Социальная амнезия

Социа́льная (истори́ческая) амнези́я — утрата социумом памяти о ряде исторических событий и явлений, сопровождающаяся неприятием или исчезновением из социальной и культурной памяти объективного социального суждения о важности этих событий и явлений. [⇨] В науке термины «историческая», «социальная», «культурная» амнезия употребляются как равнозначные. Однако отмечается, что выражение «социальная амнезия» обладает более широким спектром применения, в то время как термин «историческая амнезия» относится к специфике выстраивания конкретно истории и её воспроизведения в сознании. [⇨] Как правило, вопросы исторической амнезии исследуются в связи с задачами возникновения индивидуальной и групповой идентичности, а также в связи с проблемами «социального пространства и времени». Одно из интересных направлений в изучении исторической амнезии связано с её исследованием с точки зрения исторического опыта. [⇨]

Феномен исторической амнезииПравить

Феномен социальной амнезии неразрывно связан с проблемой социальной памяти[1][2][3][4]. Социальная амнезия представляет собой явление, оказывающее влияние как на жизнь социума в целом, так и на отдельные человеческие судьбы. Если проводить параллель с персональной психологической амнезией, то социальную амнезию можно диагностировать как исчезновение у социума воспоминаний о событиях прошлого. При этом утрата такой памяти сочетается с неприятием или исчезновением из социальной и культурной памяти объективного социального суждения о важности самих событий[5][2][1].

Изучение этой проблемы важно для понимания сущности конфликтов, имеющих место в нынешнем полиэтничном мире. Как правило, вопросы исторической амнезии исследуются в связи с задачами возникновения индивидуальной и групповой идентичности, а также в связи с проблемами «социального пространства и времени». Одно из интересных направлений в изучении исторической амнезии связано с её исследованием с точки зрения исторического опыта[2][6][7].

По мнению специалистов[4]:

 Мы приходим к выводу, что социальная амнезия является свойством социальной памяти... Социальная амнезия такое явление как второе "Я", которое сопровождает сознание, как смерть, которая противостоит жизни, как сон, который не существует без действительности, словом, она атрибут социальной памяти. И потому ее следует изучать так же внимательно, глубоко, как социальную память. 

Большинство исследователей согласны с тем, что историческая память представляет собой продукт конкретной культуры или общества и действует в основном через нарративы. Нарративный дискурс и обусловливает картину прошлого, отвечая за избирательность памяти в проектировании прошлого и представлении о нём. Пересмотр индивидуального и социального опыта реализуется «через воспоминание, ценностное отношение и классификации позитивного и негативного, рационального и нецелесообразного в прошлом, в пережитом». Абсолютное же неприятие прошлого «грозит амнезией — физиологической и социокультурной». Историческая память и историческая амнезия выполняют при этом двойственную функцию, выстраивая исторический опыт: будучи опорой знания о прошлом, они довольно часто представляют его в неверном свете, запуская механизм дублирования прошлых ошибок в настоящем[2][6][8]

Сравнивая социальную амнезию с потерей памяти у человека, исследователи видят опасность этого явления в том, что общество, лишённое памяти о прошлом, «перестаёт ощущать себя субъектом истории, так же как отдельный человек, потерявший память, теряет свою личность, своё „Я“»[1].

Причины социальной амнезииПравить

В научной среде термины «историческая», «социальная», «культурная» амнезия принято считать эквивалентными. Однако указывается, что термин «социальная амнезия» обладает более широким спектром применения, в то время как выражение «историческая амнезия» относится к специфике выстраивания конкретно истории и её воспроизведения в сознании[6]. Проблема исторической амнезии, как правило, рассматривается, когда речь заходит о преподавании истории в образовательных учреждениях. Считается, что этот вопрос связан с задачей усвоения политической культуры молодым поколением. Отмечая ослабление социокультурных связей между поколениями, специалисты выдвигают эту проблему на первый план, считая, что сохранение таких связей, понимание и принятие ценностей друг друга позволит снизить риск манипулирования общественным сознанием. Явление исторической амнезии в молодёжной среде обычно объясняется двумя причинами, взаимно дополняющими одна другую. Первая связана с замещением реальных объектов (явлений) их симуляциями, то есть с виртуализацией социальной коммуникации. В эпоху нового существования средств массовой информации такая виртуализация приводит к заметному росту доли ложных установок в публичном дискурсе. В итоге грань между действительностью и вымыслом размывается, особенно для молодёжи, которая «живёт» в социальной сети. Вторая причина связана с уменьшением учебной нагрузки и снижением качества обучения по обществоведческим предметам, таким как история и политология[9][5][10] .

