Соцго́род (сокр. от социалистический город, также соцпосёлок) — советская градостроительная концепция 1920—1930-х годов; самостоятельное селитебное образование (поселение) в СССР при новой промышленности, которая создавалась в рамках программы индустриализации. Соцгорода рассматриваются как уникальный в мировом масштабе пример утопической архитектуры.

Афиша документального фильма «Соцгород — Города утопии (англ.)» 1995 года
Первый капитальный жилой дом первого соцгорода — Магнитогорска. Заложен 5 июля 1930 года по проекту С. Е. Чернышёва в присутствии 14 тыс. строителей

Концепции нового города социалистического типа сформировались в условиях культурной революции, развития архитектуры авангарда, а также под влиянием установок, спускаемых большевистской властью. В конце 1920-х годов в обсуждение и проектирование было вовлечено практически всё архитектурное сообщество страны, государственные и общественные деятели, учёные, врачи-гигиенисты и другие специалисты, а также иностранные архитекторы левых убеждений. Осуществлялась также разработка системы расселения страны. Перед проектировщиками стояли задачи преодоления противоположностей между городом и деревней, реконструкции и обобществления быта, раскрепощения женщин, формирования человека-коллективиста, обеспечения индустриализации трудовыми ресурсами.

Многие соцгорода создавались в отдалённых территориях страны, на их стройки ехали как добровольцы, энтузиасты, так и в принудительном порядке заключённые и спецпереселенцы. Нехватка средств и сжатые сроки приводили к тому, что первоначально соцгорода застраивались бараками, временным самостроем. Капитальные дома имели недоделки и низкое качество строительства. Рабочее жильё было преимущественно коммунального заселения. Более комфортное жильё, иногда индивидуальные дома, предназначалось для руководящих работников и иностранных специалистов. Предусматривалась обширная социальная инфраструктура: дворцы культуры, детские ясли, детские сады, школы фабрично-заводского ученичества, столовые, парки культуры и отдыха, стадионы. Соцгорода отличались стиранием различий между центром и периферией. В полной мере первоначальная идея соцгорода так и не была реализована. В 1-й половине 1930-х годов власти перестали поддерживать леворадикальные идеи по обобществлению быта, произошла переориентация с социально-типологических поисков архитектуры авангарда к парадным композициям «города-ансамбля» в духе сталинского ретроспективизма. Построенные соцгорода несут в своём облике отпечаток смены градостроительных парадигм и архитектурных стилей.

Истоки утопииПравить

Феномен соцгородов рассматривают как пример архитектуры социальной утопии[1][2][3][4] (см. также идеальный город). Историческими предшественниками проектов соцгородов разные исследователи называют устройство жизни первых христианских общин; утопии, ставшие популярными с началом эпохи Возрождения: «Город Солнца» Т. Кампанеллы, «История севарамбов» Д. Вераса, фаланстеры Ш. Фурье, «коммунистические колонии» Р. Оуэна[1], «Утопия» Т. Мора[3]. Многие из такого рода утопий были известны деятелям советского авангарда[5].

Для многих социальных утопистов прошлого характерны «казарменность» организации жизни будущего идеального общества, тщательная регламентация жизнедеятельности, культ труда и презрение к корысти, борьба с социальной несправедливостью и с индивидуализмом, которому порой противопоставлялся весьма упрощённый коллективизм, ущемлявший личную свободу[6]. «Нового человека» с новыми запросами и потребностями для этого общества необходимо было формировать. Этот многовековой миф о «новом человеке» преломился и в марксистской модели социализма СССР[5].

Утописты видели причины неудач «коммунистических» поселений в том, что чуждое им капиталистическое общество их отторгало. Масштабный практический эксперимент стал возможным после создания социалистического государства РСФСР[5]. Большевистские власти и их сторонники говорили о необходимости социалистической «перестройки быта», создания «нового быта». Наиболее радикальное понимание «нового быта» основывалось на следующих положениях[7]:

  • Новый тип семейных отношений, отрицание функций семьи как хозяйственно-экономической единицы. Для архитектуры это означало освобождение жилой ячейки от многих хозяйственных функций.
  • Первичная ячейка общества — не семья, а бытовой коллектив. Для архитектуры это означало, что вместо создания домов из автономных жилых ячеек нужно было формировать жилые комплексы и города из автономных жилых единиц, рассчитанных на коллектив с более сложным набором функциональных процессов.
  • Принципиально иные взаимоотношения внутри нового бытового коллектива: самообслуживание, потребительская кооперация, обобществление быта, формы общения в ином масштабе.

Поначалу, во время первой градостроительной дискуссии, на первый план выдвинулась концепция городов-садов с индивидуальными домами[8][9]. К концу 1920-х годов в проектной мысли преобладали наиболее радикальные идеи по обобществлению быта. Их пытались реализовывать в домах с развитой общественной частью (так называемые многоквартирные дома «переходного типа» и дома-коммуны)[10].

Задачи первой пятилеткиПравить

 
Картограмма запасов каменного угля, железных руд и проект сверхмагистральных путей СССР. 1925 г.

В конце 1929 года был дан старт первым конкурсам на проектирование соцгородов и началась вторая градостроительная дискуссия о расселении. К этому времени уже был взят курс на ускоренную индустриализацию СССР[11].

При разработке «Пятилетнего народнохозяйственного плана на период 1928/29—1932/33 гг.» Госплан руководствовался «телеологическим подходом» к планированию, то есть исходил из примата целей, а не из традиционной экстраполяции существующих статистических данных об экономических тенденциях. Эти сложившиеся при капитализме тенденции, как считалось, в условиях плановой экономики стали не актуальны. Так выработались следующие постулаты сталинской программы индустриализации. Следовало главным образом не модернизировать старые, а создавать новые промышленные предприятия. Располагать их следовало равномерно, прежде всего, на неосвоенных территориях в глубине страны, ближе к местам расположения сырья и ввиду военной тревоги подальше от границ с вероятным противником. Их нужно было располагать, не ориентируясь на районы с излишками рабочей силы, а, наоборот, рабочую силу планово перемещать к новой промышленности. И создавать при ней новые населённые пункты[12].

Имелись и политические цели. Новые населённые пункты стали бы административно-хозяйственными центрами опролетаривания населения[13]. А. И. Микоян на пленуме ЦК ВКП(б) в 1929 году говорил[14]:

Если построить новый завод в крупном рабочем центре и прибавить 5000 новых рабочих, это не даст серьёзного увеличения политического веса данного рабочего центра, но дайте один такой завод Борисоглебску, Козлову или другому крестьянскому округу из 5000 рабочих, и это будет иметь громадное значение. Это создаст прочную пролетарскую опору в гуще крестьянских масс, укрепит руководящее влияние пролетариата над крестьянством…

Таким образом, концепция соцгорода — не только социальная утопия архитекторов и градостроителей, но и партийная установка, которая была связана с выполнением экономических планов государства[1]. С точки зрения исследователей соцгородов М. Г. Мееровича и Д. С. Хмельницкого, новые населённые пункты задумывались властью как более приспособленные для контроля над населением, а также как менее затратные: все ресурсы должны были направляться на скорейшее создание военно-промышленного комплекса[13][15].

Вторая градостроительная дискуссияПравить

 
Иллюстрация Лондона из книги Н. А. Милютина «Соцгород. Проблема строительства социалистических городов». Пример «кошмара современного крупного города», на смену которому должны придти новые города

Необходимость решения конкретных планировочных вопросов в 1929 году потребовала выработки общегосударственных подходов и установок в проектном деле. Крупнейшие государственные, общественные деятели, архитекторы, социологи, инженеры, экономисты, врачи-гигиенисты, журналисты, специалисты всех смежных с градостроительством областей оказались инициированными к тому, чтобы в ходе дискуссии увязать воедино все уровни от жилой ячейки до системы расселения страны[16][17].

Историк советской архитектуры С. О. Хан-Магомедов отмечал, что именно годы первой пятилетки — время наиболее интенсивных градостроительных поисков, так как проектировщикам практически впервые в мире приходилось в таком масштабе проектировать реальные новые промышленные города[11].

Начало публичной дискуссииПравить

26 октября 1929 года в стенах Госплана прошло рабочее совещание, на котором обсуждалось содержание опубликованных ранее и получивших широкую известность работ[комм. 1] Л. М. Сабсовича. Незамедлительно подключились Коммунистическая академия ЦК ВКП(б) и центральная пресса. Обсуждение предложений Л. М. Сабсовича стало в полной мере публичным и всесоюзным. 31 октября, по инициативе Коммунистической академии, в её помещениях прошло заседание по докладу М. А. Охитовича, который был главным оппонентом Л. М. Сабсовича[19].

Концепция Л. М. Сабсовича и его сторонников («соцгород»; её сторонники наиболее известны как «урбанисты»; по мнению С. О. Хан-Магомедова, более правильно было бы говорить — сторонники компактного расселения) была наиболее проработанной и известной. М. А. Охитович разработал вторую по влиятельности концепцию («новое расселение»; её сторонники наиболее известны как «дезурбанисты»; по мнению С. О. Хан-Магомедова, более правильно было бы говорить — сторонники линейного расселения)[11][20][21]. Третья концепция была связана с воззрениями Н. А. Ладовского и его последователей из АРУ[11].

В течение нескольких месяцев прошло несколько заседаний, посвящённых градостроительной дискуссии о расселении. Одно лишь заседание 20-21 мая 1930 года посетило более тысячи человек. В короткий срок на страницах печати появилось огромное число статей, дискуссии посвящались отдельные номера журналов, выходили книги, брошюры. Всех волновала проблема города будущего и организации жизни в нём. В ходе дискуссии обсуждались первые конкурсные проекты[19][11].

Основными, практически не оспариваемыми всеми участниками дискуссии, являлись утверждения, что новые пролетарско-индустриальные поселения должны быть совершенно иного вида, нежели существующие, они должны были заменить старые города, воплотить новые формы организации жизни людей в особых обобществлённых формах «нового быта» с регламентацией жизни, быть средой формирования «нового человека». Об отдельных городах аграрного типа преобладало отрицательное мнение: большинство участников считало, что либо новые города должны совмещать аграрное и промышленное производство, либо в качестве придатков города нужно предусматривать окружающие его совхозы[22][1]. Согласно установке власти, новые поселения должны были базироваться не на учёте культурно-исторических, эмоционально-чувственных и прочих особенностях духа места как в городах-садах, а на механизмах «индустриально-производственного обустройства среды»[23].

 
Л. М. Сабсович. «Социалистические города». 1930 г. На обложке — проект жилкомбината ВОПРА для Сталинграда

«Урбанисты» или сторонники компактного «соцгорода»Править

За экономистом Л. М. Сабсовичем и его единомышленниками закрепилось обозначение «урбанисты», хотя оно довольно условно: на более последовательно-урбанистических позициях стояли, например, члены АРУ. Сам термин «соцгород» в 1929 году применялся в первую очередь к концепции «урбанистов». Концепция сформировалась под влиянием работ Ле Корбюзье, идей фаланстеров и домов-коммун, в том числе идей Н. С. Кузьмина, проектов братьев Весниных и т. д.[20][24][25]

В отличие от многих теоретиков Л. М. Сабсович подходил к проблеме как автор «Гипотезы построения социализма в СССР», находившейся в русле борьбы И. В. Сталина за увеличение показателей плана первой пятилетки и возможно выполненной по заказу сторонников И. В. Сталина. «Гипотеза…» многими была встречена как утопическая. Но после появления предварительных (завышенных) данных о выполнении первой пятилетки, прогнозы Л. М. Сабсовича стали казаться реалистичными. В такой обстановке всеобщего энтузиазма разрабатывалась концепция соцгорода, в 1930 году детально представленная в книге «Социалистические города»[20][15].

