Открыть главное меню

«Сре́зал» — рассказ Василия Шукшина, написанный в 1970 году. Первая публикация — в журнале «Новый мир» (1970, № 7). При жизни автора произведение было включено в сборник «Характеры», вышедший в свет в 1973 году, и книгу рассказов «Беседы при ясной луне», изданную в 1974 году. Положенный в основу сюжета конфликт между приехавшим в деревню кандидатом наук Константином Ивановичем Журавлёвым и местным жителем Глебом Капустиным, входящим в галерею шукшинских «чудиков», рассматривается исследователями как образец использования в диалоге приёмов социальной демагогии.

Срезал
Жанр рассказ
Автор Василий Шукшин
Язык оригинала русский
Дата написания 1970
Дата первой публикации 1970

СюжетПравить

В свою родную деревню приезжает на отдых кандидат наук Константин Иванович Журавлёв с женой и дочерью. Вечером местные жители собираются возле дома Глеба Капустина, славящегося умением сре́зать любого интеллектуала-горожанина. Узнав о прибытии Журавлёва, Глеб обещает землякам, что будет держать марку. Вскоре большая группа селян во главе с Капустиным отправляется к Константину Ивановичу в гости. Тот встречает визитёров приветливо, усаживает за стол, но быстро начинает понимать, что душевной беседы не получится. Разговор берёт на себя Глеб. Он постоянно озадачивает хозяина внезапными вопросами о первичности духа и материи, о понятии «невесомость» применительно к философии, о проблеме шаманизма на северных территориях. Журавлёв теряется под напором бросаемых в его адрес реплик — диалог с Глебом кажется ему абсурдным, но мужики, наблюдающие за «спектаклем», явно одобряют поведение Капустина. Тот, психологически подавив оппонента, объясняет суть устроенного им представления фразой: «Люблю по носу щёлкнуть — не задирайся выше ватерлинии! Скромней, дорогие товарищи…»[1][2].

История создания и публикацииПравить

Среди заготовок и заметок, которые Шукшин делал в тетрадях и записных книжках, сохранился план рассказа «Срезал». Набросок представлял собой краткий конспект будущего произведения: «Приехал в село некий учёный человек, выходец из этого села… К земляку пришли гости. А один пришёл „поговорить“. И такую учёную сволочную ахинею понёс, так заковыристо стал говорить! Учёный растерян, земляки-односельчане с уважением и ужасом слушают идиота, который, впрочем, не такой уж идиот»[3]. Как предполагают исследователи, в основе сюжета лежали личные впечатления автора от общения с некоторыми земляками из алтайского села Сростки, в котором прошли детские и юношеские годы Шукшина. Живя в Москве, Василий Макарович порой получал со своей малой родины письма, содержание которых сводилось к фразе «много о себе понимать стал». В Сростках земляки иногда задавали ему весьма ехидные вопросы: «Слыхал я, тебе заслуженного деятеля дали, а что ж не народного артиста — не взошёл?»[4]

Произведение было опубликовано в журнале «Новый мир» (1970, № 3) и включено в сборники «Характеры» (1973) и «Беседы при ясной луне» (1974). Весной 1974 года Шукшин дал интервью итальянской газете L’Unità. Корреспондента, в частности, интересовал вопрос, какой из рассказов, вошедших в сборник «Характеры», является его любимым. Писатель назвал рассказ «Срезал», отметив при этом, что поведение героя, стремящегося с помощью демагогических приёмов загнать оппонента в угол, связано с определёнными комплексами: «это злая месть за то, что он на пиршестве, так сказать, обойдён чарой полной»[5].

Образы героевПравить

Образы героев рассказа не только по-разному трактовались исследователями, но и стали поводом для литературных полемик. В меньшей степени это относилось к Константину Ивановичу Журавлёву, которого критики в основном называли деликатным и образованным человеком. Приехав в деревню навестить мать, кандидат наук очень благожелательно встретил появившихся в его доме друзей детства (Глеб, выросший в соседнем селе, в их число не входил), однако вечер воспоминаний не состоялся: ничего не подозревающему Журавлёву изначально была уготована роль жертвы в заранее придуманном спектакле[6].

Гораздо больше разноречивых мнений вызвал другой персонаж рассказа — Глеб Капустин. Так, критик Адольф Урбан писал, что с образом этого героя связано новое — для 1970-х годов — социальное явление, а сам Глеб выступает «от целого ряда пустозвонов, паразитирующих на том, что называют информационным взрывом». Литературовед Владимир Коробов, в целом соглашаясь с Урбаном по поводу «типического образа», считал, тем не менее, что Капустин отнюдь не линеен — его поведение обусловлено не только завистью по отношению к тем выходцам из деревни, которые в городе добились определённых успехов. Согласно версии Коробова, Глеб и его товарищи ещё до приезда Журавлёва сталкивались с проявлениями надменности и чванства со стороны горожан — отсюда возникло подспудное желание показать, что деревенские тоже способны к интеллектуальным беседам. При этом кругозор «начитанного» Капустина ограничен обрывочными сведениями, почерпнутыми из журнала «Вокруг света»[7].

