Зиновьев, Александр Александрович: различия между версиями

[отпатрулированная версия][отпатрулированная версия]
Содержимое удалено Содержимое добавлено
Нет описания правки
→‎Детство и юность: исправление вики-ссылки
Строка 43:
Отец Зиновьева большую часть времени проводил на заработках в Москве, с юности жил между деревней и столицей, имел московскую прописку, что, вероятно, спасло семью от репрессий во время [[Раскулачивание|раскулачивания]]. До революции Александр Яковлевич расписывал храмы, был [[Иконописец|богомазом]], а впоследствии занимался отделочными работами, делал трафареты. В анкетах Зиновьев называл профессию отца несколько пренебрежительно — «маляр». Александр Яковлевич интересовался искусством, привозил детям принадлежности для рисования, иллюстрированные журналы, книги. Мать происходила из зажиточной семьи, имевшей недвижимость в Петербурге. Зиновьевых, чей дом стоял в центре деревни, в округе уважали, у них часто бывали гости. Биографы выделяют роль матери в формировании личности Александра: Зиновьев с любовью и уважением вспоминал её житейскую мудрость и религиозные убеждения, которые определяли правила поведения в доме{{sfn|Kirkwood|1992|pp=6—7}}{{sfn|Фокин|2016|с=14—17, 21—22}}. Семья, однако, не была набожной: отец был неверующим, мать, хотя и была верующей, к обрядам относилась с безразличием. Александр с детства стал убеждённым [[Атеизм|атеистом]], а [[православие]], церковь и «попов» всю жизнь воспринимал с отвращением, считая атеизм единственной научной составляющей [[марксизм-ленинизм|советского марксизма]]{{sfn|Крылов|2010|с=324—325}}.
 
Александр с раннего детства выделялся своими способностями, его сразу перевели во второй класс. По мере взросления детей отец забирал их в столицу. В 1933 году, после окончания начальной школы Александра, по совету учителя математики, отправили в Москву. Жил с родственниками в подвальной десятиметровой комнате на Большой Спасской улице. Из-за непрактичности отца ему пришлось заниматься хозяйственными вопросами{{sfn|Крылов|2010|с=321}}. Нищенские условия жизни сочетались с интересными занятиями; в те годы советское государство активно [[Культурная революция в СССР|модернизировало школьное образование]], реформы сопровождались пропагандой его социальной значимости. Александр учился успешно, больше всего ему нравились математика и литература. Участие в кружке рисования не сложилось — его рисунки обнаруживали черты карикатур, конфуз случился с перерисовкой портрета [[Сталин]]а для Сталинской комнаты; неудачным был и опыт в драмкружке (у Александра не было слуха и голоса). Много читал дополнительно, был завсегдатаем библиотек; читал классику, как отечественную, так и зарубежную. В старших классах уже был знаком с большим количеством философских произведений — от [[Вольтер]]а, [[Дидро]] и [[Руссо, Жан Жак|Руссо]] до [[Маркс]]а, [[Энгельс]]а и [[Герцен]]а. Из русской классики Зиновьев особенно выделял [[Лермонтов, Михаил Юрьевич|Лермонтова]], знал наизусть множество его стихов; из современных авторов — [[Маяковский|Маяковского]]. Наиболее понятным и близким зарубежным писателем был [[Гамсун]] («Голод»). По замечанию биографа Зиновьева Павла Фокина, Зиновьева привлекали одиночество и гордость индивидуалистических характеров, что способствовало формированию чувства собственной исключительности. Эту позицию крайнего индивидуализма он рано начал осознанно культивировать, хотя впоследствии всегда её отрицал, называя себя «идеальным коллективистом»{{sfn|Фокин|2016|с=23, 30—35}}{{sfn|Крылов|2010|с=323}}{{sfn|Kirkwood|1992|pp=9—10}}.
 
Как отмечали биографы, в юности Зиновьев был охвачен желанием «строительства нового мира» и верой в «светлое будущее», его завораживали мечты о социальной справедливости, идеи равенства и [[коллективизм]]а, материального аскетизма; его кумирами были [[Спартак]], [[Робеспьер]], [[декабристы]] и народники. Как писал [[Крылов, Константин Анатольевич|Константин Крылов]], идеи соответствовали его личному опыту: Зиновьев вспоминал, что «был нищим среди нищих», подчёркивая, что [[Коммунизм|коммунистическая утопия]] является идеей нищих. С одной стороны, происходившие в 1930-е годы социальные, культурные и экономические изменения способствовали оптимизму; с другой стороны, Александр замечал и возрастающее неравенство, видел, как живут семьи партийных и государственных чиновников; обращал внимание на то, что в продвижении по социальной лестнице наиболее успешны были активисты-демагоги, болтуны и доносчики; наблюдал дискриминацию крестьян по сравнению с рабочим классом, деградацию деревни и формирование нового [[Коллективизация|«крепостного права» колхозов]], чему был свидетелем, когда приезжал на каникулы в Пахтино{{sfn|Крылов|2010|с=325—326}}{{sfn|Фокин|2016|с=34—37}}. Под впечатлением от известной [[Путешествие из Петербурга в Москву|книги Радищева]] хотел написать обличительное «Путешествие из Чухломы в Москву»; в 1935 году, после обнародования проекта [[Конституция СССР 1936 года|сталинской конституции]], с другом в шутку составил вымышленную конституцию, в которой «лодыри и тупицы» имели «право на такие же отметки, как и отличники» (история вызвала школьный скандал, но дело замяли). Как пишет Павел Фокин, «подвиги и подлости» советского общества, противоречия и проблемы повседневной жизни провоцировали «душевный бунт»{{sfn|Фокин|2016|с=35—36, 38}}. Согласно интерпретации Константина Крылова, разочарование в практическом воплощении идеалов коммунизма не подтолкнуло юного Зиновьева ни к отрицанию самой идеи коммунизма, ни к поиску других идеалов. Он выбрал третий путь, сделав вывод, что социальному миру неизбежно присуще зло, и что этот мир в сущности и является злом. Эта позиция позднее повлияла на его социологию{{sfn|Крылов|2010|с=326—327}}.