы достигают 45 м. Но их внутренние пространства обычно составляют 1/5 — 1/2 от их внешних объёмов за счёт подшивного потолка. Он был необходим по ряду причин, связанных с обеспечением нормальной эксплуатации и долговечности конструкций[89][90].

Расцвет храмового зодчестваПравить

Наибольшего развития деревянное зодчество достигло на Русском Севере. Причиной тому являются незатронутость этого региона монголо-татарским нашествием, отсутствие крепостничества в XVIII—XIX веках, удалённость от богатых промышленно развитых районов (где лучше развивалось каменное строительство), обширные лесные ресурсы[10][11]. В древние времена деревянным строительством занимались специальные артели плотников, имена руководивших ими мастеров иногда вырезались на их постройках[91].

В XVII веке увеличиваются размеры клетских храмов, их кровли становятся более крутыми и высокими, появляются различные вариации двухскатной кровли. Чаще пристраивают трапезные и галереи. Продолжают совершенствоваться шатровые храмы. Их шатры становятся более стройными и лёгкими. Популярность шатра привела к появлению храмов, в которых его применение не было оправдано конструктивно. Например, постановка восьмерика с шатром на центральную часть крещатого в плане храма. В XVII—XVIII веках самыми распространёнными стали, впрочем появившиеся намного раньше, шатровые храмы, рубленные восьмериком на четверике[92][88]. Положенный в основание церкви четверик позволял создавать обширную прямоугольную в плане трапезную без сложных косоугольных соединений срубов и тёмных углов, как это было в старых шатровых храмах. Такие храмы известны как «шатровые восьмерики на четвериках с трапезными». Известно большое число их вариаций. В середине XVII века реформы патриарха Никона поставили одноглавый шатёр вне закона[93]. К XVII веку относятся первые известные памятники некоторых других типов завершения храмов: с несколькими шатрами, с шатром на крещатой бочке, кубоватые, ярусные, многоглавые, с несколькими типами завершения.

Многоглавые храмы стали одной из самых ярких страниц русского деревянного зодчества.

Утрата самобытностиПравить

ХрамыПравить

Северные русские храмы весьма разнообразны по стилям и формам (см. Типы русских деревянных храмов). Одним из самых распространённых архитектурных типов стал шатровый храм. Самой распространённой причиной появления шатра в деревянной архитектуре считается чрезвычайная трудность при исполнении традиционного купола из дерева. Строительство самой ранней из известных шатровых церквей относят к 1501 году, тогда была возведена Климентовская церковь в погосте Уна. Примечательны также такие деревянные шатровые храмы как Успенская церковь в Варзуге, церковь в Панилове Архангельской области, и др.

Одним из наиболее примечательных шатровых храмов является Успенская церковь в Кондопоге (1774). Основной объём церкви — два восьмерика с повалом, поставленные на четверик, с прямоугольным алтарным прирубом и двумя висячими крыльцами. Сохранился иконостас в стиле барокко и иконописный потолок — небо. Небо кондопожской церкви Успения — единственный образец композиции «Божественная литургия» в действующей церкви.

Оригинальным памятником церквей шатрового типа является Воскресенская церковь в Кевроле Архангельской области (1710). Центральный четвериковый объём покрыт шатром на «крещатой бочке» с пятью декоративными главками и окружён прирубами с трёх сторон. Из них северный интересен тем, что он в уменьшенных формах повторяет центральный объём. Внутри сохранился замечательный резной иконостас. В деревянной шатровой архитектуре известны случаи использования нескольких шатровых конструкций. Единственный в мире пятишатровый храм — Троицкая церковь в селе Нёнокса. Помимо шатровых храмов в деревянном зодчестве встречаются и кубоватые храмы, название которых идёт от покрытия «кубом», то есть пузатой четырёхскатной кровлей. Примером подобного строения может служить Преображенская церковь в Турчасово (1786). Особый интерес представляют также деревянные многоглавые храмы. Одним из самых ранних храмов этого типа считается Храм Покрова Божией Матери под Архангельском (1688). Наиболее известным деревянным многоглавым храмом является Преображенская церковь на острове Кижи. Она увенчана двадцатью двумя главами, размещёнными ярусами на кровлях прирубов и восьмериков, имеющих криволинейную форму типа «бочки». Также известны девятиглавая Покровская церковь в Кижах, двадцатиглавый храм Вытегорского посада и др.

