Открыть главное меню

Разли́чия в ре́чи москвиче́й и петербу́ржцев — совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных расхождений речи жителей двух столичных городов России — Москвы и Санкт-Петербурга и их окрестностей. Оба варианта являются в русском языке нормативными, они понятны подавляющему большинству носителей русского языка вне зависимости от местонахождения и проживания, но отличаются в немногих частностях. Не все языковеды считают верным называть совокупности особенностей речи жителей Москвы и Санкт-Петербурга говорами. Они отмечают, что для такого однозначного выделения всё же не настолько много оснований, разница с общерусской языковой нормой в настоящее время у них невелика[1] и во многом ситуативна.

Различия речиПравить

Орфоэпические различияПравить

Московский и петербургский говоры характеризуются орфоэпическими (особым произношением некоторых групп слов), лексическими и небольшими интонационными отличиями. В частности, петербуржцы произносят чёткий «ч» в слове булочная и др. (а многие коренные петербуржцы старшего поколения и в словах что, конечно) вместо старомосковского «ш» — бу́ло[ш]ная, яи́[ш]ница, [ш]то, коне́[ш]но; также налицо более твёрдый «ж» в словах вожжи, дрожжи, дождь и др. вместо старомосковского («мхатовского» — см. Сценическая речь) палатализованного «ж» — во́[жьжь, дро́[жьжь, до[щ] и др. — и чёткий твёрдый «р» в словах первый, четверг, верх вместо старомосковского пе́[рь]вый, че[тьве́рьх], ве[рьхь][2].

В Москве ещё в 1960-е годы считалось хорошим тоном произносить «-кий» в прилагательных мужского рода и соответствующих фамилиях как заударное «-кой» — чу́тк[ъ]й, ленингра́дск[ъ]й, интеллиге́нтск[ъ]й, Му́соргск[ъ]й; кроме того, опускалась мягкость, причём не только в тех случаях, когда её быть действительно не должно (а ближе к югу страны есть — соси́[сь]ки), но и в некоторых остальных: застрели́л[съ] (застрелился), ошиба́л[съ] (ошибался), напью́[с] (напьюсь), поднима́йте[с], не бо́йте[с], во́се[м], се[м][3]. Сходные моменты можно отметить и в Петербурге — например, буква «щ» в речи старых коренных петербуржцев произносится как «щч»: [щч]ерба́тый, [щч]у́ка, о[щч]у[щч]е́ние[4].

Жителей Петербурга часто можно узнать и по редуцированным предударным гласным. Если москвичи в слове «сестра» произносят нечто среднее между «е» и «и», у жителей Санкт-Петербурга там слышится «и»[5]. Свой вклад в своеобразие старомосковского произношения внесли и областные говоры. В безударных слогах «е» заменялось на долгое «и»: н[и]су́, б[и]ру́, были и ещё простонародные вариации — «чоринький» (чёрненький), «суда» (сюда), «подушкими» (подушками), «шылун» (шалун) и др. Их отголоски можно услышать в речи даже старших поколений москвичей лишь при очень большом везении.

Пограничным, регионально-социальным, случаем является произношение «э». Традиционное предназначение этой буквы и соответствующего звука — использование в заимствованных словах, особенно среди недавних заимствований, ещё не вполне усвоенных русским языком. Это приводит к тому, что написание и произношение через «э» обычно выглядят более «иностранными» — и, как следствие, «статусными», столичными.

В дореволюционные времена [произношение «э»] считалось признаком образованности, хорошего воспитания, культурного лоска. «Електричество» вместо «электричество», «екзамен», «екипаж» произносили простолюдины. Это забавно отразилось в творчестве одного из поэтов того времени, [петербуржца] Игоря Северянина: в погоне за «светским тоном» своих стихов он простодушно нанизывал слова, содержащие «э» («Элегантная коляска в электрическом биеньи эластично шелестела…») или даже заменял букву «е» буквой «э» «просто для шика»: «Шоффэр, на Острова!»[6].

