Открыть главное меню

Основания новой науки об общей природе наций

«Основания новой науки об общей природе наций» — основной труд итальянского философа XVIII века Джамбаттиста Вико. Писался в период "спора древних и новых" — полемики литераторов относительно значимости античных и новых произведений. Поскольку спор затрагивал специфики культур, с него начинают отсчет зарождения методологии науки о культуре. "Новая наука" Вико осталась в тени и не оказала влияние на философию Просвещения, но всё же является первым систематическим проектом философии истории.[1] Труд писался как оппозиция Декарту, как попытка вытеснить из истории рационализм и ввести в науку о культуре и человеке вместо "логики ясных и отчетливых идей" "логику фантазии".[2]

Основания новой науки об общей природе наций
Principi di una scienza nuova d'intorno alia comune natura delle nazioni
Vico La scienza nuova.gif
Автор Джамбаттиста Вико
Язык оригинала итальянский
Дата написания 1725

Вико ввел в гуманитарные науки сравнительный метод исследования культур. Причину исторического круговорота первым стал искать не в природе вещественного мира, а в природе человеческого духа.[3] Культурные смыслы порождаются человеком, страсти которого Божественное Провидение направляет к определенным целям.

Это классическое произведение итальянского мыслителя увидело свет в 1725 году. Книга была издана в России в 1940 году мизерным тиражом 5300 экземпляров, поэтому сразу стала библиографической редкостью. Теория круговорота цивилизаций повлияла на философские системы таких философов и мыслителей, как Гердер, Гёте, Ницше, Шпенглер[4].

Содержание

Метод и элементы Новой наукиПравить

Материал для Новой науки – это история наций, занесенная Вико в хронологическую таблицу, которая делится на столбцы, посвященные семи нациям в соответствии с их древностью. Начинаясь с потопа и заканчиваясь началом Второй Пунической войны, она представляет собой историю идей и деяний наций. Чтобы облечь в определенную форму материал, Вико вводит филологические и философские аксиомы Новой науки, которые имеют целью обосновать общую природу человеческих наций.

АксиомыПравить

В аксиомах содержатся главные идеи Новой науки, к которым автор будет обращаться на протяжении всего произведения. Вико формулирует принцип антропоморфизма как способа освоения человеком мира, говоря, что человек делает самого себя правилом вселенной там, где его ум теряется от незнания. [5] Всем непонятным вещам они придают собственную природу.[6] Поэтому при познании вещей человек наделяет их одухотворёнными свойствами, присущие ему самому (природа магнита объясняется тем, что магнит влюблён в железо). Вико уподобляет древних людей детям, которые, взаимодействуя с неодушевленным предметом, придают ему чувства и страсти, разговаривают с ним. Дети склонны подражать, и из подражания природе древние люди вывели все древние искусства. Вико обращает внимание, что у народов, не имеющих контактов между собой, зародились общие идеи. У этих идей – общий источник. Здравый смысл рода человеческого внушен нациям Божественным Провидением. Это положение доказывается и филологически: все нации единообразно понимают сущность вещей, что проявляется в древних и современных поговорках и максимах, общезначимых для всех существующих и существовавших народов. Филологи должны составить словарь этого общего умственного языка. Вико считает необходимым изучать народные предания и язык, на котором они составлены, ставя в связь языки, обычаи и ритуалы. Языки образовывались тогда, когда практиковались древние ритуалы, были свидетелями их возникновения и проведения. Этим объясняется необходимость данных филологии для Новой науки.

Философия и филологияПравить

Две главные дисциплины Новой науки – это философия и филология. Филология для Вико – наука о безусловном, о всех тех явлениях человеческого духа, которые предоставлены произволу человека язык, обычаи, деяния. Она, будучи наукой о фактах и языке даёт Науке конкретную информацию. Фактически, филология представляет собой историю, этнологию и науку о языке.[7] Философия рассматривает разум, из чего проистекает знание истины. Она, исходя из идеального мира, имеет своим предметом необходимость, направление, по которому идёт развитие цивилизаций. [8] Из этого вытекает одна из задач Новой науки – найти в многочисленных народных преданиях основу истины. Эти науки взаимодополняют друг друга. Философия оснащает филологию истиной, а филология философию – точностью. [9] Новая наука нуждается в точности и определенности, в фактах, которые даёт нам филология, и в истине и вечности философии.

