Открыть главное меню

Организация украинских националистов

(перенаправлено с «ОУН»)

Организа́ция украи́нских национали́стов (укр. Організація українських націоналістів, ОУН) — ультраправая[3][4][5] украинская националистическая политическая организация, действовавшая в основном на территории Западной Украины (период наивысшей активности — конец 1920-х — 1950-е годы). Своей главной целью декларировала создание и укрепление самостоятельного единого украинского государства (УССД — укр. Українська Самостійна Соборна Держава), которое должно было включать в себя все этнические украинские земли. Как явствует из программных положений ОУН и заявлений её руководителей, её деятельность носила антипольский, антисоветский и антикоммунистический характер.

Организация украинских националистов
Організація українських націоналістів
Тип организации политическая партия
Руководители
Глава Провода украинских националистов (1929—1938)[1] Евгений Коновалец
Глава Провода украинских националистов Андрей Мельник
Основание
Дата основания 2 февраля 1929[2]
kmoun.info​ (укр.)
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе
Флаг ОУН

Основными средствами борьбы за достижение своих целей организация избрала террор и диверсии[6].

Возникнув как подпольная организация, ОУН вскоре стала сравнительно мощной силой: несмотря на репрессии властей, численность ОУН составляла от 10 до 30 тыс. В условиях, когда после присоединения Западной Украины к СССР все другие несоветские политические силы оказались разгромлены, именно ОУН сохранилась и продолжала подпольную борьбу значительной части западноукраинского населения за независимость[7].

ОУН была создана на I Конгрессе (Сборе) украинских националистов (укр.) в Вене 27 января − 3 февраля 1929 года в результате объединения нескольких радикальных националистических организаций:

Первым руководителем ОУН в 1929 году стал Евгений Коновалец (руководитель УВО). В мае 1938 года Коновалец был убит агентом НКВД.

В августе 1939 года в Риме на II Большом Сборе украинских националистов новым главой организации был избран близкий соратник Евгена Коновальца полковник армии УНР Андрей Мельник, представлявший старшее, более умеренное крыло ОУН. Его приход к руководству стал возможен благодаря тому, что молодые и более радикально настроенные активисты Краевой экзекутивы ОУН на западноукраинских землях в это время отбывали длительные сроки заключения в польских тюрьмах.

В начале 1940 года, через несколько месяцев после оккупации Польши и выхода на свободу тысяч бывших политзаключённых, конфликт в руководстве ОУН привёл к её расколу на две фракции. Одна именовала себя ОУН революционеров (ОУН-р) либо ОУН (бандеровцы) (ОУН (б)) по имени её руководителя Степана Бандеры; вторая — группировка сторонников Андрея Мельника — наряду с неофициальным названием мельниковцы, придерживалась первоначального названия ОУН, подчёркивая свою преемственность по отношению к ОУН, созданной в 1929 году, а также именовала себя ОУН-солидаристы (ОУН(с))[8].

Именно ОУН(б) в дальнейшем доминировала в националистическом движении на Западной Украине, создав в годы войны наиболее мощную и организованную вооружённую силу — Украинскую повстанческую армию (УПА).

Окончательное размежевание между двумя фракциями оформилось в апреле 1941 года, когда сторонники Бандеры провели в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр.), на котором результаты римского II Большого Сбора 1939 года были объявлены недействительными, а сам Мельник и его сторонники — диверсантами и вредителями[9][10]. Новым вождём ОУН был объявлен Степан Бандера. С этого времени идёт отсчёт существования двух ОУН, каждая из которых претендовала на то, что только она является единственно верной.

30 июня 1941 года, через неделю после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, в оккупированном Львове представители ОУН(б) провозгласили Украинское самостоятельное государство, что вызвало крайне негативную реакцию руководства Третьего рейха. Осенью 1941 года немецкие власти развернули массовые репрессии против активистов обеих фракций ОУН, при этом пострадали в основном сторонники Мельника, не сумевшие вовремя уйти в подполье.

