Открыть главное меню

Киркегард и экзистенциальная философия

«Киркегард и экзистенциальная философия (Глас вопиющего в пустыне)» — это книга Льва Шестова, в которой освещены центральные как для датского мыслителя, так и для русского философа проблемы, так или иначе возникающие вокруг одной единственной: проблемы соотношения веры и разума. Так, умозрительной философии противопоставляется другой тип философствования — экзистенциальный, апологетом которого является Сёрен Кьеркегор.

История созданияПравить

Весной 1928 года, во Фрайбурге по инициативе Гуссерля происходит встреча Шестова с Хайдеггером. К тому времени Шестов не мог не слышать о Кьеркегоре, ведь именно тогда имя последнего громом проносилось по всей Германии. Но теперь это касалось непосредственно самого Шестова. Так он рассказывает о том, что произошло тогда во Фрайбурге:

«Когда Хайдеггер ушел, Гуссерль снова обратился ко мне и заставил пообещать, что я буду читать Киргегарда. Я не понимал, почему он так настаивал на моем знакомстве с Киргегардом, так как философская мысль Киргегарда не имеет ничего общего с мыслью Гуссерля. Сейчас мне думается, что он хотел, чтобы я читал Киргегарда для того, чтобы я лучше мог понять Хайдеггера… Как случилось, что человек, всю жизнь свою положивший на прославление разума, мог толкать меня к Киргегарду, слагавшему гимны Абсурду[1]

В последующие года Шестов изучает наследие Кьеркегора, не сразу сходится с ним: лишь вырисовываются общие мотивы их мысли; Шестову тяжело отождествить себя с Кьеркегором. В нем Шестов всегда видит соблазн сорваться в лоно рационализма:

«Мне приходится делать величайшее напряжение, чтоб не свернуть на путь кантовской критики, который неизбежно ведет назад к Спинозе»[1].

Он считал, что Кьеркегор не преодолел «соблазн» разума и «хочет использовать диалектику Гегеля против Гегеля же».

В декабре 1932 года он читал в Сорбонне курс «Достоевский и Киргегард»; в том же году один немецкий журнал предложил написать ему рецензию на последнюю книгу Кьеркегора, но Шестов не видел возможности в одной маленькой статье «выяснить все те чуть заметные на первый взгляд различия, из которых рождается непримиримость между Авраамом, идущим, сам не зная, куда он идет, и Сократом, требующим от человека, чтобы он знал, куда идет»[1]. И в итоге Шестов берется за написание целой книги о Кьеркегоре (в 1933 году), которая впервые публикуется в 1936 году в Париже. Изданием книги руководил собранный к 70-летию философа Комитет друзей Льва Шестова (в него входили Н. Бердяев, А. Камю, Ж. Полан, Б. Шлецер и другие). Издание этой книги в 1936 году в Париже повлияло на распространение мысли Кьеркегора за пределами Германии. В России книга была издана в 1939 году. Ее переводы стали появляться после войны: на датском (1947), на испанском (1947), на немецком (1949).

Знакомство Шестова с творчеством Кьеркегора было поздним (Шестов умер в 1938 году), а книга, явившаяся итогом этого знакомства, стала одной из последних (последняя – «Афины и Иерусалим»), поэтому говорить о влиянии Кьеркегора на мысль Шестова будет несправедливо. Скорее, это означало для Шестова найти себе «попутчика» на этом нелегком пути, человека, который переживал схожую трагедию. Голоса автора данной книги и человека, о котором эта книга, сливаются в одно. Устремление всей жизни Кьеркегора оказывается устремлением всей жизни Шестова. Фигура датского мыслителя оказывается одной из масок автора, из-за которой он вопрошает бытие о самом значительном.

«Ни один из писателей мне не был так близок, как Киркегард, - ни один, насколько я знаю, так страстно и беззаветно не искал в Св. Писании ответа на свои вопросы. От Гегеля и от «греческого симпозиона» он ушел к Иову и Аврааму, от разума к Абсурду и Парадоксу»[1].

Художественные особенности книгиПравить

Шестов рассматривает творчество и судьбу датского мыслителя в их единстве, что полнее отражает название книги: философия Кьеркегора экзистенциальна не столько потому, что как-то относится к экзистенциализму как направлению в философии, сколько потому, что Кьеркегор переживал её, он философствовал, чтобы жить, а не жил, чтобы философствовать. В этом смысле можно говорить об экзистенциализме Шестова: он также искал истины жизни - он искал Бога, а не истин разума, отвлеченных от жизни, и Бога умозрительной философии он не принимал. И в нерешимости, которую сам Кьеркегор признавал в себе, совершить «движение веры», покончить не только с этическим, но и с разумным, - в этой нерешимости, показывает Шестов, и была трагедия Кьеркегора. Поэтому в книге он предстает не только как мыслитель, говоривший об абсурде веры, но и как человек среди прочих, которые не выдерживали страха перед этим абсурдом. И Шестов, искренне проникнувшийся этой трагедией, постоянно повторяет: если бы вера, то Кьеркегор бы не погиб, и ему вернулась бы возможность быть супругом, вернулась бы его Регина Ольсен (невеста Кьеркегора), как Аврааму – его Исаак.