Вико также определяет задачи мифологии. Она истолковывает мифы, которые нужно изучать, чтобы узнать раннюю историю языческих наций, ибо начала всякой языческой истории мифичны. Он отмечает, что единообразные мифы зародились у многих народов, не знающих друг о друге. Из мифов различных народов мы узнаём о потопе и гигантах, которые были первыми представителями языческих наций. Миф (μύθος – сказание), зародился в немые времена (о чем говорит родство греческого слова с латинским mutus – немой), чтобы древние люди, по замыслу Провидения, не говорили о Богах, а размышляли. Язык зародился как знаки или жесты, имеющие естественные отношения к идеям, уже присутствующим у людей. Поэты-теологи, объясняя объекты окружающего мира, пользовались метафорами, которые сами по себе уже, по выражению Вико, есть «маленькие миф».[10] Они переносили характеристики человека на неодушевленные вещи, словом "голова" они обозначали вершину чего-то, волна для них была "шепчущей", а ветер "свистящим". Из-за недостаточного умения людей абстрагировать качества от субъекта, причину от действия, зародилась метонимия. Позже, когда человек стал возвышать частности до всеобщности, появилась синекдоха. Со времен, когда человек научается рефлексировать, поэты используют иронию. Таким образом, Вико приходит к выводу, что тропы были способом выражения первых наций.

Основания Новой наукиПравить

Вико, объявив тезис, что все нации имеют общую природу, ищет черты, в которых они сходятся. Эти черты и будут всеобщими и вечными основаниями Новой науки. На их основании возникли и сохраняются нации.

  1. Религия. Вико убежден, что у любого народа, варварского или культурного, есть религия. Он выделяет четыре первичные религии: религия Евреев, Христиан, Язычников и Магометан.
  2. Бракосочетание. Вольные сожительства и связи, не будучи запрещены, породят грехи и беззакония в человеческом роде и вернут людей к состоянию дикости. Брак формирует семейный порядок, входящий в основу порядка государственного. Плебеи в Риме требовали от патрициев права на брак, чтобы стать полноправными членами государства. Мораль началась с благочестия, а оно – со страха перед ужасным образом Богов, то есть, из религии. Только религия может поддерживать мораль и стыдливость. Первоначально люди удовлетворяли свою похоть перед лицом Неба, но потом гиганты из-за страха перед Богами побоялись делать это открыто. Они взяли себе одну женщину и удалились с ними в глубине пещер, стыдливо скрываясь от взора Богов. Так появились браки. Поэтому и сейчас жены принимают религию мужей, ибо именно мужья сообщили им об идее крыться в стыде от Богов. Невесты в знак стыда носят на себе покрывало. В наши времена и сейчас невесту берут в жёны с применением к ней фиктивной силы в знак реальной силы, с которой древние люди затаскивали женщин в пещеры.
  3. Погребения. Благочестивые гиганты, почувствовав смрад покойников, стали закапывать их в земле, и в память об умерших на их могиле ставили столб. Похороны умерших говорят о вере в бессмертие человека и его загробную жизнь, ведь непогребенный будет скитаться неуспокоенным, а могилы отцов привязывают человека к определенной территории. Недаром Вико производит слово humanitas (человечество) от humare (погребать).

С этих признаков начинается человеческая культура, а потому они священно охраняются у народов, чтобы не вернулась пора дикости.

История цивилизаций и религииПравить

Вико выдвинул теорию поступательного развития человечества через циклическое развитие отдельных наций. Вико назвал семь древних наций: евреи, халдеи-ассирийцы, скифы, финикияне, египтяне, греки, римляне. Вико начинает историю от библейского Великого Потопа и с племени халдеев. Все нации произошли от библейских персонажей — сыновей Ноя, который спасся от всемирного потопа. От Сима произошли народы Востока, от Иафета — народы Европы, от Хама — народы Африки и Южной Азии. Каждая цивилизация внесла свой вклад в историю, а также заимствовала достижения предыдущей. Так, Финикиняне, мореходы и торговцы, восприняли «народные буквы» Халдеев и методы измерения, перенеся их в свою очередь египтянам. Греки начали философствовать, а римляне были сильны в праве.