 
Уличная вывеска в Санкт-Петербурге: петербургская «ку́ра»

Во многом поэтому непременное «э» характерно для речи старопетербуржцев, а также и перенявших эту манеру москвичей: сэм/семь, крэм/крем, фанэра/фанера… Любопытно, что в своём естественном состоянии (то есть без вмешательства сословно-статусного фактора) русский язык быстро русифицирует заимствования — пионэр/пионер, брэнд/бренд, тэг/тег, хэш/хеш, — однако в некоторых случаях противостояние элитарно-столичного «э» и рядового «е», несмотря на влияние радио и телевидения, растягивается на десятилетия — рэльсы/рельсы, шинэль/шинель, музэй/музей, слэнг/сленг, энэргия/энергия, пионэр/пионер.

Перечисленные орфоэпические особенности характеризуют московский (и, соответственно, петербургский) выговор.

Лексические различияПравить

Наиболее известные примеры лексических различий в речи жителей двух российских столиц (Москва/Санкт-Петербург) представлены в следующей таблице (для просмотра следует щёлкнуть мышью по ссылке «показать»):

История появленияПравить

Основной причиной лингвисты обычно считают особенности истории становления двух[25] столичных[26] городов России. К процессу возведения Санкт-Петербурга царём Петром было привлечено большое количество специалистов в различных областях техники, управленцев, купечества из самых разных областей России и из-за границы. Из них позже и сформировался столичный образованный[27] слой, элита.

 
Петропавловская крепость в Санкт-Петербурге

Мы, не вдаваясь в подробности, разделили бы жителей Петербурга на четыре разряда — на чиновников, офицеров, купцов и так называемых петербургских немцев[28]. Кто не согласится, что эти четыре разряда жителей нашей столицы суть настоящие, главнейшие представители Петербурга, с изучения которых должно начинаться ближайшее физиологическое знакомство с Петербургом?[29]

Для продвижения по карьерной лестнице в свежеотстроенной столице представители всех видных столичных прослоек были заинтересованы не только в изучении иностранных языков, но и в возможно более быстром овладении русским — грамотный русский язык был[30] (и остаётся[31]) статусной принадлежностью образованного класса.

Однако эти специалисты понимали, что не могут опираться на во многом хаотический конгломерат говоров, отголоски которых они слышали вокруг, так как на тот момент не было и не могло быть уверенности, что простолюдинами воспроизводится именно общерусская языковая норма. Например, Михаил Ломоносов писал в «Российской грамматике» (1757): «Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается…»[32]. Однако из-за разницы между читаемым и слышимым вокруг в XVIII веке сложилось парадоксальное положение: одновременно существовало сразу две нормы произношения, одна — при чтении книг, стихов и т. д., другая — свойственная разговорной речи. Ломоносов продолжал: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется».

Приходилось во многом доверять прежде всего письменным источникам, а значимый процент последних составляли бумаги канцелярского оборота, и речевым оборотам и лексикону, принятым в тех кругах, где тот или иной неофит надеялся обосноваться — что влекло неумеренные заимствования. Фёдор Достоевский обыграл эти черты в «Скверном анекдоте» (1862):

Есть два существенные и незыблемые признака, по которым вы тотчас же отличите настоящего русского от петербургского русского. Первый признак состоит в том, что все петербургские русские, все без исключения, никогда не говорят: «Петербургские ведомости», а всегда говорят: «Академические ведомости». Второй, одинаково существенный, признак состоит в том, что петербургский русский никогда не употребляет слово «завтрак», а всегда говорит: «фрыштик», особенно напирая на звук фры.

