Фотий (Спасский)

В Википедии существуют статьи о других людях с именем Фотий и фамилией Спасский.

Архимандри́т Фо́тий (в миру Пётр Ники́тич Спа́сский; 4 июня 1792, погост Спасский, Новгородский уезд, Новгородская губерния — 26 февраля 1838, Великий Новгород) — священнослужитель Православной российской церкви, архимандрит; настоятель Юрьева монастыря в Новгороде (1822—1838). В дореволюционной России имел славу скандального царедворца и религиозного консерватора. Один из обличителей деятельности Иоганна Госснера, известного протестантского проповедника, распространявшего в Российской империи литературу антиправославного содержания.

Архимандрит Фотий
портрет работы неизвестного художника, 1822—1824 гг.
портрет работы неизвестного художника,
1822—1824 гг.
Имя при рождении Пётр Никитич Спасский
Дата рождения 4 (15) июня 1792
Место рождения погост Спасский, Новгородский уезд, Новгородская губерния
Дата смерти 26 февраля (10 марта) 1838 (45 лет)
Место смерти
Страна
Род деятельности настоятель Юрьева монастыря, религиозный консерватор
Логотип Викисклада Медиафайлы на Викискладе
Логотип Викитеки Произведения в Викитеке

БиографияПравить

Пётр Спасский родился в семье диакона, в 1792 году по прошению снявшего священный сан для вступления во второй брак и ставшего дьячком[1]. В 1814 году, окончив курс в Новгородской семинарии, поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, но уже в следующем году, вынужденный по болезни оставить её, был определён учителем в Александро-Невском духовном училище. Состоя по тогдашним правилам в непосредственном отношении к семинарскому начальству, имел возможность сойтись с ректором семинарии, архимандритом Иннокентием (Смирновым) (умер в 1819 году вскоре по прибытии в Пензу, куда был хиротонисан во епископа; канонизирован РПЦ в 2000 году). Иннокентий был противником мистицизма, человеком высоких аскетических воззрений. По собственному признанию, Фотий замечал «все слова Иннокентия, поступки, виды, действия, дух веры» и слагал в тайниках своей души «образ жития благочестивого».

В 1817 году принял монашеский постриг, получил священный сан и был назначен законоучителем во Второй кадетский корпус[2]. С первого же года он выступил против господствовавшего в тогдашнем обществе мистического настроения, или, по его собственному выражению, «против масонов, иллюминатов, методистов, Лабзина, Сионского вестника и прочих». Резкие обличения его не остались без влияния на разрыв связей, иногда довольно тесных, между мистиками и некоторыми представителями духовенства. В 1818 иеромонах Иов, законоучитель Морского корпуса, «подвергся какой-то страшной душевной болезни»[3], в припадке которой порезал ножом иконы в своей церкви. Фотий объявил действия иеромонаха последствием его вступления в «ложу» Лабзина и «возвысил вопль свой, яко трубу», так что в городе стали говорить, будто он помешался. Фотию было сделано внушение, мало подействовавшее на него, потому что в среде тогдашнего петербургского общества и высшего духовенства были лица, сочувствовавшие ему, хотя и не решавшиеся обнаруживать своё сочувствие, так как господствующее положение занимала ещё партия противоположных Фотиевым воззрений.

В 1820 году, после слова, произнесённого им в Казанском соборе, был удалён из столицы. Митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский Михаил (Десницкий) назначил Фотия настоятелем Деревяницкого монастыря, близ Новгорода. Назначение принесло ему игуменский сан, но, будучи, в сущности, почётной ссылкой, не могло его не огорчить, тем более, что Деревяницкий монастырь был один из самых захудалых. К этому времени относится его знакомство с графиней Анной Орловой-Чесменской (дочь графа Алексея Орлова-Чесменского), одной из богатейших помещиц России, которую направил к нему её прежний духовный отец, епископ Иннокентий. Графиня слушала проповеди Фотия в Казанском соборе; когда он был удалён из Санкт-Петербурга, она сообщала ему столичные новости, присылала щедрые пожертвования и вообще всячески поддерживала его дух, а в то же время хлопотала о возвращении его в столицу. Под её влиянием новый митрополит, Серафим (Глаголевский), в январе 1822 года перевёл Фотия в Сковородский монастырь с возведением в архимандриты, а после Пасхи того же года вызвал его в Петербург и поместил в Лавре.