Вико начинает хронологическую таблицу с всемирного потопа, предание о котором сохранилось у всех народов. Люди из расы Хама – основатели языческой культуры – отреклись от истинной религии Ноя, забыв обычаи и предавшись греховной жизни. Развиваясь лишь физически, они увеличились в размерах, став гигантами, предание о ком сохранилось у разных народов. Поэтому евреи, страшась ужасной несоразмерности гигантов, соблюдали столько предписаний о чистоте тела. После потопа земля долгое время была пропитана влагой и не посылала в воздух сухие испарения, огонь. Когда же она обсохла, впервые в небесах блеснула молния. Гиганты, обратив взор к небу, впервые испытали страх. И ввиду общего свойства человеческого сознания объяснять неведомое через известное, они стали считать Небо огромным одушевленным Телом, назвав его Юпитером, который громом и молниями хочет им что-то сказать. Среди простого народа до сих пор сохранилась привычка одушевлять что-либо, природу чего они не знают. «Именно страх создал в мире Богов, но не страх одних людей перед другими, а их страх перед самими собою» - пишет Вико, ибо люди, находясь в состоянии дикости, не имея правил и законов, не будучи скооперированным с другими, беспомощен перед ликом природы. Он, бессильный перед её буйным нравом, призывает на помощь нечто, что выше Природы, т.е. Бога. Он придаёт меру человеческим страстям, заставляя его умерить свой эгоизм. С новым Божественным порядком человек начинает думать о справедливости, заботиться об окружающих и обуздывать своё тело. Итак, для древних природа стала говорить языком Юпитера. Бога рассматривали в атрибуте его Провидения. Поэтому появились мудрецы, которые должны были понимать речь Богов, воспринятую в ауспициях. [11] Жертвоприношение совершали, чтобы добиться или правильно понять ауспиции, а также для помощи в войне. У всех наций появился и обряд священного омовения, посредством которого они очищаются от грехов. Благодаря страху перед богами и отцами гиганты уменьшились в размерах. Они стали ограничивать свой разгул, заботиться о чистоте тела. Признак этого сохраняется в древних языках: πολιτεία - гражданское правление и латинское politus – чистый родственны.

Поэтическая мудростьПравить

«Мудрость – это способности, господствующая над всеми дисциплинами, благодаря которой узнаются все науки и искусства, составляющие культуру. [12] Мудрость древних имела поэтический характер и заключала в себе начатки всех отраслей человеческого знания: поэтические логика, мораль, экономика, политика, физика. Поэтическая мудрость началась с чувственной метафизики. Основатели языческой культуры именно посредством естественной теологии (метафизики) создавали себе богов. Поэтическая метафизика древних язычников была чувственна и фантастична, ибо люди тогда еще не имели рассудка. Причинами удивляющих и ощущаемых вещей они сделали Богов. Пантеон Божеств разрастался вместе с освоением культуры: с появлением института брака возникла Юнона, а с развитием памяти о роде и истории возникла муза Клио.

Учение о мире и человеке (поэтическая физика)Править

Первое представление о Вселенной у древних людей было выведено из человеческих характеристика: Хаос представлялся им смешением человеческого семени в состоянии гнусной общности женщин. [13] Это воззрение было перенесено физиками в природу, где заговорили о смешении семян природы, назвав это также "хаосом". Хаос они представляли как бесформенное чудовище, пожирающее всё, поэты его мыслили как бога Пана. Физики далее приняли Хаос за первую материю природы. Явившийся людям Юпитер дал им страх и усилие, из которого возник мир природы и мир людей. Также из такого усилия возник Гражданский Свет (Аполлон). Из четырёх элементов возник мир: из Воздуха, где находится Юпитер, Воды, представленная Дианой, Огня (Вулкана) и Земли (Кибелы). Поэты-теология, придавая чувственные и живые формы элементам природы, создали огромное количество богов. Поэты-теологи выделяли в человеке две метафизические идеи: бытие, ощущавшееся по еде и существование. Существование - субстанция, нечто, что поддерживает жизнь. Душу они мыслили проводником жизни и помещали ее в воздух или в движение крови. Дух (animus), воздействующий на душу, помещался в нервах, он был основанием усилия, мощи, внутренним Богом. Все внутренние функции духа сводились к трем частям тела: голове, груди и сердцу.[14] Голове приписывалось память м познание, которое у них было фантастическим и чувственным. Грудь была местопребыванием страстей, источник гневливых страстей был в желудке, похотливых - в печени. Вико настаивает на том, что наше современное сознание в корне отличается от сознания первых людей: у последних оно конкретно, единично, они не могли умом дойти до общих понятий. Мы не можем до конца понять "логику" первых людей, но можем приблизиться к ней с помощью изучения мифов и языка.