Сторонники этой концепции негативно относились к росту больших городов, считая, что они характерны для капитализма и приводят к ухудшению санитарно-гигиенических условий жизни. В социалистическом государстве прогресс (развитие транспорта и связи, численное увеличение высококвалифицированных кадров) должен был лишить крупные города их уникальных преимуществ. Деревня, наоборот, должна была стремиться к укрупнению ради повышения эффективности сельского хозяйства. Благодаря этим тенденциям различия между городом и деревней, о которых так много говорилось после Революции, постепенно стирались бы. Отсюда Л. М. Сабсович пришёл к необходимости изначально создавать поселения нового типа, в которых эти различия сошли бы на нет: такими ему видились соцгорода на 40-100 тысяч человек при крупных промышленных предприятиях и совхозах[20][26]. Размах строительства в представлениях Л. М. Сабсовича поражает: «снести с лица земли» все существующие города, сёла и деревни страны следовало за 20 лет, возводя им на смену соцгорода[20][26]. Но план Л. М. Сабсовича заключался не просто в строительстве новых городов, а в программе преобразования пространства всей страны и поиске формы новой социально-пространственной организации общества[25].

Стихийности основанных на «мелкобуржуазном индивидуалистичном быте» капиталистических городов противопоставлялось научно обоснованное проектирование и развитие в соответствии с планом. Труд, быт, отдых следовало организовывать целенаправленно на основе расчётов, чтобы сформировать новые типы межличностных отношений и исключить любые неконтролируемые процессы жизнедеятельности. В эпоху веры в безграничные возможности стремительно развивающейся техники соцгород виделся своего рода «одним большим сложным производством»[27][28].

Л. М. Сабсович писал, что в его соцгороде нет улиц и кварталов. Это «единое» утопающее в зелени пространство, где задуманы многоэтажные (до 25 этажей) жилые дома, огромные парки, стадионы, станции водного спорта, удобные пути сообщения с промышленными территориями. В духе утопистов прошлого он предлагал разместить город на «компактной территории, представляющей собой неполные квадрат, круг, прямоугольник». Это замкнутая территория с хорошо ясными границами[29].

Структурной единицей соцгорода в этой концепции является большой дом-коммуна или жилой комбинат (из домов и корпусов меньших размеров с крытыми переходами) на 2-3 тысячи человек взрослого населения. Квартир, приспособленных для индивидуального хозяйства с собственной кухней, в нём не предусмотрено. Жилая часть — это комнаты на одного человека площадью 5-9 м2 с умывальником. Супруги должны проживать каждый в своей комнате, но по их желанию их комнаты могут соединяться между собой дверью. Маленькую площадь комнат Л. М. Сабсович объяснял тем, что жильцы будут большую часть времени проводить в помещениях общественной части. В каждом доме есть библиотека, читальня, клубные комнаты, кабинеты для занятий, спортзалы, столовые и т. д.[20] В концепции Л. М. Сабсовича удельный вес жилищ в застройке снижен, как и их значение в обслуживании потребностей[20].

Много внимания Л. М. Сабсович уделил планируемой перестройке быта в сторону максимального обобществления[26]:

Нужна еще культурная революция, — нужно совершенно переделать человека, а для этого необходимо совершенно изменить бытовые условия и формы существования человечества. Условия быта должны быть изменены прежде всего в том направлении, что должно быть уничтожено индивидуальное домашнее хозяйство, тот «домашний очаг», который всегда являлся и является источником рабства женщины.

Л. М. Сабсович. Культурная революция и обобществление быта // СССР через 15 лет: Гипотеза генерального плана как плана построения социализма в СССР. — М. : «Плановое хозяйство» Госплан СССР, 1929. — 159 с.
 
Л. 3. Чериковер. План комнаты в 8 м2 на одного трудящегося. Из материалов Сталинградстроя

Уничтожение «домашнего очага» выглядело следующим образом[20][26][30]:

  • Развитая сеть общественного обслуживания. Приготовление пищи осуществляется на фабриках-кухнях, а питание в общественных столовых. Предусмотрено полное обеспечение нужд трудящихся, выходящих из возраста обязательной трудовой повинности.
  • Обобществление жилищ и системы обслуживания изымает из индивидуального распределения бо́льшую часть предметов мебели, домашнего обихода. Мебель и постельное бельё — принадлежность комнат, предоставляемых трудящимся для жилья, посуда — принадлежность столовых и т. д. Часть товаров народного потребления распределяется индивидуально.
  • Потребности населения в культурном развитии должны были в ближайшие пятилетки возрасти по мере сокращения рабочего дня (до 5 часов, в дальнейшем до 3-4 часов в день), и увеличения продолжительности отпусков. Свободное время жители соцгорода посвящают отдыху, науке, искусству, развлечениям. Понятие «профессия» перестаёт являться основной чертой, характеризующей трудящегося человека.
  • Семья в её традиционном понимании исчезает. Её место занимает общий коллектив трудящихся. Дети, ставшие «собственностью» государства, воспитываются коллективом вне всякого влияния традиционной семьи. Единомышленник Л. М. Сабсовича обосновывал это так: человеческий организм и психика — сложный аппарат, а родители далеко не все — врачи и педагоги. Сразу после рождения детей нужно помещать в «дома ребёнка», затем — в «детские городки» и «школьные городки», расположенные в «наиболее здоровых местах», вдали от поселений взрослых. Воспитание школьников наиболее тесно увязано с производственными процессами и наукой.
  • Благодаря обобществлению быта, механизации уборки помещений, уничтожению семьи, становится возможным полное раскрепощение женщины от «домашнего кухонного рабства», от воспитания детей. Женщина — полноправный работник наравне с мужчиной. Раскрепощение женщины несло и экономический смысл. Выполнение грандиозных планов индустриализации требовало привлечения максимального количество трудовых ресурсов. Вовлечение женщин в производство и обслуживание, по подсчётам Ю. Ларина, добавляло стране 75 млн[31] пар рабочих рук.

Концепция оказала существенное влияние на проектирование и строительство на рубеже десятилетий[20]. Архитектурную поддержку Л. М. Сабсовичу оказали В. Н. Семёнов, члены ВОПРА с А. Г. Мордвиновым, ОСА, и особенно — братья Веснины в проектах Кузнецка и Сталинграда[32][33].

С. О. Хан-Магомедов отмечал, что в концепции «урбанистов» проявилось характерное для советского градостроительства 1920-х годов наивное упрощение сложной взаимосвязи социального и планировочного. Неперспективна была сама идея жилкомбината с жёстко закреплённой социальной структурой в пространственно-планировочной структуре; не учитывалась социальная мобильность[20]. В. Э. Хазанова отмечала фантастичность планов Л. М. Сабсовича, режим работы его соцгорода напоминал скорее городок отдыха, где работа занимает минимум времени[30]. Д. С. Хмельницкому соцгорода Л. М. Сабсовича напоминают лагерную систему, где личное пространство сведено к минимуму, а казарменный быт позволил бы государству тратить на содержание населения как можно меньше средств[26]. Впрочем, этой экономии помешала бы реализация общественных частей жилкомбинатов. Практика строительства домов-коммун показала, что строительство подобных жилищ было весьма дорогим[34]. Д. С. Хмельницкий пишет, что Л. М. Сабсович в своих работах интерпретировал и проработал правительственные установки (в том числе отказ от индивидуальных квартир). Но его деятельность не была попыткой ухудшить положение советских рабочих. Они в годы первой пятилетки уже и так жили в коммунальном жилище, но в скверных условиях без развитой системы общественного обслуживания быта[26].

«Дезурбанисты» или сторонники «нового расселения»Править

Если Л. М. Сабсович в архитектурно-градостроительном отношении ещё придерживался традиционных категорий («город», «общественное здание»), то его оппонент социолог М. А. Охитович со своими единомышленниками из Секции типизации Стройкома РСФСР (члены ОСА М. Я. Гинзбург, М. О. Барщ и др.) представляли принципиально новую, революционную теорию расселения, в которой полностью отказывались от города и от компактных поселений вообще[35][36]. Слово «город» в докладе М. А. Охитовича наделяется совершенно новым значением — это сам процесс дезурбанизации или «общественное человеческое единство» — «город Красной планеты коммунизма»[36][37].

По мысли «дезурбанистов», новые возможности транспорта и связи позволили бы рассредоточенно размещать отдельные процессы производства и жилища. Пространство человеческого общения, как и пространство расселения, станет беспредельным. Радио и телефон заменят живое общение, связывая человека со всем миром. А личный автомобиль и мобильное жилище позволят легко менять место проживания в рамках линейного расселения вдоль транспортных путей[21][38].

В отличие от концепции города-сада «дезурбанизм» предполагал не коттеджную застройку, а индивидуальные сборные стандартизированные жилые ячейки (компактные и мобильные «кабины для сна»[39]) посреди природы. Ячейки могут блокироваться по согласию товарищества. Предусматривается замена центров обслуживания сетью обслуживания, максимально приближенной к потребителю. Женщина должна быть освобождена от домашнего хозяйства, предусматривается отмирание традиционной семьи, общественное воспитание детей. Однако в отличие от концепции соцгорода, здесь дети проживают рядом с родителями. То есть фрагмент застройки линейного расселения отчасти напоминает жилкомбинат, распавшийся на отдельные ячейки и здания и распластанный по территории, но отвергает принудительную близость между людьми. М. А. Охитович критиковал дома-коммуны именно за скученность и ущемление свободы личности, которое, по его мнению, недопустимо в социализме[21][40]:

Социалистический город, о котором писал тов. Сабсович, строится на основе этого старого способа передвижения [то есть устаревших типов транспорта]… Социалистическое расселение — это и не город, и не деревня… Рабочих новых промышленных комбинатов, заводов, фабрик, так же, как и совхозов, мы расселяем по-новому и на одних и тех же основаниях. На место городской концентрации людей, зданий, вещей — внегородское, безгородское децентрическое расселение. На место принудительной близости людей в городских условиях — максимальная отдаленность жилищ друг от друга, основанная на автотранспорте. На место отдельной комнаты рабочему — отдельное строение. Разумеется, это возможно лишь на основе полного вытеснения социалистической индустрией элементов домашнего хозяйства, это возможно лишь после предоставления всем иждивенцам и членам семьи… работы и, следовательно, отдельного для них жилого строения… Средства социализма — лишь работникам социализма!.. Это средство — автомобиль, а не «социалистическая» толкучка Л. Сабсовича.

М. А. Охитович. Не город, а новый тип расселения // Экономическая жизнь. — 1929. — № 282

Доклады М. А. Охитовича критиковали за слабое освещение реконструкции быта и непроработанность вопроса преодоления противоположностей между городом и деревней. «Урбанисты» критиковали «дезурбанистов» за фетишизацию природы, индивидуальное жилище, «перепрыгивание» через реальные условия, но в то же время они признавали, что их с «дезурбанистами» позиции сходятся в главном: ориентации на принципиально новое социалистическое расселение, равномерности расселения, убеждённости, что осуществление социализма ведёт к развитию каждой отдельной личности в коллективе (жилища, резко ограничивающие возможности личного развития, признаются вульгаризацией коллективизма)[41].

Помимо единомышленников, М. А. Охитовича поддержали руководители жилищной кооперации, которые не были ригористичны и позитивно относились к идее дешёвого индивидуального мобильного жилья. Среди них — П. М. Кожаный, мечтавший об антитезе проектам казарменного жилья с «клетками» в 5 м2 — больших домах, пронизанных солнцем и воздухом. Он призывал учитывать, что через 30 лет их придётся разрушить ради более совершенных зданий[42].

Сторонниками «нового расселения» были разработаны общая схема расселения и конкурсный проект Магнитогорска[43].

Проекты АРУПравить

На последовательно-урбанистических позициях стояли архитектор Н. А. Ладовский и группа его последователей из АРУ. Н. А. Ладовский признавал за крупными городами право на существование и развитие как центров науки, культуры и общественной жизни. В отличие от Ле Корбюзье он не считал, что процесс урбанизации обязательно приведет к застраиванию городов небоскрёбами[44].