Во второй половине 1942 года обе фракции ОУН активизировали подпольную и партизанскую деятельность на оккупированной территории. Сторонниками ОУН(м) на Волыни были стихийно созданы несколько отрядов под общим названием «Фронт Украинской революции» (ФУР), которые проводили вооружённые акции против германской администрации. Руководство ОУН (б) сформировало Украинскую повстанческую армию (УПА), отряды которой проводили этнические чистки против польского населения, нападали на отдельные подразделения немецких войск, польские и советские партизанские отряды. Тогда же ОУН(б) перешла к активной ликвидации сторонников ОУН(м) на подконтрольных территориях. В 1943 году мельниковцы приняли участие в формировании 14-й гренадёрской дивизии СС «Галичина». Дивизия имела отношение к уничтожению польской деревни Гута Пеняцкая, а также обвиняется во многих других военных преступлениях. Основной костяк дивизии СС «Галичина» был уничтожен советскими войсками в 1944 году под городом Броды.

По окончании войны ОУН продолжила борьбу против советской власти на территории УССР, которая продолжалась до конца 1950-х годов. Борьба УПА против Красной армии и подпольно-диверсионная деятельность в послевоенное время привели к тому, что понятия «оуновцы» и «бандеровцы» стали символизировать агрессивный национализм и пособничество немецкому нацизму.

В конце Второй мировой войны часть членов ОУН (б), которые находились в эмиграции, использовали название Заграничные части ОУН (ЗЧ ОУН), подчёркивая, что являются частью общей организации, ядро и основная база деятельности которой находится на Украине[8].

От ЗЧ ОУН в феврале 1954 года в результате многолетнего конфликта между «ортодоксами» и «ревизионистами» откололась «реформистская» фракция, возглавлявшаяся Зиновием Матлой и Львом Ребетом и получившая название «Заграничная ОУН», или «ОУН(з)»[8][11].

Содержание

УВО и ОУНПравить

Предпосылки возникновения украинского радикально-националистического движенияПравить

Практически все исследователи ОУН указывают на то, что возникновение украинского радикально-националистического движения явилось реакцией части украинского общества на поражение Украинской революции 1917—1921 годов, ликвидацию украинской государственности и разделение этнических украинских земель между другими государствами (СССР, Польша, Чехословакия, Румыния)[8][5][12].

При этом характер и специфика зарождающегося украинского националистического движения определялись следующими факторами:

  • политикой государств, в состав которых вошли этнические украинские земли, по отношению к украинскому населению,
  • сдерживанием общественного развития украинской нации в этих государствах, сопряжённым с понижением уровня социальной мобильности и общественного статуса украинцев,
  • разочарованием части политически активного украинского общества по отношению к принципам демократического развития общества,
  • морально-политическим упадком украинских политических партий в эмиграции,
  • наличием общественных групп, способных на самоорганизацию под радикально-националистическими лозунгами (студенчество и бывшие офицеры армии УНР),
  • ростом влияния тоталитарных праворадикальных движений в Европе на фоне недовольства политикой западных демократий, для которых украинский вопрос не представлял первоочередного значения,
  • появлением отдельных лидеров, способных оказывать влияние на общественное сознание и усвоивших традиции радикально-националистической деятельности[8].

1920-е — 1930-е годы в государствах Центральной и Восточной Европы (в частности, в Польше и Румынии) характеризовались стратегическим курсом на установление диктаторских режимов и стремлением к закрытости общества и самодостаточному развитию гомогенного «национального» сообщества. Эти процессы отражались на жизни украинских меньшинств, оказавшихся в границах этих государств. Польские и румынские правящие круги побуждали и принуждали украинцев к интеграции в соответствующие государства, имея конечной целью их национальную ассимиляцию. Противостояние украинских элит ассимиляционному давлению оборачивалось попытками этнической самоизоляции во всех сферах. Так, украинские депутаты в сейме Польши боролись против создания смешанных польско-украинских школ, политические партии формировались по этническому признаку, а голосование за польские партии или за украинских соглашателей приравнивалось к национальной измене[13].