 
Фотий (гравюра Л. А. Серякова)

В Петербурге Фотий сразу примкнул к обществу благочестивых дам высшего света и, как человек оригинальный, убеждённый, смелый и окружённый некоторым ореолом изгнания и подвижничества (он носил вериги), имел в этом обществе большой успех. 21 мая 1822 года, при освящении новой церкви в Александро-Невской Лавре, познакомился с Обер-прокурором Синода князем А. Н. Голицыным, был приглашён к нему в дом и после неоднократных свиданий с ним у графини Орловой, где он «девице и князю предлагал слово и дело Божие по три, по шести и до девяти часов в день», был зачислен князем его «духовным учителем» и «златоустом». Когда Фотий стал собираться в свой монастырь, Голицын удержал его до возвращения в Петербург Александра I, обещая исходатайствовать ему аудиенцию. Свидание с государем произошло 5 июня в Каменноостровском дворце. Этому свиданию, во всяком случае необычному, придавали особенное значение. Митрополит благословил Фотия древней иконой Нерукотворенного Спаса, а Голицын долго беседовал с ним накануне аудиенции. Фотий, собственно говоря, шёл против Голицына, но не показывал и виду, что он его противник. Входя во дворец, Фотий крестил все входы и выходы, «помышляя, что тьмы здесь живут и действуют сил вражиих». Беседа с государем шла «о делах веры и церкви». Вскоре за тем Фотий получил из кабинета Его Величества наперсный крест с драгоценными украшениями, а в августе был назначен настоятелем первоклассного Юрьевского монастыря в Новгородской епархии. Рекомендуя Фотия Синоду, митрополит выставлял на вид, что Фотием исправлены в короткое время два монастыря без пособия со стороны казны, почему есть надежда, что им будет исправлен и Юрьев монастырь. Перед отъездом в Новгород Фотий был приглашён к императрице и в разговоре с ней коснулся, как он выразился, «до князя Голицына и прочих врагов веры, сынов беззакония». Голицын, ничего не подозревая, благоговейно переписывал получаемые от Фотия письма характера не только не обличительного и не враждебного, но даже льстивого, и пересылал их графине Орловой. В этот период среди знакомых и сотрудников архимандрита Фотия упоминается в частности чиновник для особых поручений за обер-прокурорским столом в Священном Синоде А. А. Павлов.

Полтора года, проведённые Фотием в Юрьевском монастыре, были временем, когда его авторитет укрепился незыблемо. Когда, вызванный в феврале 1824 года, Фотий явился в Петербург, он уже не стеснялся выставлять себя каким-то воинствующим орудием Промысла, определённым на поражение духов злобы, изрекал загадочные тирады, говорил о своих видениях и снабжал представителей высшего общества широковещательными посланиями. Два таких послания, в которых заключались намёки на какую-то тайну, были доставлены и государю. В результате Фотий добился того, что он 20 апреля был приглашён явиться в кабинет государя тайно, с секретного входа, и беседовал с ним три часа. После этого Фотий порвал всякие сношения с Голицыным, даже предал его анафеме, обзывая духовным Наполеоном и не стесняясь всем о том рассказывать и даже писать государю. Устранив себя от вмешательства в дела веры и принимая Фотия за истинного выразителя взглядов церковной иерархии, государь оставил безнаказанной самовольную анафему и отстранил князя Голицына от управления министерством духовных дел и народного просвещения (15 мая 1824 года), но сохранил за ним министерство почт.