Н. А. Ладовский призывал к проектированию от общего к частному, отдельные здания им рассматривались лишь как «частица целого города». Значительное внимание он уделял не только функционально-техническим и санитарно-гигиеническим проблемам градостроительства, но и художественным вопросам, которые считал «могущественным средством организации психики масс». Сторонники АРУ, как считал С. О. Хан-Магомедов, ставили проблемы градостроительства более широко, чем последователи Л. М. Сабсовича и М. А. Охитовича, не ограничиваясь одним типом поселения, одним типом жилья. Существенное внимание в проектах Н. А. Ладовского уделено роли центра города[44][45].

Сторонники АРУ активно участвовали в конкурсах на планировку и застройку новых городов[46]. При этом о ситуации конца 1920-х — начала 1930-х годов Н. А. Ладовский высказывался скептически: «жизнь давала заказы — архитекторы выполняли; кто-то высказывался об идеологии городов — архитекторы следовали за „жизнью“, за этими идеологами»[45].

Поточно-функциональная схема планировки соцгорода Н. А. МилютинаПравить

 
Н. А. Милютин. Поточно-функциональная схема планировки

Архитектор и государственный деятель Н. А. Милютин, стремясь избежать крайностей концепций Л. М. Сабсовича и М. А. Охитовича, на основе «города-линии» и многих других идей эпохи создал свою концепцию — поточно-функциональную схему планировки города. Он изложил её в книге «Соцгород. Проблема строительства социалистических городов». Одним из определяющих факторов планировки стал прогрессивный на тот момент поточный принцип производства. Н. А. Милютин зонировал город параллельными полосами[47]:

  • территория железнодорожных путей (полоса отчуждения);
  • зона производственных и коммунальных предприятий, связанных с ними учебных заведений;
  • защитная зелёная полоса с шоссейной магистралью;
  • селитебная зона, включающая:
полосу учреждений общественного пользования
полосу жилых зданий
полосу детских учреждений;
  • парковая зона;
  • сельскохозяйственная зона[48], зона садовых и молочно-огородных завхозов.
 
Н. А. Милютин. Проект жилого блока

Со стороны селитебной зоны желательным было бы примыкание к городу крупного водоёма. Разместив промышленные предприятия параллельно селитебной зоне, он не только сблизил места работы и жильё, но и дал возможность линейному городу развиваться в двух направлениях, не требуя коренной реконструкции[47].

Главной задачей расселения Н. А. Милютин считал рациональное размещение промышленности. Отказ от излишней концентрации промышленности и механизация сельского хозяйства должны были стать главными инструментами преодоления разрыва между городом и деревней[47].

Будучи наркомом финансов РСФСР, Н. А. Милютин довольно трезво подходил к вопросу перестройки быта. Он был против принудительного насаждения «нового быта». Понимал, что одновременно развивать сеть бытового обслуживания и улучшать квартирные условия государство не сможет. Поэтому считал правильным сперва сосредоточиться на создании учреждений обобществленного обслуживания бытовых нужд. Он оценивал обобществление быта не только с позиции социальных преобразований, но и в аспекте экономии средств. В то же время он выступал против, например, общественных читален[47].

 
Н. А. Милютин. Интерьер жилой ячейки на одного человека

Основная структурная единица жилой зоны — жилой блок. Он состоит из соединённых крытыми переходами жилого корпуса, детских учреждений, коммунального или общественного корпуса. Жилые ячейки дома — на одного человека, но с возможностью блокировки. В ячейке имеются: убирающаяся на день кровать или трансформируемый диван, рабочее место, стулья или кресло, переносной столик, встроенные шкафы. Для каждых двух смежных комнат предусмотрена кабина с душем и раковиной[47]. Дети малого возраста в этой концепции проживают вблизи от родителей, а с возрастом переселяются ближе к производственным и общественным предприятиям[47]. Вместо стандартизации домов он предлагал стандартизацию частей жилья, что позволило бы избежать монотонности застройки[49].

Наработки Н. А. Милютина оказали существенное влияние на советское и зарубежное градостроительство[47][50].

Прочие концепцииПравить

Архитектор И. И. Леонидов, взяв за исходную основу общую схему расселения «дезурбанистов», вычленил из неё фрагмент, который рассматривал как самостоятельный линейный город, растущий вдоль одной, двух, трёх или четырёх магистралей, отходящих от компактно размещённой промышленной зоны[51].

Архитектор А. У. Зеленко как бы обобщил наиболее популярные идеи конца 1929 года. Новшество его концепции заключалось в том, что на переходный период он попытался планировочно и структурно разделить социалистические города на два типа: промышленный город и агрогород, хотя на перспективу всё же предсказывал стирание разницы между этими типами. Критически к такому разделению даже на переходном этапе отнёсся экономист, один из разработчиков плана индустриализации С. Г. Струмилин. Он предложил рассматривать промышленный и сельскохозяйственный труд как сменяющие друг друга виды деятельности одних и тех же трудящихся[52].

Архитектор А. Г. Мордвинов выдвинул свой идеал расселения, вобравший в себя основные элементы урбанистической концепции, но без крайностей и забегания вперёд в вопросах обобществления[53].

Сотрудники Госплана говорили прежде всего об общих духовных проблемах строительства городов-идеалов, о необходимости обеспечить в них «приобщение к ценностям природы и ценностям труда», гармоничное развитие человека. Жизнь этого города противопоставлялась мещанскому уюту с его «кисейными занавесками на окнах, геранью в горшке и канарейкой в клетке». Сотрудники Госплана не отставали в своих смелых прогнозах от архитекторов: вредность производства в будущем будет нейтрализована, что позволит придать промышленности центральное положение в городе («фабричный кремль»); в ближайшем времени обыденностью станет личный автомобиль, а затем их вытеснят «аэропланы, которые смогут подниматься вверх без разбега». Выступавшие и слушатели сходились во мнении, что обобществлённые быт и обслуживание высвободят миллионы рабочих рук. Однако они предостерегали всех от перегибов: «социализм враждебен индивидуализму, но отнюдь не индивидуальности»[54].

Закрытие публичной дискуссииПравить

В феврале 1930 года состоялось Всесоюзное совещание плановых и статистических органов, на котором председатель Госплана Г. М. Кржижановский критически высказался о попытках «заглянуть в утопистов», отдельно коснулся Л. М. Сабсовича, заключив, что его концепция технико-экономически необоснованна[55]. Заседание 20-21 мая открылось докладом Н. А. Милютина, тогдашнего председателя правительственной комиссии по строительству новых городов. А. Г. Мордвинов с критикой обрушился не только на консерваторов, которые почти не выступали и отстаивали «старинку», но и на утопистов с их «левофразёрством». А. Г. Мордвинов последователей Л. М. Сабсовича, в числе которых совсем недавно был и он сам, упрекал за чрезмерное забегание вперёд, предложения насаждать новый быт административным путём и обобществление воспитания в условиях нехватки кадров. Концепцию «дезурбанистов» он называл «сплошной маниловщиной». А. Г. Мордвинов и другие участники майского диспута призвали активнее привлекать к обсуждению рабочего жилья самих рабочих[56].

29 мая 1930 года, когда уже проводились первые конкурсы на проекты новых городов, было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) «О работе по перестройке быта». Постановление принудительно сворачивало публичную градостроительную дискуссию, но не давало однозначных ответов на поднимавшиеся в ней вопросы[57]. Немедленное и радикальное обобществление всех сторон быта перестало поддерживаться властью. Оно было объявлено утопической и вредной попыткой «перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой — в необходимости в данный момент сосредоточить максимум ресурсов на быстрейшей индустриализации». В постановлении признавалось, что проведение этих начинаний среди неподготовленного населения привело бы к «громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта». В этом документе ЦК также дало ряд указаний государственным органам[58][комм. 2]

М. Г. Меерович считает, что основные положения концепции «соцрасселения» (плановое распределение благ; новые города как пролетарские центры, подчиняющие крестьянскую округу; «искусственно-техническая» организация процессов функционирования города; реформа административно-территориального деления) были проработаны и законодательно зафиксированы руководством страны почти за год до дискуссии. Во время которой в широких массах проектировщиков, в государственных ведомствах, в рядах профсоюзной общественности, рабочих и служащих, с участием официальной прессы «распространяется совершенно иная картина ближайшего будущего». По его мнению, это было вызвано неверным пониманием проектировщиками постулатов расселенческой политики программы индустриализации: например, «стирание различий между городом и деревней» вовсе не означало того «сельско-пролетарского» образа жизни, который предлагали некоторые архитекторы[60]. Д. С. Хмельницкий считает, что установки по перестройке быта исходили из недр партгосаппарата, но поскольку в нём в 1929—1930-х годах ещё не оформилась одна линия, это «привело к серии казусов, обогативших историю советской архитектуры»[26]. С. О. Хан-Магомедов отмечал, что выходу постановления предшествовала растерянность партийно-государственного руководства, которое пришло к пониманию, что провозглашённые им грандиозные социальные программы слишком затруднительно, затратно и опасно осуществлять[61]. Несбывшаяся картина будущего могла бы вызвать недовольство трудящихся политикой партии. А постановление заранее назначило виновниками тех, кто занимался проектно-концептуальной разработкой социального заказа[61][60].

«Дезурбанизм» слишком расширительно трактовал лозунг о равномерном расселении. Вместо того, чтобы создавать «опорные пункты диктатуры пролетариата», «дезурбанисты» предлагали, как писал А. Г. Мордвинов, «распылять пролетарские кадры в момент борьбы с мелкобуржуазным окружением». Позиция «урбанистов» была куда ближе к стратегии власти, но она была слишком радикальна в вопросе обобществления быта и предполагала наличие широких прав и свобод у рабочих коммун, что было уже неуместно в 1930-е годы[62].

В начале 1930-х годов проблемой градостроительства занялся Л. М. Каганович. В докладах Л. М. Кагановича, постановлении «О работе по перестройке быта», постановлении «О Московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР» 1931 года (оно раскритиковало не только «левых фразёров», но и «правых оппортунистов, выступающих против большевистских темпов развития») заметны пренебрежительный тон, политико-идеологические ярлыки, назидательность по отношению к профессионалам, занимавшимся вопросами градостроительства. Им дали понять, что социальные проблемы — прерогатива власти[61].

Постепенно публичное обсуждение проблем перестройки быта и социалистического расселения прекратилось. В 1931 году в прессе говорили об этих проблемах уже в основном в духе комментирования властных директивных указаний[61]. От проектировщиков теперь требовалось сконцентрироваться не на концептуальном проектировании и дискуссиях, а на реальном «рутинном» проектировании и выполнении конкретных требований власти[57].

Проектирование в 1928 — начале 1930-х годовПравить

Накануне старта индустриализации комплексная программа её обеспечения проектами планировок отсутствовала. В конце 1928 — 1929 годах был выполнен ряд проектов вне конкурсов, они не отличались оригинальностью и представляли собой расширенные малоэтажные рабочие посёлки[63].

С конца 1929 по начало 1930 года в стране прошла череда конкурсов на проектирование соцгородов Магнитогорска (Магнитогорского металлургического комбината), Автостроя (Нижегородского автомобильного завода), Кузнецка (Кузнецкого металлургического комбината), Коминтерновска (при угольных шахтах близ города Шахты), Чарджуя (различных предприятий лёгкой промышленности), Челябинска (Челябинского тракторного завода), и других[64]. Оптимальные размеры города, предложенные «урбанистами», были близки установкам, которых придерживались при реальном проектировании[20].

Далеко не все новостройки начала 1930-х годов проектировались с применением звучавших во второй градостроительной дискуссии идей. Кроме «элитарного» слоя проектирования имелся и «рутинный», на которой выпадала львиная доля проектов. Многие соцгорода и соцпосёлки в рамках такого проектирования задумывались с использованием индивидуальной или барачной застройки без обобществления быта[65].