Периоды развития нацийПравить

Основываясь на делении наций на три века которые, как говорили египтяне, протекли в мире до них, т. е. деления на век богов, век героев и век людей: ведь мы видим, что соответственно этому делению нации в постоянном и никогда не нарушаемом порядке причин и следствий всегда проходят через три вида природы, и что из этих трех видов природы вытекают три вида нравов, и что из этих трех видов нравов вытекают три вида естественного права народов, а соответственно этим трем видам права устанавливаются три вида гражданского состояния, т. е. государств; и чтобы людям, достигшим человеческого общества, было возможно сообщать друг другу все эти названные три вида величайших вещей, образовались три вида языков и столько же видов характеров (знаков), и что ради утверждения последних возникли три вида юриспруденции, сопровождаемые тремя видами авторитета, и столькими же видами понимания права, и столькими же видами суда. Эти юриспруденции существовали в течение трех типов времен, которые пронизывают все поступательное движение в жизни наций. Три такие частные единства вместе со многими вытекающими из них другими единствами берут свое начало в одном общем единстве, в единстве веры в провидящее божество, а оно — единство духа, дающего форму и жизнь нашему миру наций.[15]

Век БоговПравить

1. Первая Природа была природой поэтической, т. е. творящей, божественной: она приписывала телам бытие божественных одушевленных субстанций, причем она приписывала их соответственно своей идее. Эта природа была природой поэтов-теологов, когда все языческие нации основывались на той вере, что каждая из них имеет определенных, своих собственных Богов. С другой стороны, эта природа была дика и бесчеловечна, но в силу того же самого заблуждения фантазии люди до ужаса боялись ими же самими выдуманных Богов. От этого сохранились два следующих вечных свойства: во-первых, что религия является единственным могущественным средством для обуздания дикости народов. Во-вторых, что с религиями дело обстоит благополучно тогда, когда стоящие во главе сами им всецело поклоняются.[16]

2. Первые Нравы, появившиеся после потопа, были окрашены религией и благочестием.

3. Право – божественное. Люди думали, что и сами они и все к ним относящееся зависит от Богов на основе того мнения, что все было Богами или все делали Боги.[17]

4. Правления – также божественные, как сказали бы греки — «теократические». Тогда люди верили, что все решительно приказывают Боги. Это был век Оракулов.[18]

5. Божественный умственный язык посредством немых религиозных движений, т. е. божественных церемоний. Этот язык подобает религиям на основании того вечного свойства, что для них важнее то, чтобы их почитали, чем то, чтобы рассуждали о них. Он был необходим в те первые времена, когда языческие люди не умели еще артикулировать речь.

6. Божественные знаки - иероглифами. Ими первоначально пользовались все нации. Это были фантастические универсалии, продиктованные естественной, врожденной склонностью человеческого ума наслаждаться единообразием. Не умея этого сделать посредством абстракции в виде родовых понятий, нации достигали того же посредством фантазии в виде портретов. К таким поэтическим универсалиям они сводили все частные виды, относящиеся к каждому роду.

7. Первой была божественная мудрость (юриспруденция), называемая мистической теологией - наукой о языке Богов, т. е. о понимании божественных тайн предсказаний. Эта юриспруденция считала справедливым только то, что сопровождалось торжественными обрядами божественных церемоний. Здесь — корни суеверного отношения римлян к торжественным юридическим актам.[19]

8. Божественный авторитет, — для него не требуется у Провидения обоснования. Где авторитет сената восходит к божественным правлениям времен состояния семей, когда божественный авторитет принадлежал Богам, так как думали, что все от них.[20]

9. Божественное понимание права, доступное одному лишь Богу. Люди о нем знали лишь постольку, поскольку оно было им сообщено в откровении: сначала евреям, потом христианам — во внутренней речи сознания (слова Бога — чистого сознания), а также во внешней речи как пророков, так и Иисуса Христа апостолам (через них она стала известна церкви). Язычникам — в ауспициях, оракулах и других телесных знаках, представляющихся божественными указаниями, так как считалось, что эти знамения идут от Богов, последние же, согласно верованиям язычников, состояли из тела. Таким образом, в Боге, который является чистым разумом, разум и авторитет — одно и то же, поэтому в хорошей теологии божественный авторитет занимает то же самое место, что и разум.[21]

10. Божественный Суд. В так называемом естественном состоянии, т. е. состоянии семей, когда еще не было гражданской власти законов, отцы семейств обращались к Богам в случаях нанесенной им обиды. Они призывали в свидетели своего права Богов, и такие обвинения и защита были первыми в мире речами. Доказательствами, приводившимися на таких божьих судах, были сами Боги, так как в те времена язычники все решительно представляли себе в виде Богов. Одним из видов божьего суда во времена варварства наций были поединки. Они должны были зародиться при наиболее древнем правлении Богов и еще очень долго существовать в героических республиках.[22]

11. Соответственно первые времена были религиозные, протекавшие под божественными правлениями.[23]

Век ГероевПравить

1. Вторая Природа - героическая. Герои приписывали ей божественное происхождение. В таком происхождении они видели основание естественного благородства: ведь будучи по видимости людьми, они были в то же время князьями рода человеческого.[24]

2. Нравы в этот период были гневливы и щепетильны.[25]

3. Героическое право, т. е. право силы, но сдерживаемое религией, которая одна лишь может поставить определенные границы силе там, где нет человеческих законов, или, если они и существуют, где их недостаточно, чтобы обуздать силу.