При этом определённая часть украинцев в надежде улучшить своё положение выражала готовность к тому, чтобы стать лояльными гражданами польского государства и оказывала давление на свои элиты, склоняя их к поискам компромисса. В этих условиях сторонники бескомпромиссной борьбы приходили к выводу, что лишь единое авторитарное руководство, железная дисциплина и постоянное нагнетание напряжённости может предотвратить ассимиляцию украинской нации и создать условия для её возрождения[13].

Более-менее устойчивому развитию легального или полулегального украинского националистического движения на Западе способствовал политический климат в государствах, где возникли центры украинской эмиграции, — Чехословакии, Австрии, Германии, Литве, США и др. Единственным государством, в котором отсутствовали условия для существования организованного националистического подполья в 1920-е — 1930-е годы, был Советский Союз[8].

В 1920-е — 1930-е годы интегральный национализм, представленный ОУН, не был господствующим политическим течением ни на Западной Украине, ни в кругах украинской эмиграции. Его роль, однако, резко возросла с началом Второй мировой войны, когда все легальные национально-демократические и социалистические украинские партии были уничтожены нацистским и советским режимами[13].

Организационное оформлениеПравить

Создание в 1920 году Украинской войсковой организации, ядро которой составили выходцы из Галичины — ветераны армии УНР, и активизация её деятельности на территории Западной Украины, имевшей целью продолжение вооружённой борьбы за независимость Украины, способствовали появлению молодёжных националистических групп, члены которых взаимодействовали с УВО. В 1926 году некоторые из них объединились в Союз украинской националистической молодёжи (укр. Союз української націоналістичної молоді) во Львове.

Аналогичные организации создавались среди украинцев-эмигрантов в Чехословакии — «Группа украинской национальной молодёжи» (укр. Група Української Національної Молоді), «Украинское национальное объединение (укр.)» (укр. Українське Національне Об'єднання), «Союз освобождения Украины» (укр. Союз Визволення України), «Союз украинских фашистов» (укр. Союз Українських Фашистів). Последние три группы в ноябре 1925 года объединились в «Лигу украинских националистов» (укр. Легія українських націоналістів) под руководством Миколы Сциборского. В июне 1927 года руководящими органами «Группы украинской национальной молодёжи» и «Лиги украинских националистов» был создан координационный центр — «Союз организаций украинских националистов». В январе 1928 года секции этих двух организаций в Брно (Моравия) пошли ещё дальше, объявив о своём слиянии в «Союз украинских националистов». В июне 1928 года был создан «Союз украинских националистов в Германии», в который вошли члены местных секций «Группы украинской национальной молодёжи», «Лиги украинских националистов» и УВО[1].

Проведённые в 1927−1928 годах конференции украинских националистов (Берлинская и Пражская) стали последним шагом к созданию I Сбором (съездом) украинских националистов (28 января − 3 февраля 1929 года) Организации украинских националистов на основе УВО и упомянутых выше объединений. Руководящей структурой ОУН стал Провод украинских националистов (ПУН), который возглавил лидер УВО Евгений Коновалец (его заместителем стал Микола Сциборский, секретарём — В. Мартынец). Съезд состоялся в Вене (Австрия). В его работе приняли участие 30 делегатов из Чехословакии, Германии, Австрии, Бельгии, Франции и с Западной Украины (Львов). Большинство участников представляли эмигрантские организации — в первую очередь, Украинскую войсковую организацию.