Специфика проектных работПравить

Проектирование и строительство селитебных зон курировали ВСНХ и наркоматы, строящие предприятия[66].

В проектировании новостроек принимало участие практически всё архитектурное сообщество СССР. Кроме того, по приглашению советского правительства в начале 1930-х годов в СССР приехало несколько групп проектировщиков левых убеждений из Западной Европы. Среди них были Э. Май, Х. Майер, М. Стам, Й. Нигеман, М. Шютте-Лихоцки, Г. Шмидт (нем.) и др.

 
Нидерландские архитекторы на стройке Магнитогорска. 1932 г.

Историк архитектуры Ю. Л. Косенкова отмечает, что уже в соцгородах проявились такие характерные черты всего советского градостроительства, основанного на государственном планировании, как желание охватить проектной волей максимально широкую территорию, план как директивный документ, генеральный план города, регламентирующий все параметры города на определённую точку во времени, градостроительное начало советской архитектуры[67]. Один из пионеров индустриального домостроения швейцарец Г. Шмидт в 1934 году писал[68]:

В Советском Союзе все проблемы архитектуры — это, в первую очередь, проблемы градостроительства…

Итак, если я должен конкретно определить, чему я научился как архитектор в СССР, то прежде всего следует сказать о той области советской архитектуры, которая получила наиболее сильный импульс от социалистического строительства и пробудила сильнейший интерес на Западе. Это планирование новых городов на основе единой социальной, технической и архитектурной программы

Schmidt Hans (нем.). Beitrage zur Architektur. 1924-1964. — Berlin, 1965. — С. 103-104

Эффективность работы проектировщиков оказалась невысокой. Как пишет М. Г. Меерович, проекты «были слишком оторваны от реалий осуществления строительной деятельности на местах»[69]. Историк архитектуры С. С. Духанов и Ю. Л. Косенкова отмечают проблемы, связанные с «ведомственным подходом» к проектированию. Ведомства ставили во главу угла свои интересы. Несогласованность планов различных ведомств препятствовала целостному проектированию и развитию города как единой системы. Негативно сказывались также недостаточная вовлечённость плановых органов в ход реального проектирования и постоянные изменения технических заданий в сторону увеличения мощности предприятия и числа рабочих[70].

Охват проектных работПравить

Проектирование конца 1920-х — 1930-х годов затрагивало все уровни от жилой ячейки до системы расселения и административно-территориального устройства страны. За годы первых двух пятилеток планировалось возвести более 100 соцгородов и соцпосёлков на 13 млн человек (из них 38 поселений — в первую пятилетку). Однако даже эти значительные цифры оказались сильно заниженными. Например, численность рабочей части Магниогорска поначалу была определена в 11 400 человек. Но фактически проектирование велось на 80 000 человек, а затем — на 200 000. К концу первой пятилетки насчитывалось одних только крупных поселений, для которых создавались генпланы, — 150 штук. А численность населения, которое должно было заселить новые города и посёлки, исчислялась десятками миллионов[71].

 
И. А. Голосов. Проект жилкомбината для Сталинграда. Жилой корпус в центре, два общественных корпуса. 1930 г.

Проектная типология жилищ и предприятий обслуживанияПравить

Типология и количество жилья регулировались властью. Во всех программах 1929—1930 годов сначала, в соответствии с предложениями «урбанистов», предписывалось проектировать жилкоммуны «на основе полного обобществления культурно-просветительной и бытовой жизни». Жилкоммуны понимались как комплекс корпусов, рассчитанный на 1-5 тысяч человек. Эти корпуса включали в себя жилые ячейки — спальные помещения площадью 7-9 м2 для одиноких или 2-3 человек, где можно было разместить минимальный набор мебели (в том числе трансформируемой) и умывальник. Для коллективного времяпрепровождения предусматривались спортзалы, помещения для занятий, библиотеки-читальни. Кроме того, необходимы были различные бытовые службы, хозяйственный центр с продажей товаров, информационно-обслуживающий центр, бытовой центр. Воспитание детей на коллективных началах должно было вестись в яслях, детских садах и интернатах[58].

После выхода в 1930—1931 годах постановлений «О работе по перестройке быта» и «О Московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР» в конкурсных программах на проектирование «жилкоммуны» заменены термином «жилкомбинат» — под ним понимался не комплекс корпусов, соединённых переходами, а отдельные дома, сгруппированные вблизи объектов обслуживания, то есть по сути жилой квартал[58].

Для программ с 1930 года характерно следующее соотношение типов жилья (данное распределение касается вольной части населения)[72][73]:

  • 70-80 % — секционные дома для семейных (коммунальное жилище покомнатно-посемейного заселения или дома с посемейно-поквартирным заселением)
  • 15-20 % — жильё для одиноких (общежития коридорного типа, казармы, бараки, дома-коммуны, палатки и т.п.)
  • иногда 2-5 % составляло жильё повышенной комфортности для иностранных специалистов и советского партийно-административного начальства (коттеджи, блокированные дома, квартирные дома улучшенной планировки)

Нормативно специальные зоны для индивидуального жилища при проектировании городов были запрещены в 1929 году, что было на тот момент уникальным случаем в практике мирового градостроительства[74]. В дальнейшем соотношение типов в программах сдвинулось в сторону преобладания общежитий и секционных домов коммунального заселения[75]. Предлагались проекты «развивающихся бараков»: строений, которые по мере поступления материала и средств могли достраиваться, превращаясь в полноценное жильё[76].

После 1931 года практика «обобществления быта» в программах была заменена более умеренным понятием «общественное обслуживание», допускавшим как индивидуальные формы самообеспечения, так и коллективное / государственное обслуживание, хотя термин «обобществление» также периодически использовался. Общественное обслуживание сводилось к баням, прачечным, столовым, фабрикам-кухням. Оно обеспечивало значительную экономию: расчётная площадь проектируемого жилища сокращалась за счёт минимизации бытовых процессов[77][78].

Проектная объёмно-планировочная структураПравить

 
Строчная застройка Соцгорода Магнитогорска. Т-образное здание правее центра — школа. 1933—1934 гг.
 
Б. В. Данчич. Кварталы смешанной застройки правобережного Магнитогорска. 1933 г.

Поскольку не предусматривалось неконтролируемых перемещений людей, до минимума сокращалась доля нетрудящихся, вовлекались в труд студенты и женщины, формула расчёта численности населения приобрела довольно простой вид[79]:

  , где:
  — требуемая численность населения
  — расчётное число рабочих и служащих градообразующего предприятия
  — расчётное число сотрудников предприятий обслуживания
  — коэффициент семейности, учитывающий долю нетрудоспособных (детей, стариков и инвалидов)

Выбор участка размещения поселения осуществлялся одновременно с выбором участка размещения предприятия[80]. В некоторых случаях на этапе выбора участков строительства недостаточно учитывались местные условия, что затем приводило к серьёзным проблемам при строительстве и эксплуатации[81].

Решить характерную для первой пятилетки проблему недостаточной увязки друг с другом близких поселений, которые имели свои предприятия и проектировались разными организациями, пытались разработкой проектов агломераций. Так появились проекты Большого Свердловска, Большого Запорожья, Большого Харькова, Большого Сталинграда, Большой Перми. В них рассредоточенные соцгорода и соцпосёлки объединены транспортными магистралями, рекреационными зонами, единым административно-культурным центром[82].

Наиболее благоприятные участки отводились для градообразующего предприятия. Расположение и структура селитебной зоны полностью подчинялись промышленной зоне. Предприятие должно было быть важнейшим композиционным ориентиром соцгорода, а его силуэт определять видовые точки. Отчасти это было вызвано идеологией. С. Г. Струмилин писал, что «фабрики и заводы — эти вырастающие на смену старых храмин гигантские храмы современности — несомненно являются наиболее естественными центрами повседневного трудового общения в городах будущего». Но были и практические соображения: градостроители стремились разместить жильё в пешеходной доступности от места работы. Промышленная зона от селитьбы отделялась зелёной зоной. В 1930-е годы уже создавались целые цепочки производств, образующие многокилометровую промышленную полосу. Селтьбу с крупными и/или «вредными» предприятиями увязывали, особенно иностранные градостроители, при помощи схемы Н. А. Милютина. Но к середине 1930-х годов со сменой градостроительных ориентиров от неё отказались[83][84].

К началу 1930-х годов членение селитебной зоны на жилой дом, жилой квартал, жилой район было закреплено нормативно[85]. Могли предусматриваться также больничный, культурно-просветительский кварталы и т. д. Жилой квартал имел внутреннюю зелёную зону и объекты первичного общественного обслуживания. Типовые формы и размеры (10-20 га, на 2,5-5 тыс. человек[86]) кварталов ускоряли проектирование (что было важно в условиях крайне сжатых сроков), позволяли легко расширять селитьбу по мере увеличения расчётной мощности предприятия. В начале 1930-х годов нормы рекомендовали в целях рационализации и нормализации преимущественно прямолинейные улицы, строчную застройку и стандартизацию структурных элементов застройки. Некоторые градостроители предлагали более разнообразную планировку[87]. В проекте Соцгорода Бакальского стального завода площадь застройки квартала составляла 18,2 %, она включала жилой сектор (41,3 %), детский сектор (37,6 %), сектор бытового обслуживания (9,2 %), физкультурный сектор (8 %)[86]. Осознание условий реального строительства вынудило уже в 1933 году предусматривать в генеральных планах особые участки для барачных городков[88]. В отдельные зоны группировалось жильё повышенной комфортности. В прессе оно либо не афишировалось либо подавалось как жильё для рабочих[89].

Перед заводоуправлением предусматривалась призаводская площадь. По возможности призаводская площадь совмещала функции общественного центра. В общественном центре (административная площадь) предусматривалось располагать органы власти, объекты культуры и т. д. Например, в проекте Большого Запорожья это были горсовет, дом промышленности, дом кооперации, дворец земледелия, дворец труда, библиотека[90]. Оптимальной считалась композиция, когда удавалось посадить застроенные крупными зданиями призаводскую площадь, административную, вокзал или пристань на одну ось-магистраль, прорезающую жилую застройку[91].

Спортивные и клубные учреждения зачастую увязывались с парками в систему, ядро которой получило название центрального парка культуры и отдыха (ЦПКиО). Установка о неразрывной связи производства и образования соцгородов выражалась в размещении вблизи предприятия высших технических учебных заведений (втузы), фабрично-заводских семилеток (ФЗС) и школ фабрично-заводского ученичества (ФЗУ)[77].

Наиболее заметные проектыПравить

МагнитогорскПравить

  Внешние изображения
Проекты Магнитогорска
  И. И. Леонидов. Перспектива
  Бригада Стройкома (М. А. Охитович, М. О. Барщ и др.). Схема справа
  Бригада Стройкома (М. А. Охитович, М. О. Барщ и др.). Автономная жилая ячейка
  Бригада Э. Мая. Генплан 1930 г.
  Бригада Э. Мая. Генплан 1931 г.

Значительная доля новых предприятий располагалась на малообжитых территориях, в том числе на Урале и в Кузбассе. Характерной чертой времени была разработка проектов целых промышленных районов, основанных на кооперации производств. Крайним выражением этого подхода стал так называемый Урало-Кузнецкий комбинат — межрегиональное объединение производственных процессов металлургических предприятий Урала и угольных предприятий Кузбасса.

Расположенный на Урале Магнитогорск стал первым опытом строительства соцгорода[92][93]. К 1928—1929 годам подготовлены проекты Магнитогорского металлургического комбината и соцгорода для него. Расположить селитьбу предполагалось на левом берегу Урала вместе с комбинатом. Проект соцгорода С. Е. Чернышёва из Госпроекта в 1929 году был сурово раскритикован Н. А. Милютиным за традиционность подхода. Из-за пробуксовывания проектных работ было решено объявить всесоюзный конкурс, завершившийся весной 1930 года[94][93].

