Открыть главное меню

«Четыре дня» — рассказ Всеволода Гаршина, написанный в 1877 году. Произведение создано на основе реальной истории и первоначально имело подзаголовок «Один из эпизодов войны».

Четыре дня
Четыре дня. Первая публикация "Отечественные записки" № 10 1877.jpg
«Отечественные записки», 1877, № 10
Жанр рассказ
Автор Всеволод Гаршин
Язык оригинала русский
Дата написания 1877
Дата первой публикации 1877
Логотип Викитеки Текст произведения в Викитеке

Рассказ впервые опубликован в журнале «Отечественные записки» (1877, № 10). Ещё при жизни автора был переведён на несколько европейских языков[1].

Содержание

История созданияПравить

В студенческие годы Гаршин отправился добровольцем на русско-турецкую войну. Там он стал свидетелем истории, которая произвела на молодого бойца сильное впечатление. Рядовому Болховского полка Василию Арсеньеву в бою перебило ноги. Оказавшись без еды и питья, он сумел снять флягу с убитого солдата противника и благодаря воде продержаться более четырёх суток. Раненого нашли люди 6-й роты, в которой служил Гаршин, и доставили в лазарет, где спустя некоторое время он всё же скончался[2].

Об этом фронтовом эпизоде Гаршин сообщил в письме к матери (1877, 21 июля)[3]. Позже, попав в госпиталь, он приступил к созданию рассказа, рукопись которого была отправлена в «Отечественные записки». Сохранив основную фактическую канву, автор в то же время сознательно подкорректировал некоторые детали. Так, герой «Четырёх дней», в отличие от настоящего Арсеньева, сам убил неприятеля, фляга которого спасла ему жизнь. Кроме того, писатель изменил национальность — убитый, по его версии, оказался египетским феллахом, силой посланным на войну. С помощью новых подробностей Гаршин сместил центр сюжета в сторону моральных терзаний героя[2].

 Он взял положение неведомого солдата и вставил в эту рамку собственные мысли и чувства. Для Гаршина и его поколения вся психология «проклятых вопросов» сводилась к вопросу о правде или неправде в конечной области людских отношений[4]. 

СюжетПравить

Повествование ведётся от лица рядового Иванова, отправившегося добровольцем на русско-турецкую войну и очнувшегося в лесу после одного из боёв. Сначала идёт поток воспоминаний о минувшем дне: выстрелы, падающие и стреляющие люди, бегущий прямо на рассказчика солдат противника, штыковая атака. Затем все звуки разом исчезают, над головой появляется синее небо. Потом и оно гаснет.

 
Походный лагерь на Балканах. Гравюра. 1877

Придя в себя, Иванов обнаруживает, что не может подняться: обе ноги перебиты. Неподалёку неподвижно лежит заколотый им солдат — феллах в египетском мундире. Чувство вины перед незнакомым человеком, никогда не слышавшим ни о России, ни о Болгарии, перемешивается с чувством жажды. На теле феллаха видна фляга с водой. Чтобы добраться до неё, надо по земле преодолеть расстояние в две сажени. Этот путь кажется Иванову вечностью.

Воды во фляге, по расчётам Иванова, должно хватить на пять суток. Однако невозможность передвигаться ввергает героя в отчаяние. Кажется, что приходит спасение: на переходе через ручей появляются казаки. Рассказчик тщетно пытается докричаться до них, потом падает в изнеможении и не замечает, что из опрокинутой фляги вытекает драгоценная жидкость. Когда он это обнаруживает, воды остаётся на полстакана.

Так проходят четыре дня. Иванов начинает угасать, когда на него натыкается ефрейтор Яковлев, отправившийся вместе с товарищами искать раненых и убитых. Далее события развиваются стремительно: вода, носилки, лазарет, операция. Доктор Пётр Иваныч сообщает пришедшему в сознание бойцу, что «одну ножку пришлось отнять», но жить он будет.

ОтзывыПравить

Литературный дебют Гаршина вызвал немало откликов среди его современников. Одна из самых эмоциональных оценок принадлежала Ивану Тургеневу, который, прочитав «Четыре дня», назвал молодого автора продолжателем писательской «славы Достоевского и Толстого»[5].