Как ни старалась враждебная Голицыну партия, имевшая во главе Алексея Аракчеева и выставлявшая своим передовым бойцом Фотия, всё же она окончательно погубить Голицына не могла. Тогда её усилия были направлены на устранение сподвижников Голицына и на уничтожение результатов того направления, представителем которого был Голицын. Ожесточённая борьба шла против Библейского общества; предполагалось преобразование духовных училищ, запрещены были некоторые книги, прежде одобренные, между прочим, катехизисы, составленные архиепископом Филаретом. Фотий, сильно поддерживаемый Аракчеевым и митрополитом Серафимом, окруженный лестью своих приверженцев, представлял государю благосклонно принимаемые «хартии», в которых писал о «тайне беззакония», о «заговоре под звериным апокалипсическим числом 666», о влиянии Англии, о революции, имеющей быть в 1836 году, и т. п. Все апокалипсические тайны и речения в записках Фотия сводились обыкновенно к тому, что «непременно и немедленно нужно ныне выслать из столицы, некоторых навсегда, по плану, прежде поданному». Этот прежде поданный план, заключавший в себе ясный только одному автору смысл, оставался без выполнения, как и все советы Фотия, удручающим образом действуя на государя и ещё более увеличивая и без того свойственное ему в последние годы его жизни мрачное настроение.

С воцарением Николая I положение Фотия резко изменилось. Государь дозволил ему писать в собственные руки о чём угодно, но, не допуская криводушия и не любя неясности, исключил Фотия из среды близких к престолу лиц. Фотий должен был отказаться от роли вещателя тайн, пророка государева, спасателя церкви и отечества и стать в ряды ординарных архимандритов-настоятелей; после «дел великих и необычайных» ему опять пришлось ведаться с несогласиями, недовольством и неповиновением монастырской братии. Привыкнуть к этому было нелегко, и вся последующая жизнь Фотия представляет собой непрерывный ряд различных странностей и неожиданностей, давших повод митрополиту Серафиму выразиться о нём, что «не сносить ему головы своей, ежели нрава своего не переменит».

 
Могила Анны и Фотия у церкви Благовещения в Аркажах

Скончался после продолжительной болезни 26 февраля 1838 года на руках своей духовной дочери графини Орловой-Чесменской; был похоронен в заранее приготовленном им для себя гробе, в Юрьевском монастыре (в усыпальнице в подземной церкви Похвалы Богородицы). В 1848 году в этом же склепе похоронили его духовную дочь Анну Орлову. В 1930-е годы захоронения архимандрита Фотия и Анны Орловой были вскрыты и извлечены из склепа[4]. После вскрытия захоронения останки Фотия и Анны были перенесены верующими к новгородской церкви Благовещения в Аркажах и погребены в общей могиле рядом с южной апсидой[5].

Мнения о нём и его трудахПравить

Необычайные отношения к императору Александру I, соединённые с некоторой таинственностью, постоянные речи о ниспровержении «врага церкви» (диавола в лице «сектантов»), об особом избрании, о видениях и откровениях, витийственный склад речи, широкая благотворительность на средства графини Орловой, наконец, бесспорный аскетизм, молитвы, бдения, вериги, воздержание, непоколебимая преданность «делу церкви» — всё это было причиной того, что в Новгороде и его окрестностях среди простого народа, а также в значительной части петербургского общества и во многих других местностях России Фотий считался праведником, святителем (именование епископа, причисленного к лику святых), избранником Провидения. После него осталось в Юрьевском монастыре множество рукописей, заключающих в себе его автобиографию, проповеди, письма и разного рода материалы.

Его проповеди отличаются сильным чувством веры, но чрезвычайно витиеватый слог делает их маловразумительными. Этим недостатком страдают и все другие его писания. В «Автобиографии», напечатанной в журнале «Русская старина» (1894—1896) и представляющей смесь житийного жанра с исторической монографией, Фотий, кроме весьма подробного повествования о разных переменах в своей жизни, высказывает взгляд на современное ему положение Церкви, государства, общества, духовенства, входит в оценку преобладавшего в то время в обществе мировоззрения наиболее видных деятелей и т. п. Воззрения его чрезвычайно односторонни и пропитаны нетерпимостью, как и его суждения о лицах. Письма его заключают в себе значительную дозу лести по отношению к адресатам.

Среди тех, кто похвально отзывался о подвижничестве архимандрита Фотия в сфере борьбы с ересями и антихристами, украинский епископ Иларион (Огиенко), переводчик Библии на украинский язык.