Литературовед Вера Апухтина увидела в поведении Глеба проявления «некоего мессианства, вероучительства, гордого сознания своей непогрешимости и неограниченного права всех и вся обличать»[8], а филолог Людмила Бодрова — признаки ницшеанства. С Бодровой не согласился исследователь литературы Александр Куляпин, отметивший в одной из статей, что «в ницшевском контексте никакой он не герой, а носитель морали рабов»[9]. Свой взгляд на персонажей предложил критик Владимир Яранцев. По его словам, Глеб среди мужиков, восхищающихся его умением среза́ть оппонентов, выглядит как «своеобразный Разин, шаржированный обстоятельствами растущей „культурной“ пропасти между городом и деревней», тогда как в поведении Журавлёва, с недоумением выслушивающего его вопросы по поводу шаманизма, действительно проступает спесь[10].

Анализ конфликтаПравить

В XXI веке рассказ «Срезал» стал объектом внимания не только критиков, но и специалистов, работающих в других сферах, — по замечанию лингвистов Николая Голева и Натальи Лебедевой, художественная литература дала возможность решать проблемы, возникающие в судебном речеведении, лингвокриминалистике и так далее[11]. К примеру, Юлия Щербинина, занимающаяся вопросами современной коммуникации, привела шукшинский рассказ в качестве примера «демагогического ведения диалога» со всеми сопутствующими элементами: искажением фактов, подтасовкой доводов, двусмысленностью определений. Именно так, по словам Щербининой, ведёт себя в дискуссиях «агрессивный всезнайка», хрестоматийным образцом которого является Глеб Капустин с его тяготением к «демонстративности и театральности»[12]. Николай Голев выбрал героя шукшинского рассказа для иллюстрации ситуации, в которой речевой конфликт создаётся искусственно:

Глеб Капустин «загонял собеседника» в заранее заготовленную научную тему (топик), тем самым возвышая значимость речевого поединка… разного рода манипулятивными приемами (передёргиванием, субъективной интерпретацией, демагогией), выводил растерявшегося противника из психологического равновесия и тем самым заставлял допускать ошибки (неважно какие: фактические, поведенческие, коммуникативные, нормативно-речевые)[13].

Ошеломлённый неожиданной речевой атакой, Журавлёв во время общения с Капустиным допустил несколько ошибок. К примеру, когда Глеб в диалоге снисходительно предложил ему «почаще спускаться на землю», Константин Иванович произнёс фразы о том, что его оппонент «покатил бочку» и «с цепи сорвался». В ответ из уст Капустина прозвучало очередное нравоучение о том, что «этот жаргон… может плохо кончиться, товарищ кандидат». Ещё один промах со стороны Журавлёва произошёл в тот момент, когда он, ища поддержки у жены, назвал Глеба «типичным демагогом-кляузником». Тот, в свою очередь, отреагировал отповедью об отсутствии в его биографии написанных кляуз и анонимок. По мнению Николая Голева, «смысл манипуляции заключается в сознательном нарушении Глебом такого принципа речевого общения, как корпоративность, предполагающего, что для взаимопонимания у общающихся должны быть одинаковые презумпции. Но именно одинаковость Глебу не нужна»[14].

Художественные особенностиПравить

При анализе творчества Шукшина литературовед Игорь Сухих отметил, что как прозаик Василий Макарович вышел «не из гоголевской шинели, а из чеховского пальто». Поэтому ему были так близки «внезапные сценки», в которых действуют его герои — чудики. В галерею шукшинских чудиков входит и Глеб Капустин, звёздные часы которого случаются во время диалогов с известными земляками, прибывшими в родную деревню[15].

Изучая природу комического в произведениях Шукшина, исследователи обращают внимание на смешение стилей в речи Глеба. Стремясь выглядеть человеком образованным, он в разговоре соединяет реплики из бытового, неформального общения с пафосными публицистическими тирадами; в его языке газетные штампы соседствуют с фразами, присущими художественной литературе: «Вы забываете, что поток информации сейчас распространяется везде равномерно», «Не все средства хороши, уверяю вас, не все». Такое совмещение языковых приёмов не только делает произведение по-театральному зрелищным, но и позволяет автору развенчать своего героя[16]. Сам рассказ построен как живая народная история — отсюда обилие сочинительных союзов, начинающих предложение или абзац («И вот теперь приехал кандидат Журавлёв», «И тут он попёр на кандидата», «И мужики изумлённо качали головами»)[17], а также включённых в текст фразеологических оборотов: «Кандидатство — это ведь не костюм, который купил — и раз и навсегда»[18].

ПримечанияПравить

ЛитератураПравить

СсылкиПравить