Вот строки о Санкт-Петербурге Некрасова[33]:

В употреблении там гнусный рижский квас,
С немецким языком там перемешан русский,
И над обоими господствует французский,
А речи истинно народный оборот
Там редок столько же, как честный патриот![34]

В итоге петербургская речь стала традиционно тяготеть к письменной литературно-канцелярской, а не к устной норме, формироваться на основе первой. «Мы, петербуржцы, вызвучиваем каждую букву…» — отмечает доктор филологических наук Владимир Котельников, заместитель директора Института русской литературы РАН[35]. Научный сотрудник лаборатории этимологических исследований филфака МГУ имени М. В. Ломоносова Людмила Баш пишет: «На Невском произносили слова более книжно, „буквенно“, под влиянием правописания».[36] Москва в этом смысле давала больше свободы, так как общественные прослойки в городе не были так сильно перемешаны и, в результате, сохранялась возможность выбирать круг общения и воспринимать соответствующий ему стиль речи более естественно. На это накладывался и больший консерватизм: старомосковская знать традиционно не так быстро воспринимала реформы и нововведения, предпочитая более плавную эволюцию, порой с трудом расставалась с архаизмами. Владимир Котельников отмечает: «Сравните: барское московское „пошто“ и классическое петербургское „зачем“…».

Эта петербургская традиция имела и свои негативные последствия: опора на письменные образцы в ущерб устным привела к тому, что к началу-середине XIX века в Петербурге сильно развился канцелярит. Столичный статус, обилие чиновничества не могли не сказаться на разговорном и письменном языке формировавшегося разночинного среднего класса и, в свою очередь, повлиять на обычаи культурной среды города:

На днях мы видели блистательное доказательство этого неуменья петербургских жителей правильно выражаться по-русски. В протоколе 13-го заседания Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым напечатано в пункте 8-м следующее: «Если в каждом образованном человеке значительно развито чувство благородной деликатности, запрещающей не только не напрашиваться на пособие, но и стыдливо принимать пособие добровольное, то оно должно быть ещё сильнее развито в человеке, посвятившем себя литературе или науке» (см. «СПб.» и «Москов. ведом.»). Может ли хоть один москвич допустить такое выражение, явно извращающее смысл речи? Чувство деликатности запрещает не напрашиваться! Запрещает стыдливо принимать!!! Боже мой! Да где же г. Покровский с своим памятным листком ошибок в русском языке? Где А. Д. Галахов, который так громил, бывало, Греча и Ксенофонта Полевого? Хоть бы он вразумил этих петербургских литераторов, не умеющих писать по-русски со смыслом![37]

Причины постепенной унификацииПравить

Синтез абсолютистско-бюрократической западной культуры с российскими традициями самодержавия, произошедший в «петербургской» России в конце XVIII — середине XIX веков, привёл её образованный столичный слой к осознанию себя главным источником и проповедником ценностей модернизации и отдельной ценностью — интеллигенцией. У значимой части интеллигентов развилось чувство собственной исключительности, снобизм и корпоративная солидарность, претензии на «высшее знание» и мессианские черты: озабоченность судьбами отечества, стремление к социальной критике при неспособности активно и системно действовать, чувство моральной сопричастности судьбам низших классов при реальной оторванности от народа, упорно не отличавшего интеллигентов от «господ»[38].

Может быть, правильнее делить русское искусство: Петербург и Москва. Это гораздо слабее чувствуют москвичи. В своей сутолоке и неразберихе, в вечных московских междуусобицах они не сознают в себе единства стиля, которое так явственно в Петербурге. Петербургские поэты как бы связаны круговой порукой

[39]

Описанные выше контрасты не могли не привести ко взаимному социальному отчуждению, «закукливанию» интеллигенции, снижению её авторитета как источника и верификатора культурных ценностей и, как следствие, серьёзному ограничению степени реального общероссийского влияния многих выработанных образованным Петербургом культурных традиций — в том числе (и прежде всего) языковых стандартов. На это наложились и неизбежные последствия бурных исторических событий XX века — революции, ликбеза, индустриализации и урбанизации, Великой Отечественной войны, послевоенного развития и ускорения технического прогресса, повышения роли и развития кинематографа, звукозаписи и современных СМИ с общесоюзным охватом аудитории. Всё это привело к новым массовым переселенческим волнам, выравниванию и общему резкому повышению экономического, образовательного и культурного уровня населения страны и, как следствие, постепенному нивелированию его диалектных и социолектных различий, в том числе и в двух столицах страны[40].