Владимир Короленко позднее писал, что на публикацию в «Отечественных записках» обратила внимание значительная часть русской интеллигенции, а фамилия никому доселе не известного автора «сразу засверкала над литературным горизонтом яркой звездой»[4]. Поэт Пётр Якубович в статье, озаглавленной «Гамлет наших дней», назвал историю четырёхдневных терзаний бойца правдивой и «осязательно живой»[6]:

 Гаршин с особой подробностью останавливается на самом страшном преступлении, лежащем на совести современного человечества, - на войне. 

АнализПравить

У Гаршина совестливость — это доминанта, даже в таком отчаянном положении человек думает о собственной вине, невзирая на страх, боль и жажду.
—   Александр Мелихов[7]

Большинство критиков сходятся во мнении, что сильной стороной Гаршина было умение показать «окопную правду» войны[5]. Герой рассказа, как и его автор, отправляется на фронт, повинуясь чувству долга и преследуемый чувством вины перед сверстниками, которые «лбы и груди подставляют под пули»[8]. Но оказавшись на фронте, рядовой Иванов вновь испытывает нравственные мучения — на сей раз из-за того, что лишил жизни простого египетского крестьянина, не по своей воле попавшего на театр боевых действий. Ни герой, ни автор не пытаются докопаться до социальной подоплёки, порождающей войну, но она чужда и непонятна обоим[9].

Самый драматичный момент рассказа, по мнению Григория Бялого, — это появление убитого солдата турецкой армии. Он, как и бывший студент Иванов, — жертва войны; если один оставил на родине дом и хозяйство, то второй — мать и невесту Машу. На поле боя эти люди, такие разные, связаны общей бедой[10].

Публицист Александр Мелихов обращает внимание на интонацию рассказа — в нём нет нарочитой аффектации, экспрессивных элементов, излишних знаков препинания. Автор отказывается от использования дополнительных красок при изображении войны, сохраняя подчёркнуто нейтральную манеру изложения; повествование строится в формате «жёсткой очеркистики»[7].

Владимир Короленко при анализе «Четырёх дней» полемизировал с критиками, увидевшими в рассказе «толстовское влияние», которое, по их мнению, особенно сильно проявилось в эпизоде падения героя и созерцания им синей высоты; точно так же Андрей Болконский, лёжа под небом Аустерлица, размышлял о вечных вопросах. Разница между героями, считал Короленко, в том, что вольноопределяющийся Иванов, в отличие от князя, не стремился к постижению тайн мироздания; для него было важнее найти ответ на конкретный вопрос: за что я его убил[4]? Эту точку точку поддерживает Александр Мелихов, убеждённый, что

 Гаршин — не Толстой, и герой его — не Андрей Болконский: высокое небо не пробуждает в нём отрешённости от всего земного[7]. 

ПримечанияПравить

  1. Гаршин В. М. Рассказы. — М.: Советская Россия, 1976. — С. 324. — 336 с.
  2. 1 2 Добин Е. С. История девяти сюжетов. Рассказы литературоведа. — Л.: Детская литература, 1973. — С. 140 - 147. — 175 с.
  3. В. М. Гаршин. Полное собрание сочинений. — М. - Л.: Academia, 1934. — Т. III. Письма. — С. 131.
  4. 1 2 3 В. Г. Короленко. Всеволод Михайлович Гаршин. Литературный портрет // История русской литературы XIX века. — СПб, 1910. — Т. 4.
  5. 1 2 Владислав Федотов. Быль и сказки Гаршина // Нева. — 2012. — № 7.
  6. В. М. Гаршин. Полное собрание сочинений. — СПб, 1910. — С. 546 - 547.
  7. 1 2 3 Александр Мелихов. «Самый чистый, самый искренний и самый симпатичный» // Новая Юность. — 2014. — № 5(122).
  8. В. М. Гаршин. Полное собрание сочинений. — М. - Л.: Academia, 1934. — Т. III. Письма. — С. 116.
  9. Кийко Е. И. Гаршин // История русской литературы: В 10 т. / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкининский Дом). — М., Л.: Издательство АН СССР, 1956. — Т. Т. IX. Литература 70—80-х годов. Ч. 2. — С. 291—310.
  10. Бялый Г. А. В. М. Гаршин. Критико-биографический очерк. — М.: Гослитиздат, 1955. — 108 с.