Жюри конкурса отметило проект Ф. Я. Белостоцкой и 3. М. Розенфельда и проект Р. Е. Бриллинга, Н. И. Гайгарова, В. С. Арманд и М. Н. Семёнова. В них использовались жилкомбинаты в духе «урбанистической» концепции[95].

В конкурсе также приняли участие члены ОСА: бригада под руководством И. И. Леонидова и бригада Стройкома вместе с М. А. Охитовичем. В городе-линии И. И. Леонидова полоса жилых кварталов чередовалась с участками детских учреждений. По обе стороны от этой полосы размещались отдельно стоящие общественные и коммунально-бытовые сооружения, парки, на периферии — транспортные магистрали, связывающие комбинат и совхоз. Жилая застройка включала как малоэтажные дома, так и высотные. И. И. Леонидов отказался от популярных тогда крытых переходов между корпусами, подчёркивая оздоровительный эффект пребывания человека на свежем воздухе. Нетронутые ландшафты, пронизанные воздухом и светом дома из стекла и дерева, бассейны в зелёных зонах, пешеходные мосты над скоростными магистралями определяли облик, по выражению В. Э. Хазановой, «зелёного города-сада». По её мнению, выразительность объёмно-пространственной композиции города-линии была также важна, как и комфорт жизни в нём. Проблема концепции заключалась в том, что по мере роста города новые кварталы слишком удалялись от места работы[51][96]. Линейное расселение, мобильность и вечность связи человека с природой — характерны и для второго проекта ОСА под названием «Магнитогорье» и лозунгом «Не дом-коммуна, а коммуна домов». В нём от комбината отходило 8 лент, связывающих промышленность с совхозами и рудниками. Ось ленты — шоссе, вдоль него разрастаются защитные зелёные полосы, за ними посреди природы живописно разбросаны компактные домики («кабины для сна»), по краям ленты — спортивные площадки. Через определённое расстояние по шоссе расставлены местные культурно-бытовые центры, школы и ясли. Всё необходимое заказывается по каталогу и доставляется на дом. Запроектирован единый для всей системы административно-общественный центр. В. Э. Хазанова писала, что культура в этом проекте преследует человека, «почти насильно пробуждая тягу к сокровищам искусства и науки»[43][97].

Конкурсные проекты так и не смогли решить существовавших проблем Магнитогорска. Проектированием снова занялся С. Е. Чернышёв. Но осенью 1930 года, когда ситуация в городе стала критической, власти решили пригласить иностранных архитекторов под руководством Э. Мая. По мнению исследовательницы И. С. Черединой, причиной постоянных перестановок была межведомственная борьба за государственный заказ. К концу года правительственная комиссия окончательно сделала ставку на иностранцев. Э. Май, бывший главный архитектор Франкфурта-на-Майне, в проекте использовал опробованную ещё на Родине строчную застройку. Дома располагались по оси север-юг. Такая застройка была экономичной, обеспечивала необходимую гигиеничность и инсоляцию. Проект критиковали за монотонный облик. Сам Э. Май на это возражал, что восприятие пешеходом «даёт совершенно иную игру». Иностранцы, которые не были знакомы со второй градостроительной дискуссией, поначалу слабо прорабатывали ставившиеся ей вопросы, но в ходе работы быстро усвоили новый контекст[68][98][93].

Даже во время строительства на левом берегу продолжались споры о том, на каком берегу всё-таки правильнее строить селитьбу. Э. Май считал перспективным левый берег. После долгих колебаний под влиянием микроклиматических условий и в силу необходимости предусмотреть задел для роста города было решено перенести строительство на правый берег. Проектирование вернулось советским архитекторам[99][100].

КузнецкПравить

  Внешние изображения
Проекты Кузнецка (Новокузнецка, Сталинска)
  В. Н. Талепоровский. Генплан Сад-города
  Братья Веснины. Генплан
  Госпроект. Генплан
  Бригада Э. Мая. Генплан

В обсуждениях будущих западно-сибирских строек, которые проходили в ведомствах и местных органах власти, можно выделить два подхода. Часть участников считала необходимой размещать предприятия у существующих городов; сторонники приоритета эксплуатационных факторов производства настаивали на приближении производства к сырьевой базе. Итогом стало размещение части предприятий в Щегловске (ныне Кемерово) и Новосибирске близ транспортных путей, а металлургического комбината — в малообжитом Южном Кузбассе, на противоположном берегу от Кузнецка (ныне Новокузнецк, также носил название Сталинск)[101].

В 1929 году В. Н. Талепоровский разработал генплан рабочего посёлка Сад-город со сходящимися к заводоуправлению улицами-лучами[102]. Весной 1930 года подведены итоги конкурса на проект соцгорода и типового жилкомбината. Лучшими были названы работы братьев Весниных и архитекторов из Госпроекта (Д. С. Меерсон и др.). Веснины предложили компактную планировку с чётко выявленным общественно-бытовым центром, кварталами-жилкомбинатами, участками школ, больницей, пищевым комбинатом, спортивным комплексом и парками. Жилкомбинаты на 1110—2100 человек состояли из соединённых переходами жилых корпусов, детских, общественного и интерната. В генплане Госпроекта основной осью соцгорода служит магистраль, соединяющая вокзал с заводом. На неё нанизаны три основные площади, к ней примыкают жилые кварталы и зелёная зона. Типовой жилкомбинат включает в себя расположенный в центре развитый общественный центр и соединённые с ним переходами жилые корпуса[32][95].

В 1931 году разработка проекта передана группе Э. Мая. Немецкий градостроитель разместил основную магистраль с общественным центром на торцевой стороне жилой застройки. Однако, согласно официальным установкам, производство должно было быть главным композиционным ориентиром планировки и соединяться с общественным центром и вокзалом так, чтобы минимизировать людские потоки. За несоответствие генплана этим принципам работа Э. Мая критиковалась, как и генпланы некоторых других западно-сибирских городов. Впоследствии данный планировочный недостаток был исправлен[103][104].

СталинградПравить

  Внешние изображения
Проект Большого Сталинграда, проекты жилкомбината
  В. Н. Семёнов, В. С. Попов, Д. М. Соболев. Схема планировки Большого Сталинграда
  Братья Веснины. Схема соцгорода (снизу). Жилкомбинат (сверху)
  Госпроект. Жилкомбинат. Генплан, фасад, планы жилых ячеек

Нижневолжский крайисполком считал необходимым создать в районе Сталинграда пять соцгородов возле строящихся предприятий. В начале 1930-х годов В. Н. Семёнов, В. С. Попов, Д. М. Соболев разработали проект Большого Сталинграда. Каждый из его расположенных вдоль Волги соцгородов рассчитывался на 50 тыс. человек. В центре каждого соцгорода размещались парк и культурно-общественные здания. В центре Большого Сталинграда предусматривался центральный соцгород с издалека видимой группой небоскрёбов: дома советов, трестов, банков, профсоюзов. На периферии располагались городские совхозы. Наиболее ценную историческую часть от Пионерки до улицы Гоголя В. Н. Семёнов предлагал сохранить[32][82][33]. Проекты жилкомбинатов разрабатывались братьями Весниными, членами ВОПРА, АСНОВА, И. А. Голосовым, Л. З. Чериковером[95][105].

АвтостройПравить

  Внешние изображения
Проекты Автостроя
  МАО. Генплан (фрагмент)
  ОСА. Макет (общий вид)
  АРУ. Макет (общий вид)
  Студенты МВТУ под рук. А. Г. Мордвинова. Генплан
  Студенты МВТУ под рук. А. Г. Мордвинова. Жилкомбинат (план и перспектива)
  Студент А. И. Каплун (ВХУТЕИН) под рук. Н. А. Ладовского. Жилкомбинат (макет)

В программе проведённого в 1930 году конкурса говорилось, что «город-коммуна» Автострой для автомобильного завода (ныне ГАЗ) близ Нижнего Новгорода должен быть рассчитан на 50 тыс. жителей[95]. В обсуждение проектов активно включились местные рабочие[1].

В проекте МАО (Г. П. Гольц, С. Н. Кожин, И. Н. Соболев) 24 жилкомбината на 2000 человек каждый сгруппированы в шесть однотипных кварталов. Замкнутая центральная площадь была непригодна для уже традиционных на тот момент массовых шествий и митингов. По мнению, В. Э. Хазановой, в проекте не было композиционного единства, традиционность структуры застройки не могла обеспечить МАО успех на конкурсе[95][106].

В работе бригады ОСА (М. С. Жиров, М. И. Синявский, Л. К. Комарова, Н. А. Красильников, Ф. И. Яловкин) задуманы две группы линейно расположенных зданий, динамично расположенные в планировочной структуре города. В первой — 6-этажные спальные корпуса, связанные с общественными помещениями и яслями. Во второй — 16-этажные корпуса, состоящие полностью из жилых комнат. Они предусматривались на более отдалённое будущее, когда вся общественная часть вынесется в «культурную зону»[95][107].

«Мастерским воплощением манифеста всех градостроителей 1920—1930-х годов, мечтавших о создании идеальных промышленных городов по формуле „работа — отдых“», по мнению В. Э. Хазановой, был проект АРУ (Г. Т. Крутиков, В. А. Лавров и В. С. Попов). Они не скрывали своего стремления к художественной выразительности композиции. Три стадии общения жителей предопределили планировочную структуру: 6-этажные спальные корпуса, между которыми — ясли («групповое общение рядом живущих»); кольцевые общественные корпуса («общение значительных коллективов, объединяемых общественно-жилищными комплексами»); «пространственные плацдармы» центрального общественного центра города («массовое общение всего городского коллектива»). Замкнуто-статичные объёмы кольцевых корпусов противопоставлены динамичной композиции жилых корпусов. Немногие высотные объёмы примыкают к парку культуры и отдыха. В этом месте расположена обширная площадь. Общественная зона, спускающаяся от ней к Оке, ориентировала весь город на реку. Этот проект АРУ стал популярным не только в СССР, но и на зарубежных выставках[95][108].

В проекте студентов МВТУ (членов ВОПРА) под руководством А. Г. Мордвинова выделены три магистрали: парадная улица демонстраций и две транспортных, связывающие Автострой с окружающими поселениями и Окой. В центра соцгорода — парк культуры и отдыха. Жилая зона соцгорода разбита на прямоугольные участки, в каждом из которых по два жилкомбината. Короткие, выстроенные в строчки торцами к улице, жилые корпуса соединены лёгкими переходами. В центре — корпус школьников пионерского возраста, связанный переходами с детским садом и культурно-хозяйственным центром. Сбоку от него — корпуса комсомольской молодёжи, далее — корпуса взрослых, связанные с яслями. В культурно-хозяйственном центре помещались вестибюль, холл, почта-телеграф, киоски, столовая, библиотека, помещения для индивидуальных и групповых занятий, зал собраний, физкультурный зал. Этот конкурсный проект был оценён настолько высоко, что на его основе в марте 1930 года выработаны «Основные положения по проектированию города при Автозаводе в Нижнем Новгороде»[95][109].

Несколько проектов Автостроя в 1929/30 учебном году выполнили студенты ВХУТЕИНа под руководством председателя АРУ Н. А. Ладовского. Главное в замыслах этих соцгородов — личность рабочего, его «социально-политическая роль как строителя нового строя». Селитьба связывается с производством рядом общих культурных учреждений и общественным центром — парком культуры и отдыха. Один и тот же соцальный тип жилья (будь то индивидуальное жилище или общежитие) может решаться в различных строительных типах (небоскрёб, строчка корпусов, «павильон-куст»). В проекте студента В. П. Калмыкова в центральной части размещаются жилкомбинаты-небоскрёбы и жилкомбинаты из ступенчатых корпусов с коридорами-лестницами, далее — криволинейные жилкомбинаты-кварталы, а на периферии — павильонная кустовая застройка из домов на два человека с переходами. Студент А. И. Каплун запроектировал жилкомбинат в виде протяженного десятиэтажного жилого корпуса к торцам которого примыкают общественные корпуса[95][110].