У освобождённого от сословных перегородок общества появились новые возможности, у людей расширился кругозор, они перестали так нуждаться в особых «проводниках», а сами стали источником и потребителем культурных ценностей — и, в частности, генератором общероссийской языковой нормы. Модернизация языка, появление и укоренение новшеств происходили стремительно[41].

Вновь ставшая столицей в 1918 году Москва переняла, наравне с остальными городами, некоторые петроградско-ленинградские особенности речи, в свою очередь, также сильно повлияв на речь ленинградцев:

Прежде, обращаясь к малышам, мы всегда говорили: дети. Теперь это слово повсюду вытеснено словом ребята. Оно звучит и в школах и в детских садах, что чрезвычайно шокирует старых людей, которые мечтают о том, чтобы дети снова назывались детьми. Прежде ребятами назывались только крестьянские дети (наравне с солдатами и парнями). «Дома одни лишь ребята». (Некрасов, III, 12) Было бы поучительно проследить тот процесс, благодаря которому в нынешней речи возобладала деревенская форма…

Конечно, я никогда не введу этих слов в свой собственный речевой обиход. Было бы противоестественно, если бы я, старый человек, в разговоре сказал, например, договора, или: тома, или: я так переживаю, или: ну, я пошел, или: пока, или: я обязательно подъеду к вам сегодня. Но почему бы мне не примириться с людьми, которые пользуются таким лексиконом? Право же, было бы очень нетрудно убедить себя в том, что слова эти не хуже других: вполне правильны и даже, пожалуй, желательны.

[42]

Современное состояниеПравить

Теперь языковые нормы во многом задаются не коренными жителями двух российских столиц, а позавчерашними, вчерашними и сегодняшними переселенцами из разных регионов бывшего СССР[40].

Петербургский «говор» перемещается в присущую каждому крупному городу область местной субкультуры, где уже во многом стал характерным явлением и даже достопримечательностью, визитной карточкой Санкт-Петербурга. Особостью поребрика или бадлона порой гордятся, а наличие или отсутствие разницы в рецептурах шаурмы и шавермы служит предметом многих горячих споров петербуржцев с гостями города. Впрочем, отдельного выговора Петербурга-Ленинграда или Москвы как таковых в чистом «классическом» виде уже нет, и замечать различия с каждым годом становится всё труднее[1]. Например, газета «АиФ Москва» сообщает:

Только 7 % москвичей в слове «высокий» не смягчили «к», только 8 % не влепили «э» оборотное в заимствованные слова вроде «шинель». А что касается некогда типично московского «дощщь», то здесь мы перещеголяли и самих жителей культурной столицы — теперь «дошть» и «под дождём» вместо «дощщь» и «под дожжём» говорят 86 % москвичей и только 74 % петербуржцев.

[43]

В 2017 году в Санкт-Петербурге установили памятник бордюру и поребрику, у него общий автор с памятником Чижику-пыжику[44].

Москва и Санкт-Петербург были[45] и остаются источниками языковой нормы[1] в текущем словоупотреблении русского языка.

ПримечанияПравить

  1. 1 2 3 Ректор Санкт-Петербургского университета Людмила Вербицкая, «Давайте говорить правильно» Архивировано 28 апреля 2013 года. (1993):

    Сравнение результатов исследования речи сегодняшних ленинградцев и москвичей показало, что существенных различий между ними нет… В итоге можно утверждать, что в современном русском языке сформировалась единая произносительная норма, заимствовавшая часть черт старого московского произношения и часть черт старого петербургского.