4. Правления героические, т. е. аристократические, иными словами — правления оптиматов (в смысле "сильнейших"). Все гражданские права принадлежали замкнутым правящим сословиям самих героев, а плебеям, которым приписывалось скотское происхождение, разрешались только жизненно необходимые потребности и естественная свобода.[26]

5. Язык героических знаков: на нем говорили посредством гербов, и эта речь сохранилась в военной науке.

6. Героические характеры (знаки), т.е. фантастические универсалии, к которым нации сводили различные виды героических вещей. Позднее, по мере того как человеческий ум приучался абстрагировать формы и свойства от предметов, эти фантастические роды переходили в интеллигибельные родовые понятия. Таковыми они впоследствии попали к философам. В конце концов были открыты простонародные буквы, которые шли нога в ногу с простонародными языками. Последние складываются из слов, являющихся как бы родовыми понятиями для тех частностей, посредством которых раньше говорили героические языки (из выражения: «и меня кровь кипит в сердце» — было сделано одно слово "я гневаюсь").[27]

7. Героическая юриспруденция состояла в гарантировании себя определенными соответствующими формулами. Поэтому вся слава древних римских юристов состояла в их умении составлять сделки, а то, что они называли правом давать разъяснения, было не чем иным, как предупреждением тех, которые должны были у судьи доказывать свое право, так излагать претору обстоятельства дела, чтобы исковые формулы вполне обстоятельствам дела соответствовали, и так, чтобы претор не мог отказать им в праве на иск. Стоит отметить, что божественная и героическая юриспруденции придерживаются достоверности в те времена, когда нации еще незрелы.[28]

8. Героический авторитет, скрытый в торжественных формулах законов. в героических аристократиях, где сенаты составляли синьорию, такой авторитет принадлежал правящим сенатам. Поэтому героические сенаты освящали своим авторитетом то, что перед этим обсудило народное собрание. Сенат подтверждал народу представленную формулу закона, до того уже намеченную в сенате, подобно тому, как осуществляется авторитет опекунов по отношению к опекаемым.

9. Понимание права в государственном смысле. Такая мудрость от природы была свойственна героическим сенатам, и прежде всего — римскому. В силу тех же самых естественных причин, которые породили героизм первых народов, древние римляне естественно соблюдали гражданскую справедливость. Последняя заключалась в щепетильном отношении к словам, выражавшим законы; суеверно соблюдая слово законов, римляне прямолинейно применяли их ко всем фактам, даже там, где они оказывались суровыми, жестокими и тяжкими. Таким строгим правом, естественно, руководствовались только люди, но по самой своей природе они верили, что руководствуются им и сами Боги, даже в своих клятвах. Каждый из героев лично обладал значительной частью общественной пользы, так как это были семейные монархии. Ради личного интереса, сохраненного для них государством, они естественно отодвигали на задний план меньшие личные интересы. Поэтому они естественно и великодушно защищали общественное благо, т. е. благо государства.[29]

10. Суд в этот период был совершенно упорядоченным, так как в нем с наивысшей педантичностью обращали внимание на слова. Эта педантичность по существовавшим до того божественным судам называлась religio verborum соответственно тому, что божественные вещи повсюду приняты в таких священных формулах, где не может быть изменена даже самая незначительная буква.[30]

11. Времена в век героев – времена людей щепетильных, таких, как Ахилл, а в эпоху вернувшегося варварства — дуэлянтов.

Век ЛюдейПравить

1. На этом этапе Вико выделял человеческую, разумную природу. Она признает в качестве законов совесть, разум и долг.[31]

2. Нравами руководило чувство гражданского долга, уважительное отношение.

3. Право было продиктовано развитым человеческим разумом.

4. В правлениях, вследствие равенства разумной природы, все уравнены законами, т. к все в них родились свободными в своих городах, в свободных народных государствах, где все люди, или наибольшая их часть, представляют собою законную силу государства. В монархиях же монархи уравнивают всех подданных своими законами, и поскольку в руках одних монархов находится вся вооруженная сила, постольку они одни отличаются по своей гражданской природе.[32]

5. В этот период - разговорный язык, артикулированный.