Проект, выполненный студентами МВТУ под руководством А. Г. Мордвинова, был доработан американцами из фирмы «Остин и К» и архитектором А. Э. Зильбертом[1].

Строительство в 1929 — начале 1930-х годовПравить

В конце 1920-х годов заложены первые заводы и комбинаты индустриализации. Среди их первых строителей было много добровольцев: энтузиастов строительства социализма, а также тех, кто переселялся из пребывающей в бедственном положении деревни или из тех городов, где было трудно найти работу. Однако размах строительства потребовал привлечь также труд заключённых и спецпереселенцев (раскулаченных крестьян). Например, население Магнитогорска первой пятилетки составляли: руководство и иностранные специалисты (3 %), вольные (58,7 %), невольные (38,3 %)[111][112][113].

   Мы жили в палатке с зелёным оконцем,
 Промытой дождями, просушенной солнцем,
 Да жгли у дверей золотые костры
 На рыжих каменьях Магнитной горы.

Временные жилищаПравить

В условиях ускоренной индустриализации однозначный приоритет отдавался промышленному строительству, а жилищное и культурно-бытовое строительство получало минимальные инвестиции. Результатом этого стало возведение капитального жилья, которое было предусмотрено планом соцгорода, лишь спустя какое-то время после начала строительства промышленного предприятия. Кроме того, сделавшие ставку на сезонную рабочую силу руководители строек не учли прибытие в соцгорода семей рабочих. Осуществлялась предельная экономия на материалах, удешевление и упрощение проектов. Переориентация с романтических конкурсных проектов социалистических городов будущего на реальные практические решения проходила тяжело для профессионального менталитета архитектора[74][114]. Неожиданным столкновение с реальностью стало и для ведомственного начальства, полагавшего, что для труженников новых предприятий будут возводится комфортные поселения-сады. Оказалось, что ни денег, ни ресурсов, ни времени на подобное строительство у них нет. Действия тех руководителей, которые пытались вести жилищное строительство с опережением промышленного, пресекались сотрудниками ОГПУ. Но недостаточное жилищное строительство приводило к оттоку рабочих рук. Руководители, сумевшие найти необходимый баланс, затем вошли в элиту советских хозяйственников[115][114].

 
Бараки спецпереселенцев посёлка Центральный в Магнитогорске. 1932 г.
 
Внутри одного из бараков в Магнитогорске. 1933 г.

Приезжающие на стройки новых предприятий селились в бараках, а при нехватке мест в них в различного вида самострое: балаганах, шатрах, юртах, хижинах, палатках, полуземлянках, землянках. Самовольно и беспорядочно возводившиеся посёлки-трущобы из таких жилищ называли «нахаловками». В советской историографии эти постройки представлены как «кратковременные». Однако в условиях катастрофической нехватки жилья они могли существовать годами[116]. Так, в Магнитогорске первые жилища были возведены в 1929 году, среди них были и палатки. Но палаточные городки существовали и в начале 1930-х годов. Тяжёлые условия жизни в них вызвали повышенную смертность[117][113]. Магнитогорская ситуация являлась экстремальной даже по меркам своего времени[114].

Трущобизация — неизбежное следствие стремительной урбанизации, с которым сталкивались все индустриализирующиеся общества[118].

Бараки — самый распространённый тип жилища новых поселений в 1930-е годы. Они были соломитовыми (камышитовыми), «дуковыми» (что это такое, не выяснено), деревянными (дощатыми, фанерными, щитовыми), каменными. Как правило, это были одноэтажные здания коридорного типа. Отличившиеся труженники с семьями получали места в семейных бараках с изолированными помещениями, порой имевшими отдельные входы. Бараки размещались параллельно друг другу и формировали обособленные участки. Их возводили дирекции промышленных предприятий, заселяя туда своих рабочих. В дальнейшем основная часть жилого фонда этих городов находилась в руках предприятий[116].

Обитатели уральских бараков регулярно жаловались со страниц газет на ужасные бытовые условия: отсутствие кипятка, постельного белья, мебели и дров, скученность помещений, наличие клопов, низкое качество строительства. Ещё более ужасными были условия в трущобах[119].

Возникала ситуация двойного строительства города: на смену баракам и самострою нужно было создавать настоящий город. Промежуточным решением были попытки путём перестроек преобразовать бараки в полноценное жильё или общественные помещения[120].

 
Семья стахановца Магнитогорска В. Н. Бардакова слушает патефон в новом доме

Воплощение проектных решенийПравить

Постепенно жители соцгородов переселялись в более комфортное и капитальное жильё, предусмотренное проектами соцгородов. Прежде всего в него заселяли передовиков производства, стахановцев[115]. На качестве этих домов также сказались экономия и спешка, они сдавались с многочисленными недоделками, затягивалось или вовсе отменялось строительство объектов обслуживания[121][1]. Покомнатно-посемейное заселение велось даже там, где его не предусматривали[122].

В 1930 году Президиум ВСНХ СССР запретил использование в жилых и общественных зданиях профилированного железа, стальных и железобетонных каркасов и перекрытий. Железобетонные каркасы в проектах заменяли на несущие стены из кирпича. Распространённой практикой стало строительство из местных материалов. Строились 1-2-этажные дома облегчённой конструкции (в том числе глиняно-деревянные), с печным отоплением и уличным водопроводом с водоколонками[121].

В 1936 году водоколонками пользовались 70 % населения Новокузнецка, 50 % Кемерова, 40 % Прокопьевска. В соцгородах-новостройках канализация либо отсутствовала либо представляла собой «групповую» местную канализацию на несколько домов. Теплоснабжение осуществлялось от местных котельных, реже имелась общегородская система. Существовала нехватка общественных бань, редкостью были прачечные. Основное значение в обеспечении жителей соцгородов питанием в 1930-е годы имели столовые при производстве. Туалеты нередко предусматривали во дворах. Особенно привычным это было в барачных городках. Обитатели бараков питались за длинными деревянными столами в столовых при бараках[78].

Не дождавшись утверждения генплана Магнитогорска, 5 июля 1930 года магнитогорцы в присутствии 14 тыс. строителей заложили первый капитальный дом соцгорода по проекту С. Е. Чернышёва. Бригаде Э. Мая была поставлена задача «встроить» дома С. Е. Чернышёва в свой генплан[93][123]. Капитальные дома Магнитогорска, предполагавшие наличие санузлов и кухонь, нередко сдавались в эксплуатацию без ванн, унитазов, кухонь, а в некоторых случаях даже без перегородок и труб отопления[124]. Экономия на материалах привела к постоянным протечкам крыш и водопроводных труб, просадкам фундаментов[115]. В итоге левобережная часть Магнитогорска представляла собой островки кирпичных 4-этажных домов посреди «моря рабочих площадок, спецпосёлков и барачных городков»[125].

В Кузнецке ради выдерживания сроков пробовали вести различные фазы и виды строительных работ одновременно, что, по свидетельству С. М. Франкуфрта, привело к хаосу на стройплощадке[126]. Несмотря на ошибки проектирования (селитьбу расположили на территории с высоким уровнем грунтовых вод), город быстро рос. Первые капитальные дома Кузнецка заложены в 1930 году[127]. В начале 1932 года население стройплощадки составило 200 тыс., из них — 46 тыс. рабочих, живших в основном в бараках, на человека приходилось 2,6 м2 жилой площади[104]. В Новокузнецке в наиболее полном объёме были реализованы предложения группы Э. Мая. При разработке генплана Э. Май учёл заложенные до него дома[127][128]. О размахе строительства Кузнецка В. В. Маяковскому рассказал коммунист И. П. Хренов, после чего впечатлённый поэт сообщил стране в стихах, что «через четыре года здесь будет город-сад!». Однако недостаточный учёт местных условий и неразвитые транспортные связи региона привели к тому, что часть запланированных предприятий удалось заложить лишь в 1950-е годы[129].

Я знаю —
                 город
                             будет,
Я знаю —
                 саду
                            цвесть,
когда
           такие люди
в стране
                в советской
                                      есть!

Частное индивидуальное жилищное строительство в соцгородах-новостройках и на перефирии старых городов на деле никуда не исчезло. В условиях острейшего жилищного кризиса власть была вынуждена закрывать на него глаза. Кроме того, власти сами предусматривали строительство для иностранных специалистов и советского партийно-административного начальства индивидуального жилья[74].

Таким образом, фактически созданная типология жилья соцгородов оказалась сильно отличной от предложений конкурсных проектов. Например, в Магнитогорске в конце 1930-х годов она представляла собой следующее[130]:

  • 50 % — «временное жильё» (бараки)
  • 25 % — землянки
  • 15 % — трёх-, пятиэтажные дома с покомнатно-посемейными коммуналками (по 3-4 человека в комнате)
  • 8 % — самострой «нахаловок»
  • 2 % — коттеджи обособленного посёлка Берёзки для высшего начальства и крупных специалистов, а также центральная гостиница

При отсутствии рынка недвижимости привычные рыночные аспекты, определявшие различия между центром и окраиной, отсутствовали. По мнению историка уральских соцгородов К. Д. Бугрова, центр соцгорода (главный проспект, призаводская площадь) с крупной «столичной» застройкой носил скорее презентационное, идеологическое значение. Но далеко не все проекты высотных зданий были воплощены в жизнь. На Урале до войны 7-этажный рубеж был взят лишь в Свердловске, Челябинске, Магнитогорске. Часто строительство соцгорода вообще не приводило к возникновению какого-то единого центра, ограничиваясь одним жилым кварталом (Сатка, Верхняя Салда)[131].

Не были построены жилкомбинаты. Но они оказали решающее влияние на формирование идеи квартала со значительной ролью общественного обслуживающего сектора, рассчитанного на полный охват жителей и понимание его как «замкнутого целого». Инструкция Наркомхоза РСФСР 1933 года предусматривала следующее сетевое обслуживание квартала: общественное питание, воспитание детей, коммунально-хозяйственное и культурно-просветительное обслуживание[132]. По мнению К. Д. Бугрова, для нового взгляда на город определяющим понятием в большей мере стало культурное обслуживание и благоустройство, а не реконструкция быта, что логичным образом совпало с ликвидацией карточной системы[133].

Таким образом, соцгород как концепция так и не был реализован в полной мере[134][65][1]. Не только из-за нехватки средств, ошибок планирования, вмешательства в проектирование со стороны партийно-государственного руководства, но и из-за чрезмерной утопичности концепции, неготовности к ней населения[1].

Эпоха первых пятилеток ознаменовалась стремительной урбанизацией. Численность городских жителей СССР к 1940 году увеличилась по сравнению с 1926 годом более, чем вдвое. В 1926 году доля городских жителей составляла 18 %, в 1940 — 33 %[1]. Число городов выросло с 708 до 923, в том числе за счёт преобразования существующих сельских населённых пунктов[65].

Переход к концепции «города-ансамбля» в середине 1930-х годовПравить

Постановления 1930—1931 годов не ликвидировали концепцию соцгорода и работу по преобразованию быта целиком, но, закрыв заведомо нереализуемое фантастическое «прожектёрство», они стали одними из первых вмешательств новой партийной элиты в работу профессионального сообщества[135]. В 1932 году, объявляя результаты конкурса на проект Дворца Советов, Совет строительства Дворца при Президиуме ЦИК СССР отметил, что «поиски должны быть направлены к использованию как новых, так и лучших приёмов» классической архитектуры. После этого советские архитекторы стали массово переходить на позиции ретроспективизма. В 1933 году вышло постановление ЦИК и СНК СССР «О составлении и утверждении проектов планировки и социалистической реконструкции городов и других населённых мест Союза ССР», где рекомендовалось обратить внимание на архитектурно-художественное оформление застройки[136].