  2. Верьх восходит ещё к Ломоносову: «Он верьх небес к тебе преклонит // И тучи страшные нагонит // Во сретенье врагам твоим» и Пушкину: «На верьх Фессальския горы // Вели вас тайные извивы…».
  3. Из-за этого, к примеру, у поэтов можно обнаружить странную на взгляд нестоличного жителя рифму «семь-совсем». Даниил Хармс (1930) писал Архивная копия от 18 декабря 2010 на Wayback Machine:

    Ревекка, Валентина и Тамара
    Раз два три четыре пять шесть семь
    Совсем совсем три грации совсем.

    Рифма оказалась живучей и по-прежнему в ходу, несмотря на почти полное исчезновение сейчас в русском языке орфоэпической нормы «сем». Глюк’oza (певица) (2005):

    Или, например, дубль семь
    От тебя устала совсем
    Глючит нас с тобою вконец,
    Командир девчачьих сердец.

  4. В частности, именно так говорил академик Дмитрий Лихачёв.
  5. Виктор Мархасев, доцент школы-студии МХАТ, преподаватель сценической речи, «Российская газета» — № 3800, 21 июня 2005
  6. Лев Успенский. Слово о словах. — Л.: Лениздат, 1962.
  7. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 28 декабря 2014 года.
  8. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 28 декабря 2014 года.
  9. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 28 декабря 2014 года.
  10. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 28 декабря 2014 года.
  11. [1] Архивная копия от 28 декабря 2014 на Wayback Machine, [2] Архивная копия от 28 декабря 2014 на Wayback Machine
  12. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 28 декабря 2014 года.
  13. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 8 июля 2011. Архивировано 20 сентября 2013 года.
  14. «На улице Захарьевской между домами №12 и №14 полчаса назад пожарные тушили пухто». (недоступная ссылка). Дата обращения 28 февраля 2008. Архивировано 27 мая 2008 года.
  15. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 29 декабря 2014 года.
  16. «поребрик» в словарях русского языка — Яндекс.Словари (недоступная ссылка)
  17. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 8 июля 2011. Архивировано 20 сентября 2013 года.
  18. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 29 декабря 2014 года.
  19. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 28 декабря 2014. Архивировано 29 декабря 2014 года.
  20. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 29 декабря 2014. Архивировано 29 декабря 2014 года.
  21. Словарь «Языки русских городов» (недоступная ссылка). Дата обращения 8 июля 2011. Архивировано 20 сентября 2013 года.
  22. Питна, питнать / Городские диалекты
  23. Литейный, 4 (сериал). Различие понятий объясняет сотрудник УФСБ России по Ленинградской области
  24. Толковый словарь Даля. — 1863—1866 (недоступная ссылка)
  25. Языковед Елена Пигрова пишет:

    В начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространенным и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка.

  26. Филолог Дмитрий Ушаков в статье «Русская орфоэпия и её задачи» (1928) замечает Архивная копия от 21 февраля 2008 на Wayback Machine: «Для целей общегосударственного и литературного общения было выгодно, а для самолюбия было приятно усваивать язык стольного города…»
  27. Этому немало поспособствовали западноевропейские политические бури. Юрий Лотман пишет:

    Если в XVIII в. (до французской революции 1789 г.) претендентами на учительские места в России были, главным образом, мелкие жулики и авантюристы, актеры, парикмахеры, беглые солдаты и просто люди неопределенных занятий, то после революции за границами Франции оказались тысячи аристократов-эмигрантов…

  28. Имеется в виду старорусское значение понятия «немцы» — «немые», не способные объясниться по-русски, иностранцы.
  29. Николай Некрасов в альманахе «Физиология Петербурга» (1845)
  30. Например, Ю. М. Гончаров в работе «Городская семья второй половины XIX — начала XX вв» пишет:

    … образование или хотя бы элементарная грамотность — одни из факторов повысить свой социальный статус. Как писал современник, «но вот курганский мещанин научается читать и писать. Благополучные коммерческие обороты возводят его в звание купца, и он чувствует нужду сблизиться с обществом людей более или менее образованных, уездных чиновников и для этого следует за всеми приличиями благородного общества и прислушивается к суждению людей образованных. Таким образом, он практически мало помалу делается человеком хоть сколько-нибудь образованным». Торговцы чувствовали, что образование может улучшить социальный статус их детей.