При этом следует учитывать, что сама эпоха постмодерна с её спецификой понимания культурного контекста является центральной и главной движущей силой социальной амнезии. По мнению ряда исследователей, эта эпоха представляет собой эпоху «искусственной памяти», в которую энергично вторгаются властные структуры, пресса, радио, телевидение, благодаря чему она превращается в идеальную среду «для исторических и политических манипуляций»[5][2][11].

По мнению М. Оже, манипулирование происходит благодаря трём сознательно создаваемым системам. Первая — так называемое «возвращение» — используется для овладения поражённого амнезией «образом прошлого». При таком «возвращении» образ восстанавливается в сокращённом и искажённом варианте, что позволяет примитивизировать причинно-следственные отношения между объектами прошлого. Вторая система воздействует на память путём «разрыва настоящего с прошлым и будущим». М. Оже называет такую структуру «подвешенное состояние», поскольку именно в такой ситуации оказывается настоящее, утратившее поддержку в прошлом и планы на будущее. Третья структура, используемая при манипулировании, позволяет осуществить кардинальный разрыв с прошлым, чтобы подвести идеологическую базу под программу будущего. М. Оже называет эту третью структуру «начни заново». Как правило, в процедуре искажения социальной памяти задействованы все три структуры, «переделывающие» не только единое восприятие прошлого и будущего, но и взгляд на историю в общем[5][12]

Механизмы искусственно создаваемой амнезииПравить

Амнезия может формироваться искусственно — путём уничтожения старого и его замены на новое. Наиболее отчётливо это видно в сфере культуры. Ярким образцом насильственно формируемой амнезии служит сожжение книг — действие, имеющее символическое значение. Цинь Шихуанди, будучи правителем Китая, регулярно совершал этот акт, считая, что идеи, содержавшиеся в книгах, представляют угрозу для его плана о новом общественном порядке — создания «универсального китайского государства». Хорошо известен факт массового сжигания книг в нацистской Германии, поскольку в них видели угрозу идеям национал-социализма[4].

Другой формой искусственно создаваемой амнезии служит специально проводимая политика разрыва прошлого с настоящим. Например, для европеизации тюркских народов им не один раз меняли алфавит. В 1928 году Мустафа Кемаль Ататюрк ввёл латинский алфавит вместо арабского, нарушив в итоге «связь с иранскими корнями турецкой культуры». А во времена Советского Союза его тюркским народам алфавит меняли два раза. В 1929 году ввели латинскую графику вместо арабской, в 1940 году заменив её кириллицей[4].

Разрыв прошлого с настоящим «осуществляется с помощью идеологов и планомерно вводится в умы людей через печатную продукцию, учебники и средства массовой информации». В качестве примера можно привести создание мифа «о Великом октябре, с которого и началась, якобы, подлинная история России». При этом насильственно формируемая амнезия сопровождалась изоляцией и физическим уничтожением людей из тех социальных групп, которые помнили или знали из истории «не то, что в ней следовало запомнить»[13].

По мнению А. Левинсона[3]:

 Выходящая на общественную арену социальная группа или сила, как правило, приносит с собой собственную трактовку общего прошлого. При этом выдвижение на первый план какого-либо события тесно связано с забвением других событий, относящихся к обществу в целом или к данной группе. 