6. Человеческая юриспруденция рассматривает истинность фактов и склоняет смысл законов везде, где того требуют равные условия. Эта юриспруденция осуществляется в свободных народных республиках, и более в монархиях, т. е. в обоих видах человеческих правлений (рассматривает истинность в наиболее просвещенные времена).[33]

7. Человеческий авторитет, основывающийся на доверии к людям, благоразумии и мудрости. Когда в конце концов республика перешла от народной свободы к монархии, тогда последовал третий вид авторитета — он заключается в доверии или почтении к мудрости: авторитет совета. Таким должен быть авторитет сенатов при монархах: последние совершенно и абсолютно свободны следовать или не следовать тому, что им советуют сенаты.[34]

8. Суды совершенно неупорядоченные. В них господствует истинность фактов, образованность и совесть. Гарантией служит добросовестность, соответственно искренности народных республик и благородству монархий, где монархи в такого рода судах торжественно ставят себя выше законов и считают себя подчиненными только совести и Богу.

9. Гражданские времена, т. е. умеренные времена естественного права народов.[35]

Вико о государствах аристократических, народных и монархическихПравить

Вся жизнь наций полностью протекает соответственно установленному порядку через три, и не больше, вида гражданских государств, которые все берут свое начало в первых, т. е. божественных, правлениях. Повсюду с них начинаясь как бы из оснований вечной идеальной истории должен вытекать следующий ряд вещей человеческих: сначала — республики оптиматов, потом — свободные народные республики и, наконец, монархии.[36]

- От маленьких округов, которыми хорошо управляли аристократические республики, через завоевания, к которым особенно склонны свободные республики, дело в конце концов доходит до монархий, которые тем более прекрасны и величественны, чем они больше.[37]

- От пагубной подозрительности аристократий, через волнения народных республик, нации в конце концов приходят к тому, что находят покой в монархиях.

- Правления начались с одного в семейных монархиях, затем перешли к немногим в героических аристократиях. Они распространились на многих и всех в народных республиках, где или все, или большая часть образует общественный разум: наконец, они вернулись к одному в гражданских монархиях.[38]

Из семей сложились города, которые именно потому и зародились в виде аристократических республик, естественно смешанных из суверенных семейных властей. Когда плебеи героических городов возросли в числе и привыкли к войне настолько, что стали внушать страх отцам, которых должно было быть мало в республиках немногих, и когда плебеи начали издавать законы без авторитета сенатов, тогда республики изменились и из аристократических стали народными, так как ни одного мгновения ни один из этих видов республик не мог прожить с двумя высшими законодательными властями, не разграниченными ни по предмету, ни по времени, ни по территории.

После того как в свободных республиках все предались соблюдению своих частных интересов, которым они заставили служить свое общественное оружие во взаимном истреблении наций, тогда, чтобы сохранились нации, появляется один единственный человек, как, например, Август у римлян, который силою оружия берет на себя все общественные заботы и предоставляет подданным заботиться о своих частных делах; у подданных остается та забота о делах общественных и лишь постольку, какую и поскольку им разрешает монарх. Так спасаются народы, которые в противном случае должны были бы погибнуть. (т.н. Царский закон)[39]

В человеческие времена государства становятся свободными, народными или монархическими. В первом случае граждане распоряжаются я общественным благом, распыленным на столько мельчайших частей, сколько существует граждан, составляющих народ, который повелевает. Во втором случае подданным приказано заниматься своими личными интересами и предоставить заботу об общественном благе суверенному государю. К этому следует прибавить естественные причины, породившие такие формы государств, которые совершенно противоположны государственным формам, порожденным героизмом, а именно, - стремление к удобству, нежность к детям, любовь к женщинам и жажда жизни.

Естественно смешиваются государства, но уже не по форме (тогда они были бы чудовищами), а так, что позднейшие формы государств смешивается с первоначальными формами правлений. Такое смешение имеет основание в следующей аксиоме: изменяясь, люди придерживаются в течение некоторого времени своих прежних навыков.[40]

Времена второго варварстваПравить

Вико, в контексте значимой роли Провидения и установления христианства (согласно естественному поступательному движению) говорит о возникновении вооруженных наций и о зарождении нового порядка культуры среди них. Благодаря этим установлениям вернулись божественные времена, когда католические цари для защиты христианской религии, покровителями которой они являются, повсюду надевали диаконские далматики. Короли посвящали Богу свою царственную особу (от этого сохранился титул "священное королевское величество"), а также принимали церковный сан.[41]

Первые христианские короли основали вооруженные религии, посредством которых они восстановили в своих королевствах католическую религию против ариан, сарацин и многих других. Тогда вернулось то, что называли "чистые и благочестивые войны" героических народов. Поэтому короны всех христианских владык поддерживают мировой шар с водруженным на нем крестом, который еще раньше развевался на знаменах во время войн, называвшихся крестовыми походами.[42]