КолокольниПравить

ЧасовниПравить

Взаимовлияние с каменной архитектуройПравить

Архитектурно-художественные приёмыПравить

Конструктивные приёмыПравить

С домонгольского времени на Руси была известна пила, но, поскольку она рвёт волокна древесины, при постройке сруба использовали топор — универсальный инструмент, с которым умел обращаться каждый крестьянин[10].

При реставрации деревянных храмов Каргополья и Нижне-Новгородского районов поражает отсутствие засечек от топора на брёвнах. Отсутствие засечек, безусловно, сказалось и на сохранности этих строений. Именно благодаря такому стилю работы, при котором плотник точно рассчитывал силу удара и подкрутку топора, приводивших в сумме к тому, что топор не останавливался в древесине, а срезав щепу, легко отскакивал вверх.

Начиная с XVIII века дерево постепенно вытесняют новые материалы, имеющие техническое превосходство: огнестойкости, устойчивости к гниению и грибку, в более позднее время и по теплоизолирующей способности. Древесина стала рассматриваться как материал, к которому приходится прибегать, только если нет возможности обратиться к более дорогому.

Приёмы рубкиПравить

  • Наиболее архаичный приём рубки и самый распространённый до XVI века — «в обло» с полукруглыми чашкой и пазом, которые вырубаются в верхней части бревна (то есть «припазовка по нижнему венцу»). Несмотря на свою архаичность и несовершенство, данный приём рубки просуществовал в некоторых местах на Севере и в Сибири вплоть до XIX века, а в конце XX века была распространена в Нижегородской области.
  • С конца XV—XVI века распространяется новая разновидность рубки — «в русский угол» паз стали рубить в нижней части бревна («припазовка по верхнему венцу»), а чашка осталась в верхней части и дополнилась полукруглым выступом-гребенем, соответствующим окружности паза поперечного бревна. В народе она иногда называлась «в обло», как и другие приёмы рубки с выпуском брёвен, и была одной из наиболее распространённой разновидностью рубки вплоть до XX века.
  • К XV веку относятся наиболее ранние примеры рубки «в охлуп»: чашки находятся в нижней части бревна, а продольного паза у брёвен нет вовсе
  • С XVI века известна рубка «в охлуп» с чашкой и пазом в нижней части бревна[94]


Изучение и сохранение памятниковПравить

Деревянное зодчество долгое время не вызывало интереса у исследователей. Оно воспринималась как рутинный атрибут поселений, незаслуживающий внимания и невключаемый в сферу искусства. Кроме того, памятники деревянного зодчества часто находились в труднодоступных местах, главным образом на Севере, что осложняло к ним доступ[5]. Огромное количество деревянных церквей было утрачено из-за борьбы власти со старообрядчеством в середине XIX века, все древние деревянные церкви были объявлены «раскольнической» архитектурой. Массово ликвидировались церкви и часовни под предлогом их ветхости. Во второй половине XIX века многие постройки утратили изначальный облик в результате переделок в духе новой архитектуры[5].

В 1871 году состоялась поездка Л. В. Даля для изучения памятников Русского Севера. В 1888 году вышел очерк В. В. Суслова «О древних деревянных постройках северных окраин России», в котором исследователь высказывал тревогу относительно сохранности памятников:

До настоящего времени все труды наших ученых и художников по исследованию древнего русского зодчества были направлены только на изучение каменных образцов его, исследование же деревянной архитектуры, если и не совсем, то заметно игнорировали.
<…>

…время, неумолимый сокрушитель, висит дамокловым мечем над немыми свидетелями глубокой старины, и уже близка пора, когда они бесследно исчезнут с лица Русской земли и навсегда сокроются от летописей и преданий народной жизни.

