Древнегреческие наёмники

Древнегреческие наёмникинаёмные воины греческого происхождения в Древнем мире. Феномен наёмничества расцвёл в античной цивилизации в V веке до н. э. после Пелопоннесской войны. Они пришли на смену полисно-племенному ополчению, превратив военное ремесло в профессию. Отчасти этому способствовало развитие военного искусства, появление тяжеловооружённых гоплитов и построения фаланги. Наёмники нередко становились личной гвардией тиранов[1]. Впоследствии для нейтрализации негативных аспектов наёмничества были созданы военные поселения (клерухия).

ТерминологияПравить

У древних греков не было единого термина для обозначения наёмника. Греческие авторы использовали либо эвфемизмы, называя наёмника «помощником» (др.-греч. επίκουρος) или «копьеносцем» (δορυφόρος), либо синонимичные понятия с очень широкими границами значений. Например, основное значение слова ξένος в классических текстах — это «чужеземец» или «гость», а уж затем оно приобрело своё привычное значение «наёмный солдат». Также и термин μισθοφόρος, то есть «получатель платы» (μισθός), первоначально относился к любой категории наёмных работников, в том числе батраков и ремесленников. Эта неопределённость терминологии показывает, что институт наёмничества в сознании греков не был самостоятельным явлением, а существовал в более широком контексте смежных с ним понятий и отношений. Выбор автором того или иного термина позволяет рассмотреть не только эволюцию понятия «наёмничество», но и стоящую за используемой терминологией историю самого этого явления.

Первым по времени термином, обозначавшим наёмника, был επίκουρος — «помощник». Он встречается уже у Гомера, который в «Илиаде» называл «помощниками» союзников троянцев. В этом же смысле его использовали авторы VI—V веков до н. э., в том числе Геродот, который называл так греческих и карийских наёмников, служивших в Египте. Фукидид называл «помощниками» союзников афинян — как добровольных, так и нанятых за плату (επίκουροι μισθοςαμένοι). В тех случаях, когда он хотел специально подчеркнуть наёмнический статус воинов, он также пользовался термином μισθοφόρος — «получатель платы». Благодаря Фукидиду μισθοφόρος превратился в обычное обозначение наёмного воина у более поздних авторов: Полибия, Диодора и Арриана.

Важные изменения в терминологию внёс Ксенофонт, который сам был наёмником и много писал о наёмниках. В «Анабасисе» и «Греческой истории» эти воины обычно обозначаются термином ξένοι, то есть «чужеземцы», и в меньшей степени словом μισθοφόροι. Возможно, на выбор Ксенофонтом терминологии повлияла современная ему разговорная речь: как следует из надписей второй половины V века до н. э., афиняне нередко именовали ξένοι подчинённых им союзников. Популяризированный Ксенофонтом термин стал общеупотребительным у более поздних авторов — например, у Энея Тактика. Прежний επίκουρος утратил всякую связь с наёмничеством. Сам Ксенофонт использовал его лишь дважды, причём оба раза так названы волонтёры, заботившиеся о раненых или заболевших воинах. Платон этим термином называл стражей идеального государства, которых определённо никак нельзя считать наёмниками. Арриан в «Анабасисе Александра» именовал этим словом врачей, сопровождавших македонскую армию[2].

Древнегреческие наёмники за пределами ГрецииПравить

В ЕгиптеПравить

Нанимателями греческих наёмников часто становились фараоны Саисской династии. Число греческих наёмников в Египте достигало 20 тысяч, и они занимали отдельный квартал в Мемфисе. Однако они не всегда были надёжными защитниками. Так, Египет был захвачен персами Камбиса II во многом благодаря предательству древнегреческих наёмников во главе с Фанесом из Галикарнаса. После временного отпадения Египта от державы Ахеменидов один из лучших афинских полководцев IV века до н. э. — Хабрий — дважды поступал на службу египтянам для борьбы с персами (в первый раз — как командующий наёмной греческой армией, во второй раз — как флотоводец). Служил фараонам и спартанский царь Агесилай II: сначала Тахосу, а затем перешёл на сторону восставшего против последнего Нектанеба II.

В ВавилонииПравить

Известно стихотворение Алкея (VII—VI века до н. э.), которое адресовано его брату-наёмнику Антимениду, служившему в Вавилоне. Поэт приписывает ему победу над вражеским воином ростом почти в пять локтей. Возможно, привлечение на службу греческих наёмников имело место ещё во времена Асархаддона[3].

В ЛидииПравить

Присутствие греческих наёмников зафиксировано и на территории Лидийского царства. Город Абидос, основанный милетянами в Троаде по разрешению царя Гигеса, мог изначально являться военной колонией наёмников-ионийцев, служивших у лидийских царей. Существует гипотеза о том, что первые в истории монеты, которые в VII веке до н. э. стали чеканить цари Лидии, предназначались в первую очередь для оплаты труда греческих наёмников. Поначалу это были кусочки электрума, затем появилась серебряная и золотая монета. В дальнейшем лидийский монетный стандарт широко распространился у самих греков[4].