В Европе после Второй мировой войны в странах социалистического лагеря историков пришлось привлекать к формированию «нового» прошлого два раза. В первый раз им заказали подготовить марксистский образец национальной истории, базирующийся на представлении о классовой борьбе. Второй заказ последовал в 1990-е годы, когда профессиональных историков попросили другой вариант, где требовалось пересмотреть временной период «строительства социализма»[14].

Последствия социальной амнезии: теоретический аспектПравить

Отмечено, что радикальные изменения в жизни общества, коренные преобразования в экономике и изменения социальной структуры под воздействием внешних факторов неразрывно связаны с идеологической деятельностью, цель которой доказать и защитить необходимость перемен и одновременно девальвировать ценности ликвидируемого общественного и политического порядка. Это вызывает настоятельную необходимость кардинальных перемен в трактовке прошлого, служащей отправной точкой социальной памяти. Для этого из социальной памяти специально изгоняют и перестают упоминать конкретные исторические факты и события, преображая саму концепцию социальной памяти. В обществе прививается такая интерпретация прошлого, которая устраивает доминирующую социальную группу[5][2].

В такой ситуации трактовка истории с позиций доминирующей группы представляет собой своеобразное самовосприятие группы. Подобная самооценка делается с помощью обозначения и выделения границ группы, а одним из способов для этого служит трактовка истории. Такая трактовка предусматривает обсуждение поступков и эмоций доминирующей группы как позитивные в противовес поступкам и эмоциям других, обозначаемых как антигруппы[5][2].

Неизбежность такого разделения касается и общего исторического прошлого. Позитивная самооценка доминирующей группы осуществляется через приписывание отрицательных черт антигруппам и их общественной роли в исторических процессах. Инструментом для осуществления подобных манипуляций служит в числе прочего и специально формируемая социальная амнезия. Она даёт возможность изгладить из памяти о прошлом всё, что может свидетельствовать о положительных аспектах деятельности антигрупп и позволить положительно оценивать их образ[5].

По мнению известного социолога и философа Б. Латура[5][15]:

 ...Всегда, когда нужно очертить или восстановить границы группы, другие группы объявляются пустыми, архаичными, опасными, устаревшими и т.п. Всякая связь становится отчетливее в сравнении с другими конкурирующими связями. 

В итоге начинается выборочные блокировка или торможение определённых социальных процессов в противовес другим, которые находят поддержку в обществе. Таким образом формируется необходимая культурная рефлексия, где из осмысления доминирующего большинства «вычеркнут» исторический опыт, позволяющий критически подойти к господствующей трактовке истории. Это приводит к несовпадению с отрицательными характеристиками прошлого антигруппами[5].

Социальная амнезия и культурная травмаПравить

Формирование социальной амнезии и социальной памяти в разных коллективах происходит не одинаково, их конфигурации в группах могут абсолютно не совпадать. В доминирующей группе трактовка прошлого может заострять внимание и сохранять в памяти факты совершенно не в таких границах, как в памяти иных групп. Это замечание более всего справедливо по отношению к социальным и культурным травмам, перенесённым в прошлом. Если доминирующая группа способна помнить события прошлого, причинившие страдания, в смягчённой, снивелированной форме или просто забыть о них, то в других группах социальная память, наоборот, может заострять внимание именно на этих событиях. Причем в их трактовке прошлого перенесённая травма превращается в концептуальную основу, объединяя ее приверженцев в активных носителей этой памяти. «Не забыть» в такой ситуации подразумевает противодействие идеологическим попыткам добиться социального согласия с антигруппой. Антигруппа в данном случает стремится отстоять своё право на другую социальную память, отказываясь принимать навязываемую извне амнезию[5].

По мнению профессора Йельского университета Дж. Александера, культурная травма формируется, если социальная группа полагает, что пострадала от тяжёлого рокового события, которое «впечаталось» в её коллективное сознание, навеки влияя на воспоминания и трансформируя её будущую идентичность фундаментальным и непоправимым образом[6][16].