Интерес к изучению деревянного зодчества пробудила деятельность И. Э. Грабаря. После своей поездки на Север он в соавторстве с Ф. Ф. Горностаевым написал главу «Деревянное зодчество русского Севера» первого тома «Истории Русского искусства» с большим количеством иллюстраций. Задачей исследователей деревянного зодчества в это время были поездки и накопление материала. Ещё до Революции были сфотографированы и обмеряны сотни памятников, эта деятельность продолжилась советскими историками. Собранная информация легла в основу нескольких основательных трудов. Это неопубликованная работа К. К. Романова о крестьянском жилище, книги Р. М. Габе, С. Я. Забелло, В. Н. Иванова и П. Н. Максимова, Е. А. Ащепкова, И. В. Маковецкого , В. П. Орфинского, М. Г. Милославского. Благодаря этим исследованиям удалось восстановить целый ряд уникальных памятников[5].

Утрата памятников продолжалась и после Революции. Борьба советской власти с религией привела к тому, что часть храмов оказалась закрыта и заброшена. Некоторые храмы стали использоваться по новому назначению: как склады, магазины и т. д., что не могло не сказаться на их сохранности. Подсчитано, что с 1970 года каждый год погибало 3 ценных памятника деревянного зодчества[5]. Недолговечность и горючесть дерева не позволяют заглянуть в древнейшие периоды развития зодчества. Жилые постройки редко переживают возраст 120 лет, неотапливаемые храмы — максимум 350 лет. Дольше — крайне редко и только при условии, что сруб за это время хотя бы раз будет полностью перебран. Ни одна постройка домонгольского времени до наших дней не сохранилась. Поэтому исследователям приходят на помощь археология и летописные источники. Археологами найдено множество остатков строений домонгольского времени, но, как правило, это развал печи, следы пола и низа стен. В исключительных случаях находят фрагменты верхних частей жилища. Повышенная влажность верхних слоёв почвы и некоторые другие её характеристики предотвращают гниение древесины. Известны примеры, когда пролежавшие более 800 лет в земле брёвна сохранились так, что могли бы и теперь быть использованы для строительства[95]. Даже в сухих почвах, хотя значительно хуже, могут сохраниться следы присутствия дерева. С точки зрения конструкций, тяжелее всего обнаружить следы присутствия наземных срубных построек[46][43]. В реконструкции облика древних построек помогают их упоминания и описания в летописях, рассказах иностранных путешественников, порядных записях, изображения на планах[95].

Иван Егорович Забелин предпринял первую попытку реставрации типа древне-русских деревянных построек, считая, что с течением времени и изменением образа жизни они изменялись в частностях, а не в общих чертах. Оставался неизменным основной тип, ядро постройки, а излюбленные архитектурные формы воспроизводились столетиями, дополняясь новыми более искусными сочетаниями[96].

До нашего времени дошло немного памятников русского деревянного зодчества. В каталоге сайта temples.ru насчитывается до 300 культовых деревянных построек ранее 1800 года, из них лишь единицы относятся к XIV—XVI векам[97]. Для сравнения: в Норвегии сохранилось около двух десятков деревянных церквей XII—XIII веков, все они каркасные[98][99].

МузеиПравить

Наиболее крупные коллекции деревянного зодчества России находятся в музеях под открытым небом. Помимо известного музея в Кижах существуют также такие музеи как Малые Корелы в Архангельской области, Витославлицы в Новгородской области, деревянная архитектура Сибири представлена в музее Тальцы в Иркутской области, деревянное зодчество Урала — в Нижне-Синячихинском музее-заповеднике деревянного зодчества и народного искусства.