В ПерсииПравить

 
«Таласса! Таласса!» Эпизод «Анабасиса» Ксенофонта. Рисунок Б. Г. Бейкера (1901)

О месте и роли древнегреческих наёмников в державе Ахеменидов рассказывает Ксенофонт в автобиографическом произведении «Анабасис», согласно которому они набирались в качестве гвардии сатрапов. Один из сатрапов, Кир Младший, сумел собрать значительное (10 тысяч) войско из греков и пытался захватить власть в Персии, однако был убит в битве при Кунаксе, при этом греки на своём фланге одержали победу[5].

Знаменитый афинский полководец Ификрат по приглашению сатрапа Фарнабаза принимал участие в экспедиции с целью восстановления персидского господства в Египте, командуя армией из 12 тысяч воинов. Экспедиция закончилась провалом из-за разлада между Ификратом и его нанимателем.

Известным греческим наёмником на службе у персов был Мемнон Родосский, который принял деятельное участие в сопротивлении македонской агрессии. Старший брат Мемнона, Ментор Родосский, служил сатрапу Артабазу II, а позже вернул персам Египет (343 до н. э.). Братья принимали участие в Великом восстании сатрапов, но были прощены царём и продолжили служить персам. Участвовали греческие наёмники и в битве при Гавгамелах. На стороне персов сражалось около 2000 греков под командованием двух стратегов: фокейца Патрона и этолийца Главка[6].

В КарфагенеПравить

Хорошо зарекомендовали себя греческие наёмники в годы Первой Пунической войны, сражаясь против римлян на стороне карфагенян. Спартанскому стратегу Ксантиппу были даны особые полномочия, и он фактически возглавил армию, приведя её к победе в битве при Тунете. Полибий упоминает наёмника из Ахеи по имени Алексон, который служил в карфагенском гарнизоне Лилибея[7].

Оценки роли наёмниковПравить

Само по себе занятие военным делом и храбрость, проявляемая на поле боя, чрезвычайно высоко котировались в системе ценностей древних греков. С другой стороны, они с неодобрением смотрели на попытку извлечь из этой деятельности прибыль. Любая работа за сдельную плату считалась занятием, недостойным свободного человека. По убеждению Аристотеля, зависимость наёмника от жалования делала его невосприимчивым к пониманию общих целей. Если для граждан полиса война была большой совместной работой всего коллектива, то всякая попытка извлечь из общего труда частную выгоду неуклонно должна была подрывать солидарность[8]. Аристотель писал:

Мужество заключается в отваге, а не в наживании денег; точно так же военное и врачебное искусство имеют в виду не наживу, но первое — одержание победы, а второе — доставление здоровья. Однако эти люди обращают все свои способности на наживу денег, будто это является целью, а для достижения цели им приходится идти на всё[9].

Великий афинский оратор Исократ в речи «О мире» (около 358—355 до н. э), составленной накануне или во время Союзнической войны, отмечает:

Как мы отличаемся от наших предков! Они без колебания покидали родину во имя спасения Греции и таким образом одерживали над персами победы и на море и на суше; мы же, наоборот, не хотим подвергаться никакой опасности. Мы стремится над всеми властвовать, но не желаем взять в руки оружие. Мы объявляем войну, так сказать, всему миру; но вместо того, чтобы самим подготовиться к ведению её, мы набираем бродяг, перебежчиков и всякого рода негодяев, которые готовы идти против нас же, если кто-нибудь предложит им бо́льшую плату; и мы питаем к ним такую слабость, что, отказываясь брать на себя ответственность за поступки, совершённые против кого бы то ни было нашими собственными детьми, мы принимаем порицание за разбои, насилия и беззакония этих людей, и не только не приходим в негодование, но даже радуемся, когда слышим, что они совершили злодеяние такого рода. Мы дошли до такого сумасшествия, что, нуждаясь в насущных вещах, мы пожелали содержать наёмников, оскорбляем и обираем наших союзников для уплаты жалования этим врагам всех людей… Когда наши предки объявляли кому-нибудь войну, то считали своей обязанностью принимать участие в битве; если даже государственная казна их была полна золота и серебра, они находили нужным обеспечить успех битвы личным своим присутствием; мы же, несмотря на нашу бедность и, вместе с тем, многочисленность нашего населения, поступаем подобно персидскому царю и выставляем наёмные войска[10].

Выдающемуся древнегреческому поэту Архилоху, из творчества которого до нашего времени дошли лишь разрозненные фрагменты и который сам, по-видимому, не раз служил наёмным воином и погиб в бою, принадлежит следующий стихотворный афоризм:

 Главк, до поры лишь, покуда сражается, дорог наёмник.
Перевод В. В. Вересаева[11]
 

ПримечанияПравить

  1. Александров, 1995, с. 28.
  2. Козленко, Определение понятия.
  3. Яйленко В. П. Архаическая Греция и Ближний Восток. — М.: Наука, 1990. — С. 190. — 271 с. — ISBN 5-02-016456-9.
  4. Козленко, Первые наёмники.
  5. Ксенофонт. Анабасис, I, 10, 4—5.
  6. Арриан. Анабасис Александра, III, 16.
  7. Полибий. Всеобщая история, I, 43.
  8. Козленко, Наёмники и греческий полис.
  9. Аристотель. Политика, I, 3, 20.
  10. Гиро, 1915, с. 501—502.
  11. Архилох. Стихотворения. Боевая жизнь. Вересаев Викентий Викентьевич. Дата обращения 13 июля 2020. Архивировано 13 мая 2017 года.

ЛитератураПравить

СсылкиПравить