Помимо подчёркнуто обострённой памяти о травмирующем событии групповое восприятие может проявляться через ностальгию по «светлому прошлому». Конечно, подобное чувство отражает мифологическую концептуализацию прошлого, однако оно способно серьёзно повлиять на ситуацию, так как возвращает к жизни забытые события и ценности. В такой роли это становится средством для противоборства с социальной амнезией, мотивацией для сохранения в памяти коллектива удаляемых эпизодов и противоборства их идеологической девальвации[5].

Исторической памяти и исторической амнезии — явлениям, существование которых вызвано самой природой человека, присуща двоякая функция при выстраивании исторического опыта. Да, они служат основой знания о прошлом, но при этом часто извращают его, приводя в итоге к повторению прошлых ошибок[6].

Социальная амнезия и историческая наукаПравить

Ф. Джеймисон считает, что наша информируемость создаётся концептами и категориями, пришедшими от истолковательной традиции нашей культуры. Если рассматривать историческую амнезию с этой точки зрения, то она представляет собой объект, опирающийся на определенную систему репрезентации[6].

При изучении прошлого надо помнить, что между исследователем и предметом его изучения присутствует обширное поле разнообразных текстов и, помимо этого, очень большое число повествований, включающих мифы, поэтические произведения. По мнению Ф. Анкерсмита, историческая реальность, какие бы аргументы ни приводились в её подтверждение, поступает к историку уже в определённой трактовке, это всё-таки симулякр минувшего. Вот почему он считал, что «отношения текстов историков к реальности всегда проблематичны»[6].

В России экспансия социальной амнезии, неразрывно связанная с пересмотром истории, находит своё отражение в политизации истории. По мнению А. И. Миллера, политизация истории неизбежна в работе историка, поскольку тот в определённой мере всегда подвержен воздействию целого ряда факторов. Это и существующая политическая обстановка, и собственные политические взгляды, на которые накладывается этническая, религиозная, общественная самоидентификация. В итоге происходит размежевание историков на группы, которые в зависимости от их политических предпочтений используют в своей работе разные методологические подходы. Именно этим обстоятельством объясняется появление таких терминов, как «либеральные историки», «консервативные историки», «историки-марксисты» и др.[17][18]

Любое новое поколение живёт в ином социально-культурном контексте и соответственно по-своему перетрактовывает свое прошлое, приписывая ему то содержание, которое отвечает его национальным, государственно-правовым, общественным и прочим целям. Такая ситуация не означает, что историческая память, нашедшая выражение в форме нарратива, абсолютно условна. Это положение, когда надёжность знания о прошлом вызывает сомнения, характеризует популярное в западной научной среде выражение «History or Story?». Х. Уайт считает, что, если говорить о разнице между сюжетными элементами и story-элементами в историческом дискурсе, то первые подразумевают важность событий, скрывающих «структуру, которая была присуща этим событиям изначально»[6].

Проявление социальной амнезии в описании прошлого выражается ещё в том, что внимание уделяется исключительно грандиозным, героическим событиям истории, а некоторые бесславные, иногда унизительные его страницы исключаются из неё. Такое проявление социальной амнезии приводит к искажению и фальсификации прошлого и в конечном итоге к вырождению культуры. Другой отрицательной стороной амнезии становится рождение иллюзий, которые вынуждают людей оставаться в заблуждении[4].

Как результат возникают попытки с помощью политтехнологов целенаправленно воздействовать на общественные настроения. В такой ситуации споры о забвении, изживании, воспевании прошлого также влияют на становление коллективного мнения. Членам общества отводится роль потребителей готовых исторических выводов, которые (в зависимости от адресата) могут носить как примитивный пропагандистский характер, так и тщательно продуманный метод воздействия[19].

Проблема взаимодействия исторической памяти и исторической науки сегодня является предметом серьёзной дискуссии. Сторонники одной точки зрения, основанной на взглядах М. Хальбвакса и П. Нора, отделяют и в некотором смысле противопоставляют историографию и память. По их мнению, историография призвана корректировать память и отбирать то, «чему в ней суждено остаться». Другие исследователи считают, что историография выступает в «обслуживающей» роли, являясь « лишь отражением исторической памяти». Существует и иной взгляд, пытающийся найти золотую середину в этих высказываниях. Его сторонники, не отрицая, что историография обречена на зависимость от мифов, поселившихся в сознании общества, требуют противостоять этим мифам. Например, по мнению В. П. Булдакова: «История — это искусство отделения подлинных реальностей от всевозможных симулякров»[18].