  31. «Грамотная речь и письмо персонала влияют на имидж компании не меньше, чем многомиллионная реклама. Выход нашелся сам собой — в офис стали приглашать учителей русского и литературы».
  32. Московское произношение
  33. Пушкин, сознавая эту проблему, считал нужным извиниться перед читателем в «Евгении Онегине»:

    Но панталоны, фрак, жилет,
    Всех этих слов на русском нет;
    А вижу я, винюсь пред вами,
    Что уж и так мой бедный слог
    Пестреть гораздо б меньше мог
    Иноплеменными словами…

  34. Московское стихотворение, 1859 год.
  35. Людмила Безрукова. «И голос музы еле слышный…»; Стихами ль говорит Нева? — «Нева» 2004, № 2
  36. «Российская газета» — № 3800, 21 июня 2005
  37. Полемика в журнале «Современник»
  38. Историк и филолог Пётр Бицилли («У истоков русской общественной мысли») пишет:

    Не тот или другой помещик, крестьянину знакомый, а каждый «барин» вообще для него — его враг, причем «барином» считался всякий, не похожий на крестьянина. Когда до деревни доходили слухи о студенческих беспорядках или о чём-либо подобном, там это объяснялось так: это баре против царя бунтуют, потому что он хотел дать землю крестьянам.

  39. Георгий Адамович. Поэты в Петербурге. — «Звено», 1923, 10 сентября, № 32. — С. 2.
  40. 1 2 Лев Щерба уже в конце 1940-х годов писал:

    Так называемое «московское произношение», на которое до революции опиралась наша орфоэпия и, в частности, практика театров, было действительно живым произношением коренных московских дворянских и купеческих семейств, которому не учились, а которое всасывали, так сказать, с молоком матери… Незначительный в прошлом приток населения в Москву полностью поглощался средой, новые люди целиком усваивали себе московскую норму… Новые миллионы, которые вобрала в себя пролетарская столица со всех концов Союза, принесли с собой своё, местное произношение. Это привело к тому, что старое московское произношение исчезло, и исчезло безвозвратно, так как дети даже «коренных» москвичей, учась в общей школе, уже не говорят так, как, может быть, говорят ещё их родители.

  41. Корней Чуковский писал:

    Мы так привыкли к плакатам, к плакатной живописи, плакатным художникам, мы так часто говорим: «это слишком плакатно», или: «этому рисунку не хватает плакатности», что нам очень трудно представить себе то сравнительно недавнее время, когда плакатами назывались… паспорта для крестьян и мещан. Между тем, если вы возьмёте словарь Даля, вышедший в обновлённой редакции в 1911 году, вы не без удивления прочтёте: «Плакат, м. (нем. Plakat), паспорт (!) для людей податного сословия» (!!). Это всё, что в начале двадцатого века можно было в России сказать о плакате.

  42. Корней Чуковский. Живой как жизнь. Рассказы о русском языке. — М.: «Молодая гвардия», 1962.
  43. Константн Кудряшов. Пройдёт ли московский «доЩЩь»? — «АиФ Москва», № 12 (714), 21 марта 2007
  44. В Петербурге открыли памятник поребрику и бордюру - Город - Новости Санкт-Петербурга - Фонтанка.Ру
  45. Елена Пигрова, работающая на кафедре русской литературы Тартуского университета, пишет:

    В XIV веке Москва стала центром, вокруг которого постепенно объединялись русские земли и это способствовало распространению московского говора. К XVII веку московское произношение уже стало доминирующим, хотя наряду с ним существовали диалекты. А в начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространённым и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка.

ЛитератураПравить

СсылкиПравить

Московско-петербургские словариПравить

Тематические дискуссииПравить