Эбертисты: различия между версиями

5 байт добавлено ,  7 лет назад
(→‎Историография феномена эбертизма: орфография, пунктуация)
В 1922 году вышла первая часть капитального труда Ф. Брэша о газете «Пер Дюшен». Автор детально рассмотрел историю революционного лубка во Франции. Это позволило ему опровергнуть обвинение Эбера в литературной краже издания «Папаша Дюшер» у почтового служащего Лемэра (обвинение было выдвинуто на страницах другого периодического издания того времени — «Старого Кордельера»). Брэш установил некоторые имена сотрудников Эбера, источники, которыми он пользовался при подготовке выпусков своей газеты, изучил стиль и язык Эбера, составил даже словарь, куда поместил фразеологические обороты, изобретенные Эбером.
 
Крупнейший историк Великой Французской Революции [[А. Матьез]] рассматривал эбертизм как очень широкое общественно-политическое течение, отнюдь не ограниченное рамками столицы. Матьез изучил борьбу правых и левых в департаментах — дантонистов и эбертистов — и выяснил, что в основе борьбы были лозунги «Пер Дюшен»: соблюдение максимума, пропаганда культа Разума, режим революционного террора. Автор также выразил мысль о формировании слоя революционной бюрократии, материальное положение которой было тесно связано с развитием революции и применением крайних мер. Хотя, как нам кажется, автор несколько переоценил их роль во время «плебейского натиска» начала сентября 1793 года, который назвал «эбертистской революцией».
 
Советские историки особое внимание уделяли изучению периода якобинской диктатуры. Поэтому эбертисты также оказались в поле их зрения. К примеру, Н. М. Лукин, наиболее авторитетный историк новой марксистской школы, писал об эбертистах как об интеллигентски-анархической группировке, противопоставляя её руководству Парижской Коммуны. Он рассматривал эбертистов наряду с «бешеными» как наиболее левые политические группировки, олицетворяющие идею революционно-демократической диктатуры народных масс в Великой Французской Революции.
Например, историк Р. М. Тонкова-Яковкина рассмотрела борьбу течений внутри якобинского блока по вопросам революционного террора и максимума. Указав на двойственность якобинского террора, исследовательница утверждала, что Эбер отстаивал его демократический характер, требовал обрушить репрессии не только против политических врагов, но и против собственников, саботировавших меры по регламентации экономики. По её мнению, Эбер выступал в роли «преемника» «бешеных».
 
Другая важная проблема — вопрос о месте эбертизма в демократическом движении во время якобинской диктатуры — был поставлен в работах В. Г. Ревуненкова. Привлеченный им материал из «Пер Дюшен» и другие документы свидетельствовали о том, что влиятельное течение «не находит себе места» из-за некоторой упрощенности схемы якобинской диктатуры, сложившейся в советской историографии. Автор высказывает мысль о том, что деятельность ПаржискойПарижской Коммуны, революционной армии и других организаций, контролируемых эбертистами, служила прообразом ленинской идеи о революционно-демократической диктатуре «низов».
 
Оценки эбертизма французскими послевоенными историками зависели от их отношения к Великой Французской Революции. При этом некоторые из них прибегали к весьма нетривиальным подходам к исследованию феномена эбертизма. Так, Ж. Гийому применил к тексту «Пер Дюшен» метод лингвистического анализа и выявил ключевые термины этой газеты. Он выяснил, что слово «санкюлот» Эбером употреблялось как для социальной характеристики, так и в более широком — политическом — контексте, приближаясь к понятию «патриот». Автор показал, что язык и стиль революционного лубка служили установлению и сохранению союза плебейских слоев населения с революционной буржуазией.