ПримечанияПравить

Комментарии
  1. Следует помнить, что термин «полуземлянка» в исследованиях материальной культуры славян традиционно относится к остаткам любого древнего сооружения неопределённого внешнего вида, на месте которого обнаруживается заглублённый в землю (в материк) котлован[21]. Малая глубина заглубления этих жилищ в грунт свидетельствует, что значительная часть их стен поднималась над поверхностью земли, поэтому крыша, скорее всего, не могла опираться на землю. Тем не менее жилища такого типа, даже углублённые лишь на десяток сантиметров, было принято называть полуземлянками. Даже использовавший этот термин П. А. Раппопорт признавал, что он условен, однако долгое время имел широкое распространение в научной литературе, так как позволял достаточно чётко разделять два принципиально различных типа жилищ — жилища с полом, пониженным по отношению к уровню земли, и жилища наземного типа с полом, который расположен на уровне поверхности или поднят над ним.[22] Стоит сказать, что само слово создано искусственно исследователями древнерусского домостроения. До этого в языке существовало лишь слово «землянка»[19][23].
Использованные источники
  1. Авдусин, 1989, с. 273.
  2. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 5—8.
  3. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 7.
  4. Маковецкий, 1962, с. 7,14.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 Малков, 1997, с. 3—13.
  6. Красовскій, 1916, с. 5—17.
  7. Максимов, 1975, с. 155.
  8. Ушаков, 2007, с. 9.
  9. Weslager C. A. The Log Cabin in America: From Pioneer Days to the Present. — New Brunswick, N.J.: Rutgers University Press, 1969.
  10. 1 2 3 Ушаков, 2007, с. 7.
  11. 1 2 Малков, 1997, с. 4—5.
  12. Орфинский В. П. Народное деревянное зодчество в зонах этнических контактов на севере России // Архитектура мира. — М., 1993. — Вып. 2.
  13. Орфинский В. П. Деревянное зодчество Заонежья в свете этнокультурных контактов русского и прибалтийско-финского населения края // Рябининские чтения — 1995. — Петрозаводск : Музей-заповедник «Кижи», 1997.
  14. Седов, 1979, с. 114, 101.
  15. Седов, 1995, с. 10—13, 69-71, 116, 188-189, 204.
  16. Седов, 1979, с. 119.
  17. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 116—121, 157-158.
  18. Загорульский, 2012, с. 179—181.
  19. 1 2 3 4 5 Ковалевский В. Н. Славянские жилища VIII-первой половины XI вв. в Днепро-Донском лесостепном междуречье. — Воронеж, 2002.
  20. Раппопорт, 1975, с. 132—133.
  21. 1 2 3 4 Курбатов А. В. О реальности славянских полуземлянок // Археологические вести. — 2017. — Вып. 23.
  22. Раппопорт, 1975, с. 116—117.
  23. Рабинович, 1988, с. 14—16.
  24. 1 2 3 В.В. Енуков, О.Н. Енукова. О ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВЕ ДОНСКИХ СЛАВЯН (ПО МАТЕРИАЛАМ ГОРОДИЩА ТИТЧИХА) // Славяне восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Материалы международной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902-1968) 3-5 декабря 2012 г. Санкт-Петербург. — 2012. — С. 140—147.
  25. Ю.Ю. Башкатов. РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЖИЛИЩА ДНЕПРОВСКОГО ЛЕВОБЕРЕЖЬЯ: ПРОБЛЕМА ПРОИСХОЖДЕНИЯ // Славяне восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Материалы международной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902-1968) 3-5 декабря 2012 г. Санкт-Петербург. — 2012. — С. 109—113.
  26. 1 2 Моргунов Ю. Ю. Сампсониев Остров. Пограничная крепость на посульской окраине Южной Руси в XI-XIII веках. — М. : Наука, 2003. — С. 122—124. — 187 с.
  27. Енукова О. Н. Вопросы обустройства интерьера славяно-русского жилища // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. — 2014.
  28. Седов, 1995, с. 215, 241.