Постановлениями начала-середины 1930-х годов требовалось переориентировать архитектурное сообщество, как выразился С. О. Хан-Магомедов, «с „первой“ (построение общества социальной справедливости) на „вторую“ (державно-эпический пафос) утопию»[61]. Хотя термин «соцгород» продолжал употребляться в профессиональных публикациях и заданиях на проектирование середины 1930-х годов[137], первоначальное его понимание вымывалось. Вместо социально-типологических поисков теперь предлагалось прежде всего разрабатывать парадные композиции «города-ансамбля», а проекты в духе авангардной архитектуры к середине 1930-х годов были запрещены. Несомненность становления «лучезарного будущего» выводилась из несомненной ценности прошлого, на примерах которого следовало «учиться терпеливо и вдумчиво» создавать образ соцгорода. По мнению Ю. Л. Косенковой, существенную роль в эволюции концепций сыграла недостаточная эффективность проектно-плановой работы: проблема планового развития городов, не решаясь из года в год, во второй половине 1930-х годов «сублимировалась в проблему ансамбля, понимаемого как средство волевого планирования города»[61][138]. В 1935 году был опубликован генеральный план реконструкции Москвы, окончательно утвердивший новую парадигму сталинского ансамблевого градостроительства. Фрагментарная застройка разрозненными посёлками ведомственной принадлежности сменилась подходом к проектированию единого целостного города[139]. Идея обобществления быта окончательно забыта к 1937 году[140]. Тогда же были расстреляны Л. М. Сабсович и М. А. Охитович.

Отношения советских властей с иностранными проектировщиками становились всё более прохладными. К середине 1930-х годов большинство из них покинуло СССР.

Жизнь соцгородовПравить

 
Челябинская железнодорожная ФЗС № 2 с оформлением особых договоров между школой и предприятием. Столярная мастерская

ИнфраструктураПравить

Основные составляющие коммунально-бытового комплекса реализованных соцгородов следующие[141]:

  • фабрики-кухни;
  • болльничные городки в глубине озеленённых кварталов;
  • бани и банно-прачечные комбинаты;
  • ясли и детские сады;
  • крупные сложные по планировке школьные здания, рассчитанные на организацию обучения лабораторно-бригадным методом; к 1934 году из-за неэффективности от них отказались, перейдя к традиционным школам;
  • ФЗУ, ФЗС, втузы;
  • комплексы зданий заводской администрации (здания местных органов власти строились редко);
  • пожарные депо вблизи заводских администраций;
  • гостиницы в крупнейших соцгородах;
  • узлы связи.
  • клубы;
  • парки культуры и отдыха.

Необходимость всех этих элементов, ещё недавно считавшихся роскошью, была очевидна. Но развитие коммунально-бытового комплекса как и жилищного строительства хронически отставало от базиса соцгорода — новых социально-экономических отношений[142]. Компенсировать это отставание пытались силами самих жителей. На фона продовольственного кризиса развернулась пропагада огородничества и животноводчества (особенно кролиководства, которое, впрочем, не нашло распространения). Субботники по благоустройству страховали провалы хозяйственников. Особенный размах субботники приняли в Горловке: разрушение района старых хибар, землянок и дальнейшее интенсивное озеленение было превращено в праздник. Основной вклад в эту кампанию внёс секретарь парткома В. Я. Фурер. Горловка стала известна на всю страну как образец благоустройства[143].

 
Митинг в честь пуска Челябинского тракторного завода на площади завода. 1933 г.

Ты входишь в эпоху
Как город, который
Рвал, добывал, дробил.
Заново строил свою историю
И вырос в новый Тагил.

И нам не найти
Никаких аналогий —
Их нет. И это совсем хорошо!
Тагил, прозябающий в сонной берлоге,
В сравнении с нынешним
Просто смешон

— Н. А. Куштум. «Тагил»

КультпросветПравить

1930-е годы ознаменовались существенным развитием просвещения, приобщением тысяч малообразованных молодых рабочих к мировой культуре и в этом процессе свою роль сыграли соцгорода[144]. Соцгород, строившийся при существующем населённом пункте, воспринимался как отдельный от него город, отказавшийся от прошлого ради создания будущего[2]. Например «старой, купеческой, мещанской, пьяной „Челябе“ спекулянтов, лавочников, лабазников» противопоставлялась культура «нового, ударного, индустриального Челябинска, города социалистического труда, невиданных темпов строительства»[145]. Как идеального жителя соцгорода пропаганда позиционировала строителя будущего, энтузиаста, ударника, соревнующегося на трудовом и финансовом фронтах[146].

Культурно-просветительской работе («культпросвету») отводилась важная роль в процессе формирования этого строителя будущего из бывшего крестьянина. Она включала в себя ряд мероприятий, проводимых библиотеками (беседы, громкие читки, кружки, пропаганда чтения), развитие системы дошкольного, школьного и профессионального обучения, организацию сети клубных учреждений, киноконцертных залов и «баз культурного отдыха», проведение встреч с писателями и художниками[147].

Особенным образом развивалась литературная жизнь новостроек. Например, в Магнитогорске сформировалась целая плеяда местных поэтов: Б. А. Ручьёв, М. М. Люгарин, А. Ворошилов и др.

Культурная жизнь подробно освещалась многотиражной прессой. В 1937 году на двух жителей Автозаводского района (в который вошёл Автострой) приходился один экземпляр газеты[147]. Пресса активно освещала быт рабочих соцгородов. Красноуральская газета «Гигант» сообщала, что рабочие в бараке:

…попадают в болото пьянки, мелкобуржуазной стихии — по существу в лапы кулацкого воздействия. <…> Обслуживающий персонал — сторожихи — являются по существу шинкарями, активно участвуют в попойках, барачные коменданты тоже. Пьяные хулиганы терроризируют рабочих, не желающих участвовать в пьяной компании. <…> Входят в привычку такие вещи — как пьяный вдребезги приходит в другой барак, заваливается с грязными ногами на чужую койку и награждает её пьяной блевотиной»

Надо по-большевистски повернуться лицом к бараку // Гигант. — 1932. — № 263
 
Дворец культуры металлургов в Надеждинске (ныне Серов)

Рабочие и сами со страниц газет жаловались на свои трудности и указывали начальству на конкретные недоработки[2][148]. Корреспонденты винили в бытовых проблемах как бюрократов и «головотяпов», так и самих рабочих, недостаточно заботящихся о порядке в своём жилище. По мнению К. Д. Бугрова, «новая культурность» 1930-х годов предполагала, что более интенсивный труд на рабочем месте и за его пределами приведёт к перемене бытовых привычек и росту требовательности к организации досуга. Кроме того, «новая культурность» предполагала ликвидацию того социального разрыва между культурной элитой и бескультурной массой, который был унаследован от дореволюционной поры[148].

В середине 1930-х годов на страницах газеты «За тяжёлое машиностроение», издававшейся на Уралмаше (ныне район Екатеринбурга), вырисовывался образ соцгорода на стыке «первой» и «второй» утопий. В газетных лозунгах это был цветущий город счастья: «Шефствуйте над деревьями!», «Мы и зимой должны жить среди цветов», «Радостные и счастливые встречаем мы женский праздник». Вся жизнь города «нового мира» выстраивалась вокруг Уральского завода тяжёлого машиностроения. Было введено даже новое летоисчисление с момента пуска завода. Со страниц газеты сообщалось о новой роли женщины в обществе. Из «неграмотной, вечно всем и всеми недовольной» домохозяйки-сплетницы она превращалась в женщину, которая должна уметь управлять государством и овладевать техникой. Ряд статей был посвящён ущемлению прав женщин в капиталистических странах. Не меньше, чем женщины, на страницах газеты счастливы уралмашевские дети, для которых Уралмаш должен был стать «родовым гнездом». Дети представлялись целью, ради которой строители города счастья без устали работали в нечеловеческих условиях. В 1935 году в газете «За тяжёлое машиностроение» опубликовано письмо «Моя страна и Уралмаш в 1950 г.» Г. Уэллсу. В нём будущий Уралмаш — это зелёный город со своей Красной площадью, с огромными проспектами, фруктовым садом и «авиапортом». В этом городе на улицах работают газоуловители. Начальник цеха общается с мастерами при помощи специального стекла на стене, на котором появляется изображение говорящего и слышен его голос. Завершает картину «первый полёт ракетного корабля на Марс». В 1937 году после расстрела Л. Л. Авербаха упоминания социалистического города счастья в газете прекратились[2].

Географ Ю. Л. Пивоваров отмечает, что качественное развитие урбанизации и городской культуры не поспевало за темпами роста городского населения[65]. По мнению вице-президента Международной академии архитектуры А. В. Бокова соцгород «за редким исключением не породил ни местных сообществ, ни собственной культуры»[149].

РеволюцияПравить

В дискурсе международных отношений соцгорода занимали особое место: казалось, что именно их гиганты находятся в авангарде борьбы за мировую революцию. Так преодолевалось провинциальное самосознание. Соцгорода посещали иностранные коммунисты. Поэт Л. Арагон по мотивам посещения Магнитогорска, Челябинска и Надеждинска (ныне Серов) в составе литераторской делегации создал поэму «Ура, Урал! (фр.)»[150]. О тяжелейших условиях быта рабочих она умалчивает: Л. Арагон не хотел «обидеть героический и страдающий народ»[151]. Дизайнер Л. Паттерсон привёз в Надеждинск красное знамя для передовиков-металлургов. В ответ надеждинцы отправили в Нью-Йорк ответное красное знамя для тех трудящихся, которые лучше «развернут массово-политическую работу». К. Д. Бугров считает, что среди переходящих красных знамён, прибывших на Урал в начале 1930-х годов, наиболее ценное — знамя «Рот Фронта», полученное механическим заводом Златоуста. Как утверждалось, оно реяло над баррикадами берлинского округа Веддинг во время восстания рабочих-сторонников коммунистической партии в 1929 году[150].

Судьба соцгородовПравить

 
Соцгород Магнитогорска в 1980-е гг.

Соцгорода после «великого перелома»Править

К. Д. Бугров отмечает, что сформировавшаяся в начале 1930-х годов особая мифология соцгородов (перевыполняющие план герои-ударники, знамёна Веддинга и Нью-Йорка, «семиэтажные гиганты» Свердловска и Челябинска и т.д.) к концу 1930-х годов по мере завершения «великого перелома» уже начала уходить в прошлое, поскольку перестала играть мобилизационную роль в городе, который уже построен. Кроме того, сменилась и политическая обстановка. Непоправимый ущерб дискурсе о соцгороде нанёс период террора 1937—1938 годов: «вместо поиска оригинальных ходов дискурс соцгорода превратился в бесконечно повторяемый набор клише о счастливой и зажиточной жизни». Наравне с технологическими чудесами символами этой счастливой жизни стали, например, фетровая шляпа и «дорогие чулочки», а также изменение культурных привычек. На фоне нового благоустройства Москвы жилые районы первой пятилетки из символов успеха превратились в памятники ошибкам реконструктивного периода[152]. Все большие градостроительные проблемы стали списываться на происки «троцкистско-бухаринских агентов фашизма»[120].

В послевоенное время по мере развития строительства соцгорода окончательно стали восприниматься как маркеры прошлого[153].

Многие из соцгородов, которые создавались на неосвоенной территории, в настоящее время рассматриваются как примеры моногородов[149]. С распадом СССР и установлением новых рыночных экономических реалий социально-экономическое развитие таких городов отличалось негативными тенденциями. В начале 1990-х годов они столкнулись с разрывом производственных цепочек плановой экономики, неконкурентоспособностью продукции, что вызвало спад производства; сокращались заработные платы[154].

Осмысление соцгородов как памятниковПравить

Дошедшие до нашего времени соцгорода стремительно ветшают, хотя некоторые из них имеют статусы объектов культурного наследия. В постсоветской России соцгорода могут восприниматься обществом как пример авангардного искусства, как один из элементов ностальгии по «старому доброму прошлому», а также как годящиеся только под снос «хибары» мрачного советского прошлого. По мнению К. Д. Бугрова, стараниями искусствоведов и краеведов постепенно закрепляется понимание соцгородов как достойных уважения памятников авангарда, признанных в международном масштабе[155].

