Московский государственный еврейский театр: различия между версиями

м
С огромным успехом шли гастроли в Париже. Спектакли ГОСЕТа посещали Рейнхардт и Б.Брехт, Л.Фейхтвангер и Т.Манн, оставившие восторженные отзывы. Иное отношение к театру было в Советском Союзе. К концу 1920-х годов, ещё перед гастролями ГОСЕТа, отношение критики к театру стало меняться. В ряде статей появились упреки в «безыдейности» репертуара, в отсутствии пьес, отражающих советскую действительность, в «бессмысленном левачестве и формализме». На том основании, что ГОСЕТ якобы превысил гастрольный бюджет и без предварительного разрешения властей заключил договор на гастроли в Америке (сообщение о предстоящих гастролях за океаном публиковалось в советских газетах ещё до отъезда театра в Европу), Грановскому было предъявлено требование немедленно вернуться домой. Режиссёр предпочел остаться за границей, а театр без него вернулся в Москву в декабре 1928. О «невозвращенце» Грановском много писала советская пресса.
 
Руководство ГОСЕТом перешло к Михоэлсу. В 1930 для подготовки молодых актёров при театре была организована студия, позднее преобразованная в Московское государственное еврейское театральное училище (МГЕТУ), закрытое одновременно с ликвидацией ГОСЕТа в 1949. Новый руководитель еврейского театра привлек к работе режиссёра [[Радлов, Сергей Эрнестович|С. Э. Радлова]]. Понимая, что он обязан представить в репертуаре «сегодняшний день жизни еврейского народа, расправившего плечи после победы социализма», Михоэлс искал произведения, которые могли бы составить репертуар ГОСЕТа. Ещё за год до того, как остаться за границей, Грановский в одном из интервью говорил: «ГОСЕТ завершил круг, за которым неминуемо должен наступить поворотный пункт в его творчестве. Вокруг этого театра сгрудились любовь и уважение друзей, ненависть и злоба врагов… ГОСЕТ может и должен творить только там, где бьется культурно-политический пульс жизни всей страны…». Потребностям дня отвечала пьеса Добрушина «Суд идет», как и поставленный затем спектакль «Глухой» по Д. Бергельсону, однако большого успеха они не имели, отчасти выполнив главную для Михоэлса - руководителя театра задачу: чувствуя как что-то неуловимо изменилось в еврейской среде начала 20 в., Михоэлс мечтал вернуть понятиям честности, справедливости изначальную, библейскую чистоту и красоту. В произведениях современных еврейских писателей он искал глубокое психологическое обоснование характеров персонажей и связывающих их ситуаций.
 
Начиная со спектакля «Суд идёт» Добрушина (1929) на сцене Еврейского театра ставились пьесы на современные темы. В этот период поставлены «Глухой» [[Бергельсон, Давид Рафаилович|Д. Бергельсона]] (1930), «Бар Кохба» [[Галкин, Самуил Залманович|С. З. Галкина]] (1938), «Суламифь» по [[Гольдфаден]]у (1937) и др. Театр начал ставить произведения мировой классической драматургии, по-новому осмысливая и еврейскую классику («Король Лир» У. Шекспира, 1935; «Блуждающие звезды» и «Тевье-молочник» по [[Шолом-Алейхем]]у, 1941). Режиссёр [[Кролль, Исаак Моисеевич|И. Кролль]] поставил водевиль «Два дурачка». Советская пресса конца 1930-х годов много и одобрительно писала о театре, практически о каждой премьере были статьи в центральных газетах. После начала [[Великая Отечественная война|Великой Отечественной войны, в октябре 1941 года]] театр эвакуирован в [[Ташкент]], где с 1933 года работал работал Ташкентский еврейский театр. Эвакуация продлилась до 1943.