Открыть главное меню

Гегесий

Геге́сий (греч. Ἡγησίας) Киренский или Александрийский (около 320 до н. э. — около 280 до н. э.) — древнегреческий философ, представитель Киренской школы, ученик Аристиппа.

Гегесий
Дата рождения IV век до н. э.
Дата смерти III век до н. э.
Период Эллинизм
Основные интересы философия
Оказавшие влияние Аристипп

Сведения о Гегесии сохранил Марк Туллий Цицерон в «Тускуланских беседах» (Cicero. Tusc. disp. I 83-84)[1]. Гегесий написал диалог «Умерщвляющий себя голодом» (᾿Αποκαρτερῶν): «герой собирается кончить жизнь голодовкой, друзья его разубеждают, а он им в ответ перечисляет все неприятности жизни». При этом он так вдохновенно выступал на эту тему, что некорые слушатели затем совершали самоубийство, и царь Египта Птолемей I Сотер запретил ему выступать на эту тему. Также благодаря этому произведению и своим выступлениям, как пишут Диоген Лаэртский и Епифаний Кипрский, ему дали прозвище «Учитель смерти» (πεισιθάνατος)[2]. Понятно, что Гегесий, раз успевал писать тексты и читать лекции, сам не спешил уходить из жизни. Впоследствии самоуморение голодом широко практиковалось среди стоиков[источник не указан 161 день].

Философские взгляды ГегесияПравить

Смысл философии Гегесия сохранил Диоген Лаэртский. Как и все киренаики, Гегесий считал наслаждение смыслом жизни, но при этом был гораздо более пессимистичен: «счастье совершенно невозможно», потому что тело, с его т.з., всегда страдает и это «возмущает» душу, что также является страданием. Таким образом, человек должен не стремиться получать удовольствия, а избегать страданий: «Преимущество мудреца не столько в выборе благ, сколько в избегании зол; свою конечную цель он полагает в том, чтобы жить без боли и огорчения» (Diog. Laert. II 96)[3].

Изначально киренаики воспринимают тело как нейтральный объект, подверженный действию внешних факторов, которые, соответственно, могут приносить наслаждение или боль (болезнь — не норма, рассматривать надо отдельно). Гегесий же заявляет, что тело не просто может страдать, но и страдает всё время, при этом сумма страданий превышает удовольствия. При этом можно было бы сделать акцент на балансе, но для Гегесия важно именно отсутствие боли — как физической, так и душевной[4].

Гегесий связывал наслаждение не с чувственными удовольствиями, как традиционно это делали киренаики изначально, а с разумом. Он указывал, что ощущения обманывают, и удовольствие и боль связаны с разумом.  Само по себе, от природы, ничто не является однозначно воспринимаемым: всё приятно или нет лишь как следствие восприятия новизны, избытка либо недостатка.  Поэтому можно научиться «безразличию» (ἀδιαφορία) и даже наслаждаться тем, в чём обычные люди видят источник страданий. Казалось бы, здесь логично развить эту концепцию, но Гегесий заявляет, что жизнь сама по себе не имеет ценности, как и всё в жизни вообще (Diog. Laert. II 94-95)[3].

Таким образом, философ значительно отходит от изначальных представлений киренаиков: он понимает счастье не как сумму удовольствий, а как положительный баланс между удовольствиями и страданиями. Почему при этом он считал, что страданий в любом случае больше — неизвестно, сведений не сохранилось. Но именно из этого положения Гегесий делал вывод, что разумно добровольно уйти от жизни, чтобы прекратить страдание. При этом он адресовал своё мнение именно мудрым людям (σοϕοί)[2].

В своём стремлении отрицать Гегесий дошел даже до отрицания чувственного восприятия, то есть, по сути, одного из элементов базы философии киренаиков. С его точки зрения ощущения не ведут к точному знанию, поэтому также не имеют значения, и действовать надо «так, как покажется благоразумным» (Diog. Laert. II 95)[3].

Этические и практические взгляды ГегесияПравить

В отличие от Аристиппа, Гегесий считал, что к удовольствию богатство отношения не имеет, так как бедняки также испытывают удовольствие (Diog. Laert. II 94)[3].

Гегесий придерживался крайнего эгоцентризма: «мудрец все делает ради себя». Причём это был именно эгоцентризм, а не разумный эгоизм: отрицалась дружба, благодарность и т.д. Объяснялось формально это тем, что стремимся мы к такому лишь ради пользы, а если нет пользы, то нет и самой вещи (т.е., например, не бывает бескорыстной дружбы). Более того, Гегесий считает, что мудрец не считает никого другого достойным его самого, и даже если кто-либо предоставит ему величайшие блага, то это всё равно будет неравноценно по сравнению с величием мудреца (Diog. Laert. II 93-95)[3].

ЛитератураПравить

ПримечанияПравить

  1. Марк Туллий Цицерон. Тускуланские беседы / Избранные сочинения. — М., «Художественная литература», 1975. — 456 С.
  2. 1 2 Döring K. Aristipp aus Kyrene und die Kyrenaiker // Die Philosophie der Antike. — 1998. — Bd. 2. — Hbd. 1. — S. 257-258.
  3. 1 2 3 4 5 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов — М.: Мысль, 1986. —  571 С.
  4. Античная философия: Энциклопедический словарь / ред. Гайденко П.П. — М.: Прогресс-Традиция, 2008. — С. 251-252.