 
Мемориальная доска на первом доме соцгорода Кривого Рога в 2013 г.

В 1995 году вышел нидерландский документальный фильм «Соцгород — Города утопии (англ.)», рассказывающий об истории создания и современности соцгородов Магнитогорска, Новокузнецка, Орска и Кемерова. В фильме присутствуют интервью с западноевропейскими проектировщиками соцгородов, в том числе с М. Шютте-Лихоцки[156].

Несмотря на удручающее состояние магнитогорского Соцгорода, его ценят местные активисты и муниципальные депутаты, выступающие против сноса исторических домов. Неоднократно в его защиту выступал национальный комитет ИКОМОС Германии. Специалисты из России, Германии и Нидерландов призывают включить магнитогорского Соцгород в список объектов ЮНЕСКО как совместное с Германией наследие, как уникальную попытку ввести новую урбанистическую модернистскую эстетику («прямые углы», контрастные цветовые фасадные плоскости), новые типы зданий и общественных пространств[157][158][159].

С аналогичным предложением относительно Соцгорода Новокузнецка выступал общественный активист П. В. Клепиков. Он приложил большие усилия для создания Парка советской скульптуры в Соцгороде Новокузнецка, сохранения и реставрации исторических зданий Соцгорода. Позднее П. В. Клепиков был осуждён по статье о мошенничестве и отправлен в тюрьму. По мнению сторонников П. В. Клепикова, уголовное дело связано с тем, что его деятельность оказалась не выгодна представителям региональной власти. Совет по правам человека при президенте заключил, что приговор вынесен при отсутствии доказательств вины[160][161][162].

ПримечанияПравить

Комментарии
  1. Опубликованные в 1929 году[18]:
    • статья «Проблема города» в журнале «Плановое хозяйство»
    • брошюра «Города будущего и организация социалистического быта»
    • книга «СССР через 15 лет. Гипотеза построения социализма в СССР»
  2. ЦК постановило:
    1. Предложить СНК дать указания о правилах постройки рабочих посёлков и отдельных жилых домов для трудящихся. Эти указания должны были предусматривать развёртывание общественного обслуживания быта.
    2. При строительстве рабочих посёлков при новых крупных предприятиях обеспечить достаточную зелёную полосу между производственной и жилой зонами, пути и средства сообщения и предусмотреть оборудование этих посёлков необходимой инфраструктурой, принять меры к удешевлению строительства.
    3. Обратить внимание всех парторганизаций на необходимость максимальной мобилизации средств самого населения для жилищного строительства через жилищно-строительную кооперацию.
    4. Поручить Наркомтруду СССР и ВЦСПС совместно с кооперацией принять срочные меры к упорядочению и усилению финансирования перестройки быта.
    5. Поручить комиссии по перестройке быта при ПК РКИ СССР наблюдение за выполнением настоящего постановления.
    6. Предложить СНК дать директиву ВСНХ СССР расширить, начиная с этого хозяйственного года, производство оборудования для обслуживания быта трудящихся и рассмотреть вопрос об увеличении финансирования мероприятий по перестройке быта.[59]
Источники
  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Социалистический город, 2012.
  2. 1 2 3 4 Ефремова, 2015.
  3. 1 2 Васильева. С. «Идеальный» город Советской Утопии // Нижегородский рабочий. — 1998. — 12 сентября.
  4. Город-сказка, город мечта // The Village. — 2021. — 24 сентября.
  5. 1 2 3 Хан-Магомедов, 2001, Глава 1.14.
  6. Хан-Магомедов, 2001, Глава 1.1.
  7. Хан-Магомедов, 2001, Глава 3.1.
  8. Хан-магомедов С. О. 7. Новые типы сооружений. Дома-коммуны, жилкомбинаты // Илья Голосов. — М. : Стройиздат, 1988.
  9. Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.7.
  10. Хазанова В. Э. Формирование типов жилища // Советская архитектура первых лет Октября. 1917-1925 гг.. — М. : Наука, 1970.
  11. 1 2 3 4 5 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.19.
  12. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 82—85, 93-94, 105.
  13. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 105.
  14. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 106.
  15. 1 2 Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 21-35.
  16. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 98.
  17. Хазанова, 1980, с. 44.
  18. Хазанова, 1980, с. 131—132.
  19. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 98—99.
  20. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.22.
  21. 1 2 3 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.29.
  22. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 98—101.
  23. Социалистический город, 2021, с. 48.
  24. Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.21.
  25. 1 2 Хазанова, 1980, с. 51.
  26. 1 2 3 4 5 6 7 Хмельницкий, 2011.
  27. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 101.
  28. Хазанова, 1980, с. 46—49.
  29. Хазанова, 1980, с. 51—52.
  30. 1 2 Хазанова, 1980, с. 47—49.
  31. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 187.
  32. 1 2 3 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.24.
  33. 1 2 Хазанова, 1980, с. 76—79.
  34. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 794—795.
  35. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, М.Г.Меерович, с. 105: «…была революционной по отношению ко всей предшествовавшей градостроительной теории и практике…».
  36. 1 2 Хазанова, 1980, с. 54—55.
  37. Охитович, 1929.
  38. Хазанова, 1980, с. 54—58.
  39. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 102.
  40. Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.30.
  41. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 102—103.
  42. Хазанова, 1980, с. 109.
  43. 1 2 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.31.
  44. 1 2 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.38.
  45. 1 2 Хазанова, 1980, с. 91.
  46. Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.41.
  47. 1 2 3 4 5 6 7 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.37.
  48. Хазанова, 1980, с. 108.
  49. Хазанова, 1980, с. 113.
  50. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 133.
  51. 1 2 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.36.
  52. Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.23.
  53. Хазанова, 1980, с. 112.
  54. Хазанова, 1980, с. 67—71.
  55. Хазанова, 1980, с. 104—105.
  56. Хазанова, 1980, с. 104—116.
  57. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 108.
  58. 1 2 3 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 183—185, 409.
  59. О работе по перестройке быта (постановление ЦК ВКП (б) от 16 мая 1930 г.) // Totalarch.
  60. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 104, 107.
  61. 1 2 3 4 5 6 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.47.
  62. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 104—107.
  63. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 180—181, 186, 192, 434.
  64. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 183.
  65. 1 2 3 4 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 260-261.
  66. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 207.
  67. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 259-260, 262.
  68. 1 2 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.42.
  69. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 186.
  70. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 261-262, 438.
  71. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 106—107.
  72. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 192—193, 197.
  73. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 164.
  74. 1 2 3 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 195—196.
  75. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 166.
  76. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 181.
  77. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 226—230.
  78. 1 2 Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 193-197.
  79. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 189.
  80. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 499.
  81. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 449.
  82. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 209—210.
  83. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 207, 265.
  84. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 120.
  85. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 211.
  86. 1 2 Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 150.
  87. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 212—219.
  88. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 169.
  89. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 195-196.
  90. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 221—222.
  91. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 233—234.
  92. Хазанова, 1980, с. 142.
  93. 1 2 3 4 Чередина, Ирина. Работа С. Е. Чернышева для Магнитогорска // Проект Байкал. — 2011. — № 8 (27).
  94. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 192.
  95. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Хан-Магомедов, 2001, Глава 2.25.
  96. Хазанова, 1980, с. 81—83.
  97. Хазанова, 1980, с. 79—80.
  98. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 445.
  99. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 271, 507.
  100. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 136.
  101. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 423—426.
  102. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 439.
  103. Хроника Новокузнецка. 1930-е гг. // Библиотека им. Н. В. Гоголя.
  104. 1 2 Меерович М. Г. Урбанизация 1930-х гг. в Западной Сибири: от города-сада к соцгороду // Региональные архитектурно-художественные школы. — 2015. — № 1.
  105. Хазанова, 1980, с. 141.
  106. Хазанова, 1980, с. 85.
  107. Хазанова, 1980, с. 89-90.
  108. Хазанова, 1980, с. 90-91.
  109. Хазанова, 1980, с. 85-86.
  110. Хазанова, 1980, с. 91-92.
  111. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 192, 205.
  112. Фицпатрик, 2008, с. 53, 86.
  113. 1 2 Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 163.
  114. 1 2 3 Бугров, 2018, с. 137.
  115. 1 2 3 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 201.
  116. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 198—204, 206.
  117. Ахметзянов Салават. В них умирали от холода дети и старики. Магнитогорский историк рассказал о трагическом смысле памятника «Первая палатка» // Верстов.Инфо. — 2019. — 9 декабря.
  118. Бугров, 2018, с. 127.
  119. Бугров, 2018, с. 138-141.
  120. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 264.
  121. 1 2 Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 195.
  122. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 197.
  123. Казанева Е. К., Федосихин В. С. Главные зодчие социалистического Магнитогорска. — Магнитогорск : изд-во МГТУ, 2009.
  124. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 199.
  125. Бугров, 2018, с. 9.
  126. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 430.
  127. 1 2 90 лет первым домам Кузнецкстроя // ТВН. — 2020. — 14 июля.
  128. Чередниченко Ж. М. Новокузнецк в 1920—1930-е годы в памятниках модернизма // Баландинские чтения. — 2018. — № 1.
  129. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 426.
  130. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 205.
  131. Бугров, 2018, с. 129-131, 134.
  132. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 488-489.
  133. Бугров, 2018, с. 119.
  134. Бурмистров Д. А. Градостроительная концепция «социалистических городов» как основной строительный план городов в годы индустриализации в СССР // Вестник научного общества студентов, аспирантов и молодых учёных. — 2019. — № 3.
  135. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 335.
  136. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 798.
  137. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 222, 520.
  138. Советское градостроительство. Кн. 1, 2018, с. 263-265.
  139. Бугров, 2018, с. 134-135.
  140. Меерович, Конышева, Хмельницкий, 2011, с. 209-210.
  141. Бугров, 2018, с. 146-150.
  142. Бугров, 2018, с. 145.
  143. Бугров, 2018, с. 194-196, 199.
  144. Социалистический город, 2012, с. 99.
  145. Бугров, 2018, с. 123.
  146. Бугров, 2018, с. 168, 172, 181.
  147. 1 2 Гордин, Гордина, 2013.
  148. 1 2 Бугров, 2018, с. 138-140, 184.
  149. 1 2 Социалистический город, 2021, с. 17.
  150. 1 2 Бугров, 2018, с. 273-287.
  151. Клепикова Ирина. 80 лет назад Луи Арагон приехал на Урал // Облгазета.ru. — 2012. — 2 августа.
  152. Бугров, 2018, с. 198-200, 379-380.
  153. Бугров, 2018, с. 380.
  154. Югринова Н. Что нужно моно // Бизнес журнал. — 2016. — С. 44—48.
  155. Бугров, 2018, с. 381.
  156. Bater James. Sotsgorod: Cities for Utopia, Anna Abrahams, Review : [англ.] // Slavic Review. — 2000. — Вып. 4. — doi:10.2307/2697423. — JSTOR 2697423.
  157. Нагорная М.С., Петухова Е.И. Архитектура соцгорода как объект культурного наследия: Европейский опыт и российские перспективы // Управление в современных системах. — 2014. — № 4.
  158. Нас ждёт ЮНЕСКО // Вечерний Магнитогорск. — 2018. — 19 февраля.
  159. Социалистический город, 2021, с. 79-80.
  160. Вина не доказана. Как добрая мечта обернулась суровыми последствиями // Аргументы и факты. Кузбасс. — 2018. — 24 июля.
  161. Когда Клепиков ответит за крышу? // nk-tv.com. — 2016. — 3 июня.
  162. Мы хотим справедливости // Кузнецкий рабочий. — 2018. — 13 марта.

ЛитератураПравить

Работы современниковПравить

Поздняя советская литератураПравить

Современная литератураПравить