Вернулись некоторые виды божьего суда, так называемые канонические очищения, героические разбои, героические возмездия, а потому и войны позднейших варварских времен, как и времен первого варварства, были религиозными. Вернулось и героическое рабство, которое существовало чрезвычайно долго даже среди самих христианских наций: ведь поскольку в те времена существовал обычай поединков, постольку победители считали, что побежденные не имеют бога и принимали их просто за животных.[43]

Позднейшие варвары при взятии городов прежде всего заботились о том, чтобы высмотреть, найти и унести из взятых городов знаменитые вклады или реликвии святых. Поэтому народы в те времена чрезвычайно тщательно закапывали и прятали их, и соответствующие места, как мы видим, повсюду находились внутри церквей или под ними. В этом заключается причина того, почему на те времена приходятся почти все перенесения святых мощей: след от этого сохранился в том обычае, что колокола взятого города побежденные народы должны были выкупать у победоносных военачальников.

Повсюду господствовали насилия, грабежи и убийства, вызванные необычайной свирепостью и дикостью тех в высшей степени варварских столетий, и так как не существует другого действенного средства обуздать свободных ото всех человеческих законов людей, кроме божественных

законов, продиктованных религией, то естественно, что из страха быть подавленными и погубленными наиболее кроткие люди уходили к епископам и аббатам тех насильнических столетий, отдавали себя, свои семьи и свои имущества под их покровительство и получали его от них. Такое подчинение и такое покровительство являются главными основами феодов. Поэтому в Германии, которая была более свирепой и более дикой, чем все другие нации Европы, сохранилось почти что больше церковных суверенов, т. е. епископов или аббатов, чем светских. Во Франции суверенные государи титуловались графами (или герцогами) и аббатами. Поэтому же в Европе мы встречаем невероятное количество городов, земель и замков, названных именами святых. В местах недоступных или тайных открывались маленькие церковки, где можно было прослушать мессу и совершить другие обязанности, предписанные религией. Можно считать, что эти церковки были в те времена естественными убежищами для христиан, которые рядом с ними строили свои жилища: поэтому самые древние вещи, сохранившиеся от второго варварства, — это маленькие, по большей части разрушенные церкви в такого рода местах.[44]

Под влиянием предполагавшегося различия двух природ, героической и человеческой, феодальные синьоры назывались баронами в том же смысле, в каком греческие поэты говорили "герои", а древние латиняне — ѵігі, "мужи"; это же сохранилось у испанцев, у которых мужчина называется бароном, так как вассалов, т. е. "слабых" в героическом смысле, они считали женщинами. Кроме того, бароны назывались синьорами, а это слово может происходить только от латинского seniores (старшие), так как из них должны были составляться первые публичные парламенты в новых королевствах Европы.[45]

Так как варварство своими насилиями разрушило доверие в торговых связах, так как оно предоставило народам заботиться лишь о жизненно необходимых вещах и так как всякий обмен должен был происходить посредством так называемых естественных плодов, то поэтому в те же времена появились и libelli, обмен недвижимым имуществом: польза libelli заключается в том, что у одних поля в изобилии приносят один вид плодов, которых нет на других полях, и наоборот. Поэтому владельцы меняются ими друг с другом. Вернулась mancipatio, при которой вассал вкладывал свои руки в руки синьора, чтобы обозначить этим верность и подчинение.[46]

В наши дни (XVII-XVIII вв.) зрелая культурность распространилась среди всех наций, поэтому немногие великие монархи царствуют в мире народов. Если среди них существуют еще варвары, то причина этого лежит в том, что их монархии в течение долгого времени развивались на основе простонародной мудрости, т. е. фантастических и диких религий. К этому присоединяется также несовершенная природа подчиненных им наций. К примеру, царь Московии, хотя он и христианин, правит людьми ленивого ума.

Вико о роли религии для нацийПравить

Сами люди создали этот мир наций, но этот мир, несомненно, вышел из некоего ума, часто отличного, а иной раз совершенно противоположного, и всегда — превосходящего частные цели самих людей, тех людей, которые ставили себе эти цели. Делая из таких ограниченных целей средства для служения целям более широким, ум всегда пользовался ими для сохранения поколения людей на земле. Ведь в то время как люди хотят удовлетворить свою скотскую похоть и растерять своих детей, они, наоборот, создают чистоту браков, из которых возникают семьи; в то время как нации хотят сами себя привести к гибели, они спасают своих потомков в том одиночестве, откуда они снова возрождаются, как феникс. И то, что делает все это, оказывается умом, так как люди, поступая так, поступали разумно. Это не рок, так как у людей был выбор и не случай, так как всегда, когда люди поступают именно так, возникают те же самые вещи.[47]

Если бы не было религий, а, следовательно, и государств, то вообще на свете не было бы философов. И если бы божественное провидение не расположило именно в таком порядке вещи человеческие, то у нас не было бы никакой идеи ни о науке, ни о добродетели.