ПримечанияПравить

  1. 1 2 3 Память социальная // Российская социологическая энциклопедия / Под общей редакцией Г. В. Осипова. — М.: НОРМА-ИНФРА-М. — 1998. — С. 664 — ISBN 5-89123-163-8
  2. 1 2 3 4 5 6 7 Бакиева Г. А. Философский анализ феномена социальной памяти // Автореферат диссертации. — СПб. — 2001.
  3. 1 2 Трубина Е. Г. Память коллективная //Современный Философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова. — М.: Панпринт, 1998. — С. 1064. — ISBN 3-932173-35-Х
  4. 1 2 3 4 5 Бакиева Г. А. Социальная амнезия // Электронный научно-образовательный журнал «Полисфера». — 2002.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Живой А. С. Сущность и следствия социальной амнезии// Социально-гуманитарные знания. — 2017. — № 11. — С. 301—307.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 Гизатова Г. К., Иванова О. Г. Историческая амнезия и исторический опыт // Контекст и рефлексия: философия о мире и человеке. — 2019. — Т. 8, № 5А. — С. 189—195.
  7. Анкерсмит Ф. Р. Возвышенный исторический опыт. — М.: Издательство «Европа», 2007. — С. 22.
  8. Эксле О. Т. «История памяти» — новая парадигма исторической науки // Историческая наука сегодня: теории, методы, перспективы / Под ред. Л. П. Репиной. — Москва: УРСС, 2011. — 608 c.
  9. Поцелуев С. П. Историческая амнезия как вызов патриотическому воспитанию: российский случай в сравнительной перспективе // Материалы Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы информационного противоборства в современном мире: вызовы и угрозы для России и Русского мира. Донецк, 30 октября 2019 г.». / Под общей редакцией С. В. Беспаловой. — Донецк: Донецкий национальный университет. — 2019. — С. 102—104.
  10. Ле Гофф Ж. История и память. — М.: РОССПЭН, 2013. — С. 6. — ISBN 978-5-8243-1774-9.
  11. Савельева И. М., Полетаев А. В. Теория исторического знания. Учебное пособие. — СПб.: Алетейя, 2007. — С. 448. — ISBN 978-5-91419-059-7.
  12. Формы забвения / Реферат В. Мильчиной // Отечественные записки. 2008. № 43 (4). С. 77—94, с. 186—195.
  13. Губин В. Д. Борьба с памятью. Истоки беспамятства // Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2017. — № 4 (10). — С. 231—237.
  14. Савельева И. М., Полетаев А. В. Теория исторического знания. Учебное пособие. — СПб.: Алетейя, 2007. — С. 492—493. — ISBN 978-5-91419-059-7
  15. Латур Б. Перечень следов, оставляемых группообразованием // Пересборка социального: Введение в акторно-сетевую теорию/ Пер. Полонская И. — М.: Издательский дом Высшей школы экономики. 2014. — С. 384 — ISBN 978-5-7598-0819-0.
  16. Alexander, Jef. The Meanings of Social Life: A Cultural Sociology. — New York: Oxford University Press, 2003. — P. 98.
  17. Кумыков А. М., Жапуев З. А. Смысловые взаимосвязи актуализации исторического прошлого и распространения социальной амнезии в российском обществе // Вестник Российской академии естественных наук. — 2013. — Т. 13, № 3. — С.32-34
  18. 1 2 Ростовцев Е. А., Сосницкий Д. А. Направления исследований исторической памяти в России// Вестник Санкт-Петербургского университета, 2014, Сер. 2. Вып. 2
  19. Савельева И. М., Полетаев А. В. Теория исторического знания. Учебное пособие. — СПб.: Алетейя, 2007. — С. 380. — ISBN 978-5-91419-059-7.

ЛитератураПравить