  29. 1 2 Седов В. В. Жилища словенско-кривичского региона VIII—X вв. // Краткие сообщения института археологии. — 1986. — Вып. 183. Средневековая археология Восточной Европы. — С. 10—14.
  30. 1 2 Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение и могильник на озере Съезжее // Раннесредневековые древности лесной зоны Восточной Европы (V—VII вв.) / Отв. ред. А. М. Обломский, И. В. Исланова. — М. : Институт археологии РАН, 2016. — С. 352—354, 366-368, 382-383. — 456 с. — (Раннеславянский мир. Археология славян и их соседей. Вып. 17).
  31. Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение Золотое Колено на Средней Мсте // Материалы по археологии Новгородской земли. 1990 г. — М., 1991. — С. 117—149.
  32. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 117—121.
  33. 1 2 3 Загорульский Э. М. Место носителей культуры длинных курганов в славянском этногенезе // Российские и славянские исследования: науч. сб / редкол.: А.П. Сальков, О.А. Яновский (отв. редакторы) [и др.]. — Мн. : БГУ, 2014. — Вып. 9. — С. 20—22.
  34. Седов, 1995, с. 245.
  35. Седов В. В. Этногенез ранних славян. Вестник Российской академии наук, том 73, № 7, с. 594-605 (2003). Заслушано в ноябре 2002 г. на заседании Президиума РАН. Дата обращения 3 июля 2008. Архивировано 10 марта 2012 года.
  36. 1 2 Бодэ А. Б., Зинина О. А. Простейшие народные постройки как начальные звенья эволюции архитектуры жилища (на примере Водлозерья) // Наука, образование и культура. — 2016. — № 12 (15). — С. 91—97.
  37. Раппопорт, 1975, с. 121—125.
  38. Раппопорт, 1975, с. 142—143.
  39. Н. Н. Фараджева. Пятистенные срубные постройки древнего Новгорода. Проблемы их сложения и эволюции (по материалам троицкого раскопа)
  40. 1 2 Н. Н. Фараджева. О НЕКОТОРЫХ СПОРНЫХ ВОПРОСАХ РЕКОНСТРУКЦИИ НОВГОРОДСКОГО ЖИЛИЩА X—X III вв.
  41. Нидерле Любор. Славянские древности / Глава V. Жилище и хозяйственные постройки
  42. Бломквист, 1956, с. 138.
  43. 1 2 3 Енукова О. Н. Вопросы методики реконструкции славяно-русского жилья в условиях «сухого» слоя // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. — 2011. — № 3 (19).
  44. Козюба В. К. Південноруське сільське житло (матеріали до реконструкції заглибленого житла ХІ-ХІІІ ст.) // Восточноевропейский археологический журнал. — 2000. — № 1 (2).
  45. Раппопорт, 1975, с. 125—130.
  46. 1 2 Седов В. В. Новые данные о языческом святилище Перуна (по раскопкам Новгородской экспедиции 1952 г.) // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. — М., 1954. — Вып. 53. — С. 105—109.
  47. Раппопорт, 1975, с. 127, 129-130, 143, 160.
  48. Раппопорт, 1975, с. 131.
  49. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 134—135.
  50. 1 2 Фараджева Н. Н. Срубные постройки древнего Новгорода (вопросы сложения и эволюции) // Российская археология. — М. : Институт археологии РАН, 2007. — № 1.
  51. 1 2 3 Арциховский А.В. Археологическое изучение Новгорода // Материалы и исследования по археологии СССР. — М., 1956. — Т. 1 № 55 Труды Новгородской археологической экспедиции.
  52. Колчин, Хорошев, Янин, 1981, Застройка, хозяйство и быт усадьбы А во второй половине XII — начале XIII в..
  53. Рабинович, 1988, с. 21—29.
  54. Максимов, 1975, с. 162-163.
  55. 1 2 3 Авдусин Д. А. История новгородских открытий // Вопросы истории. — 1971. — № 6. — С. 41—54.
  56. Новгородские седмицы. Годы 1001-1007. «А вы, плотници суще» : [арх. 09.02.2019] // Великий Новгород — Родина России.
  57. Архипова Е.И. Романская архитектурная резьба Борисоглебского собора в Чернигове // Матеріальна та духовна культура Південної Русі. Матеріали Міжнародного польового археологічного семінару, присвяченого 100-літтю від дня народження В.Й. Довженка (Чернігів – Шестовиця, 16 – 19 липня 2009 р.). — Київ – Чернігів, 2012. — С. 25—35.