Особенностью вообще философии Шестова было неприятие каких-либо систем, каких-либо идеальных и непротиворечивых рациональных конструкций; он не излагал никаких схем, но пользовался лишь силой слова, чтобы выхватить мысль человека из так поработившей ее логики, чтобы поставить эту мысль перед лицом свободы, перед лицом неограниченных возможностей Бога, т. е. перед лицом абсурда. В этой книге Шестов от главы к главе прибегает к повторениям, каждый раз добавляя какую-то новую деталь, будто наращивая мысль и не давая ей изнищать. То, перед чем Шестов таким образом вынуждает остановиться нашу мысль, оказывается тем самым страхом, в котором и пребывала, можно себе представить, мысль Кьеркегора и самого Шестова во всю их жизнь. По Кьеркегору, именно с отчаяния, а не с удивления, как считали древние греки, и начинается философия.

СодержаниеПравить

Центральный сюжет всей работы Шестова, посвященной Кьеркегору, - библейское повествование о грехопадении человека. Размышления о грехопадении самое дорогое, что, по мнению Шестова, можно найти у Кьеркегора, но выводы, к которым приходит Кьркегор в отношении природы греха, отражают подотчетную слабость мыслителя перед истиной Откровения. С одной стороны, Кьеркегор «ненавидел разум больше всего на свете», он ушел от Гегеля и всего «греческого симпозиона» к Иову: он не вспоминал платоновский завет о том, что μισὀλογος (ненавистник разума) обречен на величайшие беды; также Кьеркегор не выносил сознания необходимости и всех «ты должен», которые человеку предписывает этика, но он верил в то, что Бог – это возможность абсолютно всего, он верил в то, что он называл повторением, и поэтому он предпочел Авраама великому Сократу, то есть он предпочел абсурд веры необходимости, скрывающейся под маской этического. С другой стороны, отстранения этического недостаточно, необходимо движение веры, в свершении которого отказывал себе Кьеркегор: страх перед открывающимся вере абсурдом заставляет предпочесть успокаивающие, неизменные истины разума, вернуться к мудрейшему из людей – к Сократу. Такова двоякая установка экзистенциальной философии Кьеркегора, считает Шестов: отстранение этического и нерешимость совершить последнее движение веры. Такое пограничное состояние есть состояние страха, отчаяния, с которого, как утверждает Шестов вслед за Кьеркегором, начинается философия.

Но Кьеркегор, показывает Шестов, напрасно этот страх перекладывал и на невинное состояние человека, то есть на состояние человека до греха: «состояние невинности исключало страх, так как оно не знало ограниченных возможностей. Невинный человек жил перед Богом, а Бог значит, что все – возможно»[2]. Кьеркегор полагал, что страх человека перед Ничто, из которого был сотворен мир, стал причиной грехопадения, которое трактуется им как пробуждение духа, что непонятно для Шестова и совершенно не объясняет, какова роль змея в библейском повествовании. Так, Шестов признает, что Кьеркегору, воспевшему Абсурд и жаждущему избавления от власти разума, не удалось до конца понять смысл греха и значение змея-искусителя, а его истолкование события грехопадения достаточно диалектично[3].

«Змей, соблазнивший человека, имел в своем распоряжении только Ничто. Это Ничто, хотя оно только Ничто, или, вернее, тем, что оно Ничто, усыпило человеческий дух, и усыпленный человек стал добычей или жертвой страха, хотя для страха не было никаких причин или оснований»[2].

Змей и есть разум, уверен Шестов, и вера есть единственное действительное противоположное греху, в то время как сам грех есть знание.

Таким образом, и свобода есть свобода не выбора между добром и злом, а неведения. Выбор между добром и злом уже допускает зло в мир, поэтому и этика не борется с ним, а является лишь его маской: только знающий добро и зло может выбрать зло, значит, только знающий может быть грешником, и таких грешников наказывает мораль. Зло, прикрывающееся этикой, моралью и вечностью не щадит даже Бога, ведь несотворенные истины разума не признают над собой никакой власти, они сами претендуют на власть, и поэтому Бог вынужден оставаться неизменным, стать в одном ряду с умозрительными истинами, как «дважды два будет четыре». Такой бог умозрительной философии, утверждает Шестов, не есть Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова. Разум исключает всякое чудо, а чудо означает, что Бог может абсолютно все. Поэтому только истинная свобода неведения борется со злом, избавляется от него.

Кьеркегор называл в себе неспособность к движению веры «обмороком воли», но, как пишет Шестов, «он ненавидел и проклинал свое бессилие со всей страстью, на которую человек способен. Не есть ли это уже первое «движение» веры?» [2]. Такая вера заставляла Кьеркегора обвинить историческое христианство в жестокости: «Историческое христианство довольствуется «возможностями», вперед убежденное, что и Бог должен довольствоваться возможным: христиане, как выражался Киркегард, отменили Христа» [2].

В один ряд с Кьеркегором Шестов ставит Достоевского, Тертуллиана, Лютера и Паскаля, называя их вопиющими в пустыне, ведь немало таких, кто отказался принимать власть разума, парализовавшего свободу воли, и имел дерзновение требовать от Бога отчета за любое проявление зла.

ПримечанияПравить

  1. 1 2 3 4 Н. Л. Баранова—Шестова «Жизнь Льва Шестова»
  2. 1 2 3 4 Шестов Л. И. Киркегард и экзистенциальная философия
  3. Примечания А. В. Ахутина: Киркегард и экзистенциальная философия (Глас вопиющего в пустыне). - М.: Прогресс - Гнозис, 1992.

ЛитератураПравить

СсылкиПравить