В решениях съезда впервые были раскрыты мировоззренческо-идеологические принципы ОУН. Высшим типом общественной организации провозглашалась нация как внутренне органичное, целостное сообщество людей. Естественной формой самоутверждения нации и высшей ступенью её развития провозглашалось государство. Согласно программным установкам, этап «освободительной борьбы» должен был завершиться установлением национальной диктатуры, а окончательное решение вопроса о форме государственного устройства Украины фактически откладывалось на будущее[8].

Согласно решениям съезда, Украинская войсковая организация сохраняла свою формальную организационную самостоятельность и свой печатный орган «Сурма (укр.)». Вся «боевая работа» (террористическая активность) должна была вестись только от лица УВО и её руководства, «дабы не чернить репутации ОУН как чисто политической организации». Статус ОУН был подтверждён на конференции руководства ОУН-УВО в Праге (июнь 1930). Коновалец принял решение, что УВО остаётся вооружённым отрядом ОУН, формально независимым от ОУН (на практике УВО и ОУН руководили одни и те же лица)[12].

В одном из своих писем митрополиту Шептицкому Коновалец привёл следующие аргументы в пользу создания Организации украинских националистов: «Подготовка к священному крестовому походу против СССР пойдёт усиленными темпами. К этому походу должны подготовиться и мы. Немецкие друзья убеждают нас, что пока УВО будет только конспиративной террористической организацией, нечего думать о широкой политической акции в украинском деле. Террор должен быть, утверждают немцы, не целью, а средством, средством, которое при удачных аттентатах способствует подчинению масс, при неудачных отталкивает массы от неудачников. Массы представляют не субъект политики, а объект, который нужно завоевать всеми средствами, а завоевав, нужно держать в руках, используя их в своих политических целях. Следовательно, из этого выплывает тот первый вывод, что УВО нужно превратить в такую организацию, которая будет способной пользоваться в борьбе за массы и для своей политики всеми, а не одним только террористическим средством. Украинскую проблему следует брать в целом. В решении этой проблемы ни одно государство не заинтересовано так, как заинтересована Германия. К тому же ни одно государство, кроме Германии, и не способно решить эту проблему. И Германия решит эту проблему не сегодня, так завтра. Следовательно, из этого выплывает второй вывод, а именно: та украинская организация, которая борется за решение украинской проблемы в целом, должна действовать в полном согласии с соответствующими политическими факторами Германии и идти в фарватере её политики…»[14]

Попытка Коновальца закрепить за ОУН статус легальной политической организации украинских националистов в Польше, однако, оказалась неудачной — молодое поколение националистов, пришедшее в ОУН в 1929 году, превратило её в расширенную версию УВО. В каждом легальном действии они видели признак «предательства нации»[6].

Процесс слияния УВО и ОУН был завершён в середине 1932 года. В результате УВО из самостоятельной организации была переформирована в номинально автономную военную референтуру — отдел ОУН[6].

В 1932 году в структуре ОУН был сформирован Военный штаб во главе с генералом Виктором Курмановичем. В том же году под эгидой ОУН была создана «Европейская федерация украинцев за кордоном», располагавшаяся в Брюсселе. Под контролем этой организации находился, в частности, Украинский Красный Крест. Именно эта организация была инициатором создания в различных странах «Комитетов спасения Украины» от голода 1932-33 годов. Собираемые ими благотворительные средства расходовались в основном на пропагандистскую деятельность[15].

Идеология ОУНПравить

Согласно определению Института истории НАН Украины, ОУН представляла собой праворадикальное движение, ориентированное на создание национального государства с тоталитарным политическим режимом[16]. Ряд исследователей относит эту организацию к фашистским[17], неотличимым от итальянской версии этого движения[18] и даже более экстремистским[19].

Как отмечает современный украинский исследователь Г. В. Касьянов, в западной научной литературе для характеристики идеологии и политической практики ОУН конца 1920-х — 1930-х годов чаще всего используют понятие «интегральный национализм», ставя ОУН на начальном этапе её деятельности в один ряд с другими европейскими праворадикальными, тоталитаристскими движениями первой трети XX века[8]. Сами идеологи ОУН именовали свою идеологию «организованным национализмом»[13].