Если народы потеряют религию, то у них не останется ничего, что заставляло бы их жить в обществе, никакого щита для защиты, никакого средства, чтобы посоветоваться, никакого основания направиться в ту или другую сторону, никакой формы, в силу которой они вообще могут существовать в мире.

Существует следующее принципиальное различие между нашей христианской религией, истинной, и всеми другими, ложными: в нашей религии божественная благодать заставляет поступать добродетельно ради вечного и бесконечного блага, которое не может подлежать чувствам и для которого, следовательно, сознание побуждает чувства к добродетельным поступкам; обратно тому, в ложных религиях, поставивших себе целью блага конечные и тленные как в этой жизни, так и в жизни иной, где они ожидают блаженства телесных наслаждений, чувства должны увлекать сознание для свершения доблестных поступков. и все же провидение явно дает ощутить себя в трех следующих чувствах согласно тому порядку гражданских вещей, которые были рассмотрены в настоящих книгах: во первых — в удивлении, во-вторых — в том благоговении, которое питали до сих пор все ученые к недостижимой мудрости древних, и, в-третьих, в том пламенном желании, которым они горели снова обрести ее и следовать ей, так как это на самом деле три светоча божественного провидения, пробуждавшего в них эти три прекраснейших и правильных чувства.[48]

Христианская религия учит столь возвышенным истинам, что для служения ей были приняты самые ученые философии язычеств. Она пользуется для своих нужд тремя языками, как своими собственными: самым древним в мире — еврейским, самым изысканным — греческим, самым величественным — латинским. таким образом, даже и для человеческих целей христианская религия оказывается наилучшей из всех религий мира, так как она объединяет мудрость, данную в откровении, с разумной мудростью самого отборного учения философов и самой глубокой эрудицией филологов

ПримечанияПравить

  1. Кассирер, 2004, с. 233.
  2. Кассирер, 2004, с. 233.
  3. Стасюлевич, 1866, с. 53.
  4. Вико, 1994, с. 625.
  5. Вико, 2004, с. 73.
  6. Вико, 2004, с. 89.
  7. Стасюлевич, 1866, с. 59.
  8. Вико, 1994, с. 76.
  9. Антисери, Реале, 2002, с. 569.
  10. Вико, 1994, с. 146.
  11. Вико, 1994, с. 136.
  12. Вико, 1994, с. 124.
  13. Вико, 1994, с. 298.
  14. Вико, 1994, с. 304.
  15. Вико, 1994, с. 377.
  16. Вико, 1994, с. 378.
  17. Вико, 1994, с. 379.
  18. Вико, 1994, с. 380.
  19. Вико, 1994, с. 383.
  20. Вико, 1994, с. 384.
  21. Вико, 1994, с. 386.
  22. Вико, 1994, с. 390.
  23. Вико, 1994, с. 400.
  24. Вико, 1994, с. 378.
  25. Вико, 1994, с. 379.
  26. Вико, 1994, с. 380.
  27. Вико, 1994, с. 381.
  28. Вико, 1994, с. 383.
  29. Вико, 1994, с. 387.
  30. Вико, 1994, с. 395.
  31. Вико, 1994, с. 378.
  32. Вико, 1994, с. 380.
  33. Вико, 1994, с. 383.
  34. Вико, 1994, с. 385.
  35. Вико, 1994, с. 399.
  36. Вико, 1994, с. 415.
  37. Вико, 1994, с. 441.
  38. Вико, 1994, с. 426.
  39. Вико, 1994, с. 419.
  40. Вико, 1994, с. 416.
  41. Вико, 1994, с. 439.
  42. Вико, 1994, с. 440.
  43. Вико, 1994, с. 441.
  44. Вико, 1994, с. 442.
  45. Вико, 1994, с. 445.
  46. Вико, 1994, с. 448.
  47. Вико, 1994, с. 470.
  48. Вико, 1994, с. 472.

ЛитератураПравить

  • Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. — М.К.: REFL-book, ИСА, 1994. — 656 с. — (Собрание Латинского Клуба). — 5 000 экз. — ISBN 5-87983-017-9.
  • Кассирер Э. Философия Просвещения. — М.: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2004. — 400 с. — 1 000 экз. — ISBN 5-8243-0499-8.
  • Стасюлевич М.М. Опыт исторического обзора главных систем философии истории. — Шаблон:С-Пб.: тип. Ф.С. Сущинского, 1866. — 506 с.

СсылкиПравить