В художественной литературеПравить

  • Эпиграммы Александра Пушкина:
    • Полу-фанатик, полу-плут; // Ему орудием духовным // Проклятье, меч, и крест, и кнут. // Пошли нам, господи, греховным // Поменьше пастырей таких, — // Полу-благих, полу-святых.
    • Благочестивая жена // Душою Богу предана, // А грешной плотию // Архимандриту Фотию.
    • Внимай, что я тебе вещаю: // — Я телом евнух, муж душой, // — Но что ж ты делаешь со мной? // — Я тело в душу превращаю (диалог графини Анны Орловой и архимандрита Фотия).

По мнению Бориса Башилова, эти эпиграммы необоснованно приписываются Пушкину и отсутствуют в пушкинских оригиналах[6].

ПримечанияПравить

  1. Фотий (Спасский) // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. Рункевич С. Г. Фотий (Спасский) // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  3. Белявский К. Очерк истории церкви Морского кадетского корпуса. СПб., 1900. С. 88
  4. Анисимов Е. В. Анна Орлова-Чесменская // Тайна души и драгоценного саркофага // Дело. — 2006.
  5. Годы 1822—1828. Прах «русской партии» (недоступная ссылка). «Новгород», № 14 (978) (9 апреля 2009). Дата обращения: 13 мая 2011. Архивировано 5 августа 2016 года.
  6. Борис Башилов. Непонятый предвозвеститель. Дата обращения: 8 апреля 2019.

СочиненияПравить

ЛитератураПравить

  1. Карнович Е. Архимандрит Фотий, настоятель новгородского Юрьева монастыря // Русская старина. — 1875, № 7, № 8; // Замечательные и загадочные личности ΧVIΙΙ — ΧΙΧ стол. — СПб., 1884.
  2. Кондаков Ю. Е.. Архимандрит Фотий (1792—1838) и его время. — Изд. Российской национальной библиотеки, 2000.
  3. Кондаков Ю. Е. Архимандрит Новгородского Юрьева монастыря Фотий (Спасский) в воспоминаниях современников // Прошлое Новгорода и новгородской земли : Сб. науч. ст. — Новгород, 1993. — С. 76-78.
  4. Кондаков Ю. Е. Архимандрит Фотий в переписке А. А. Орловой-Чесменской и Д. А. Державиной // Прошлое Новгорода и новгородской земли : Сб. науч. ст. — Новгород, 1995. — С. 102—105.
  5. Кондаков Ю. Е. Деятельность Фотия (Спасского) в царствование Николая Павловича // Прошлое Новгорода и новгородской земли : Сб. науч. ст. — Новгород, 1996. — С. 142—148.
  6. Кондаков Ю. Е. Загадка архимандрита Фотия настоятеля Юрьева Новгородского монастыря // Поиски исторической психологии : Сб. науч. ст. — СПб., 1997. — С. 67-70.
  7. Кондаков Ю. Е. Автобиография архимандрита Фотия (Спасского): обстоятельства её создания // Консерватизм в России и мире / Под ред. А. Ю. Минакова. — Воронеж. Изд-во ВГУ, 2004. — Ч. 1.
  8. Кондаков Ю. Е. Архимандрит Фотий (Спасский) как деятель «православной оппозиции» // Консерватизм в России и Западной Европе: сб. науч. работ / Под ред. А. Ю. Минакова. — Воронеж, 2005. — С. 68-99.
  9. Миропольский С. Фотий Спасский, юрьевский архимандрит // Вестник Европы. — 1878. — № 11, 12.
  10. Морошкин И. Архимандрит Фотий // Русская старина. — 1876. — № 10.
  11. Петров М. Н. Крест под молотом. — Великий Новгород, 2000.
  12. Попов К. Юрьевский архимандрит Фотий и его церковно-общественная деятельность // Труды Киевской духовной академии. — 1875. — № 2, 6.
  13. Чиж В. Ф. Психология злодея, властелина, фанатика: Записки психиатра. — М.: Республика, 2001.

СсылкиПравить