Говоря об интеллектуальных факторах, которые повлияли на формирование украинского «интегрального национализма», Иван Лысяк-Рудницкий утверждал, что в доктрине национализма ощущаются «отголоски» иррационалистических, волюнтаристских теорий и философии жизни, которые пользовались в то время популярностью в Западной Европе (Ф. Ницше, А. Бергсон, Ж. Сорель, Г. Лебон, О. Шпенглер и др.)[20]

Формирование базовых идеологических принципов украинского националистического движения началось в начале 1920-х. Этому способствовало создание националистических журналов («Національна думка», «Державна нація», «Розбудова нації»), на страницах которых и вырабатывались основные идеологические постулаты движения. Пражский журнал «Розбудова нації» впоследствии стал главным теоретическим и информационным органом ОУН, вокруг которого сформировалась группа теоретиков и идеологов, сформулировавших основные положения политической программы будущей организации — Микола Сциборский, Дм. Андриевский, Юлиан Вассиян, В. Мартинец, Степан Ленкавский, С. Пеленский и др.[8]

По определению Джона Армстронга, основные мировоззренческие принципы украинской версии «интегрального национализма», присущие и другим европейским националистическим движениям этого периода, заключаются в следующем:

  1. вера в то, что нация является наивысшей ценностью, которой должны быть подчинены все остальные ценности;
  2. апелляция к мистической идее единства всех личностей, составляющих нацию, обычно исходящей из предположения о том, что их объединяют биологические характеристики или необратимые последствия совместного исторического развития;
  3. подчинение рационального, аналитического мышления «интуитивно правильным» эмоциям, иррациональность;
  4. наличие харизматического лидера или элиты националистов-энтузиастов, которые считаются олицетворением «воли нации»;
  5. культ действия, войны и насилия, которые считаются выражением высшей биологической жизнеспособности нации[21].

Как отмечает Г. В. Касьянов, первые программные документы ОУН представляли собой скорее декларации, чем детальную стратегическую программу. Процесс корректировки и радикализации идеологических принципов организации продолжался до конца 1930-х годов на фоне победы тоталитарных режимов и движений в Европе, постепенного ухудшения межэтнических отношений на Западной Украине, принудительной коллективизации сельского хозяйства, сворачивания кампании украинизации и катастрофических последствий массового голода 1932—1933 годов на территории Советской Украины. При этом эмигрантская часть деятелей ОУН всё более склонялась к идее корпоративизма, продвигавшейся Миколой Сциборским, тогда как молодёжь Краевой экзекутивы ОУН (КЭ ЗУЗ), действовавшая в условиях подполья, продолжала испытывать сильное эмоциональное влияние идей Дмитрия Донцова с его теорией «деятельного национализма» (укр. чинний націоналізм)[8].

К началу Второй мировой войны идеология ОУН приобрела завершённый вид. Украинский радикальный национализм представлял собой тоталитарное, антидемократическое и антикоммунистическое революционное движение, в основу которого были положены культ действия, воинствующий идеализм и волюнтаризм, верховенство национального над общечеловеческим. Нация в концепции идеологов ОУН является самой органичной, самой естественной формой организации человечества. Интересы нации превыше интересов индивидуума[8].

Социально-политическая программа ОУН конца 1930-х включала элементы государственного синдикализма, этатизма, надклассовой солидарности и социальной справедливости. Политический элитаризм, вождизм сочетался с социальным эгалитаризмом. Особая роль отводилась крестьянству как основе украинской нации. Социально-экономические программные установки представляли собой смесь социалистических, социал-демократических и народнических идей, призванных поддержать направленность на надклассовое построение украинского государства и нации[8].