  58. Тарабардина О. А. Дендрохронология средневекового Новгорода (по материалам археологических исследований 1995—2005 гг.). Автореферат дисс. канд. ист. наук. — М., 2007. — С. 10.
  59. Археологи выяснили, как был построен древнейший новгородский мост. indicator.ru (20 марта 2019). Дата обращения 16 мая 2019.
  60. Толочко, 1981, с. 63—90.
  61. Рабинович, 1988, с. 8-14.
  62. Археология: Учебник, 2006, с. 473.
  63. Рабинович, 1988, с. 8.
  64. 1 2 Гаркави А. Я. Сказанія мусульманскихъ писателей о славянахъ и русскихъ. (съ половины VII вѣка до конца X вѣка по Р. Х.). — СПб : Тип. Имп. Акад. Наукъ, 1870. — 308 с.
  65. Раппопорт, 1965, с. 136.
  66. Ушаков, 2007, с. 8.
  67. Раппопорт, 1965, с. 12.
  68. Раппопорт, 1965, с. 27—30, 34-36.
  69. Раппопорт, 1965, с. 70—72, 74.
  70. Беловинский, 2012, с. 35—40.
  71. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 164.
  72. Рабинович М. Г. Жилища // Очерки русской культуры XIII—XV веков. Часть первая. Материальная культура / Под ред. А. В. Арциховского. — М. : Издательство МГУ, 1969. — 480 с.
  73. Ушаков, 2007, с. 12.
  74. Костиков Л.В. Изба семи государей // Материалы по этнографии России. — СПб, 1914. — Т. II. — С. 1—11.
  75. http://poeziasevera.ru/lib10.php
  76. Предмет архитектуры: Искусство без границ ; Сборник научных работ / Слюнькова И. Н ; Учёный совет НИИ РАХ. — М. : Прогресс-Традиция, 2011. — С. 498—499. — 528 с. — ISBN 978-5-89826-383-6.
  77. Раппопорт, 1986, с. 15—16.
  78. Русанова И. П., Тимощук Б. А. Языческие святилища древних славян. — М. : Ладога-100, 2007. — С. 52—54. — 304 с.
  79. Oleksiy P. Tolochko. Church of St. Elijah, ‘Baptized Ruses’ and the Date of the Second Ruso-Byzantine Treaty // Byzantinoslavica: Revue internationale des Etudes Byzantines. — 2013. — Vol. LXXI (Issue 1-2). — P. 111—128.
  80. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 6.
  81. 1 2 3 Ополовников, 1986, с. 6—7.
  82. Попов Г. В. Церковь Ризоположения из села Бородава. — М., 2006.
  83. Лупушор Л. А. Отчёт о проделанных в 2009 году работах на Церкви Ризоположения из села Бородава XV в..
  84. Малков, 1997, с. 39, 43.
  85. Ополовников, 1986, с. 128—136.
  86. 1 2 3 Ушаков, 2007, с. 38.
  87. Заграевский С. В. Первый каменный шатровый храм и происхождение древнерусского шатрового зодчества // Архитектор. Город. Время. Материалы ежегодной международной научно-практической конференции (Великий Новгород – Санкт-Петербург). — СПб, 2009. — Вып. XI. — С. 18—35.
  88. 1 2 Малков, 1997, с. 55—56.
  89. Ушаков, 2007, с. 39.
  90. Крохин В.А. Возведение шатровых покрытий в деревянном зодчестве Русского Севера // Архитектурное наследие и реставрация. Реставрация памятников истории и культуры России. — М., 1986. — С. 65—76.
  91. Дерево в архитектуре и скульптуре славян, 1987, с. 99—126.
  92. Ушаков, 2007, с. 44.
  93. Ополовников, 1986, с. 8—10.
  94. Дубровин Г. Е. Когда «перевернулись» русские срубы? // Ратоборцы. — 2019. — 13 марта.
  95. 1 2 Мильчик, Ушаков, 1981, с. 8.
  96. Никольский Виктор. История русского искусства. — 1915. — Т. 1. — С. 7—9. — 248 с. — ISBN 9785998965401.
  97. Деревянные церкви и часовни. Храмы России.
  98. Stavkirke.org Архивная копия от 2 марта 2009 на Wayback Machine tilhører sivilarkitekt, Dr. ing. Jørgen H. Jensenius, som er spesialist på oppmåling og dokumentasjon av middelalderens trekirker i Norge. Han har tidligere arbeidet hos Riksantikvaren og ved Norsk Institutt for Kulturminneforskning i Oslo.
  99. Мильчек М. И. Зодчество России: проблемы спасения // Деревянное зодчество: Проблемы. Реставрация. Исследования. Сборник Методическое сопровождение мониторинга недвижимых памятников Вологодской области. — Вологда, 2005.

ЛитератураПравить

СсылкиПравить