Варбанец, Наталия Васильевна: различия между версиями

Судя по дневнику Н. Варбанец, с начала 1954 года она всё чаще вспоминала о Льве (он называется «Люль»). После расставания с Г. Русецким она несколько раз укоряла себя за «недостаточную любовь» ко Льву. Переписка с заключённым Гумилёвым началась поздней осенью 1954 года, когда Наталия по просьбе его сибирского друга-озероведа В. Абросова разыскала в Ленинграде книгу [[Грумм-Гржимайло, Григорий Ефимович|Грумм-Гржимайло]], и отправила её в лагерь. Сама она обозначила это как «не тоску по нему, не любовь… может быть, жажду искупления»{{sfn|Гумилёв|2005|с=33—34|loc=Козырева М., Позднякова Т. «Сладко ль ужинал, падишах?»}}. Имя Варбанец фигурировало в переписке Гумилёва и Ахматовой ранее; при этом Анна Андреевна считала Наталию Васильевну осведомительницей, приставленной к ней. Эти подозрения сильно осложняли отношения; хотя никаких архивных свидетельств им не найдено{{sfn|Рубинчик|2004}}{{sfn|Беляков|2013|с=271—272, 279—280}}. Сохранилось всего три письма, адресованных Н. Варбанец Гумилёву. В одном из них говорилось:
 
{{начало цитаты}}Ещё несколько слов о нас с тобой. Я не знаю, что значит «любить, как надо», оленёнок. Устав любви нигде не написан, каждому надо разное, да и сам ты, напр<имер>, не знаешь, что именно тебе надо, ибо все твои римские и неримские <несколько слов зачёркнуто> совершенно противоречат твоему же характеру и вкусу. Поэтому я люблю тебя так, как любится, тем более что в настоящее время моё дело — забавлять тебя письмами и прочищать мозги. Когда понадобится другое, то в меру возможностей приложится. Я не берусь предписывать никаких рецептов, кроме одного: взаимной доброй воли и здравого смысла. Я понимаю, мой родной, что тебе хочется забежать вперёд и уже в воображении пожить домашней жизнью, а для этого нужно, чтоб я изобразила тебе будущее определённей, конкретней, осязаемей. Но я ради этого самого будущего как огня боюсь всякого предварительного воображения: <зачёркнуто> человеческое воображение убого, и оно упрямо стремится поработить живую ткань отношений, жизни своими скудными измышлениями. <Зачёркнуто> Не прими это за выпад против тебя: это из наблюдений над собой и мн<огими> другими людьми вывод.
 
Я, м<ежду> пр<очим>, никак не пойму, <зачёркнуто> в чём, собственно, для тебя состоит неопределённость. <Зачёркнуто> Ведь сколько бы ты или я ни обещались друг другу заочно, определённей от этого ничего не станет, пока мы не увидимся, не окажемся рядом. Ну, пообещаю я тебе твои римские права, а ты приедешь, посмотришь на мою сивую голову или в дороге утратишься об какую-нибудь милую женщину… <Зачёркнуто> Что, невозможно? И даже другое возможно: <зачёркнуто> я — неудобная женщина, так как очень умею любить, но совершенно неспособна обожать{{sfn|Гумилёв|2005|с=148—149|loc=29. 09. 1955}}.{{конец цитаты}}