ОУН и «деятельный национализм» Дмитрия ДонцоваПравить

Идейная близость донцовского национализма идеологическим установкам деятелей эмигрантского Главного Провода ОУН не привела к продуктивному политическому сотрудничеству, и даже наоборот, воинственная деструктивность тезисов Донцова вызывала с их стороны критику, хотя эта критика и не носила публичного характера[8]. Различия между «деятельным национализмом» Донцова и «организованным национализмом» ОУН, представлявшими собой две украинские разновидности интегрального национализма, касались не принципиальных вопросов, а скорее приоритетов: для Донцова это были культ стихийной воли нации к жизни и власти, воспитание нового, сильного и волевого украинца, для ОУН — создание иерархической дисциплинированной организации, способной осуществить национальную революцию и установить национальную диктатуру[13]. Несмотря на то, что Дмитрий Донцов заложил концептуальные основы украинского национализма, членом ОУН он никогда не был, и непосредственно идеологию ОУН разрабатывали другие люди. Стоит также отметить, что ни Евгений Коновалец, ни его «наследники», Андрей Мельник и Степан Бандера, крупными идеологами не были и каких-либо значительнных идеологических работ после себя не оставили. Бандера свои основные работы написал уже после войны[22].

В начале 1920-х идеи Донцова, провозгласившего борьбу с Россией национальной идеей украинского народа и настаивавшего на «единстве с Европой, при любых обстоятельствах, любой ценой», не получили широкого отклика на Западной Украине и в кругах эмиграции. В глазах многих западных украинцев главными врагами были Польша и Румыния, а не Россия, и призыв к единству с Европой, политические лидеры которой санкционировали раздел Украины, был встречен скептически. Более того, многие украинские политические деятели, включая Евгения Коновальца и Евгения Петрушевича, искали помощи СССР в борьбе с Польшей. В конце 1920-х — начале 1930-х надежды на то, что Советская Украина станет этапом на пути к построению независимого украинского государства, растаяли, а массовый голод 1932—1933 годов привёл почти всех украинских националистов к убеждению, что худший враг Украины — коммунистическая Россия и что для борьбы с ней оправдан союз с любыми силами[13].

В ходе Второй мировой войны, когда ОУН под влиянием политических реалий была вынуждена пересмотреть базовые идейные и политические установки предвоенного периода и отойти от тоталитарной риторики, их расхождения с «деятельным национализмом» Донцова стали очевидными. III Чрезвычайный Большой Сбор ОУН (б) (август 1943 года) в своих программных установках проигнорировал замечания, высказывавшиеся Донцовым. Во второй половине 1940-х и в 1950-е годы Донцов неоднократно подвергал жёсткой критике как эти решения, так и труды подпольных публицистов ОУН(б), что привело к ответному осуждению Донцова со стороны Провода ОУН на украинских землях[8].

В дальнейшие годы руководство ОУН, не забывая формально выражать уважение и признательность Донцову, избегало ссылаться на его идеи, даже после того, как в 1968 году на IV Большом Сборе ОУН (б) программные положения 1943—1950-х, представлявшие собой отход от тоталитарных тенденций 1930-х, были подвергнуты коренному пересмотру и в программу организации вошли тезисы, сближавшие её с донцовским «деятельным национализмом» 1920-х[8].

ОУН, итальянский фашизм и немецкий национал-социализмПравить

Один из наиболее спорных и противоречивых вопросов, касающихся идеологии и практики украинского радикального национализма, представленного ОУН, состоит в его отношении к итальянскому фашизму и немецкому национал-социализму. Уже в конце 1920-х — начале 1930-х годов политические противники и конкуренты ОУН в эмиграции и на Западной Украине характеризовали ОУН как фашистское движение.

Как отмечает Г. В. Касьянов, создатели и идеологи ОУН сами способствовали подобным аналогиям своим явным стремлением находить параллели между украинским национализмом и итальянским фашизмом, копированием и заимствованием элементов политических и социально-экономических программ итальянского фашизма. Так, представитель ОУН в Риме Евгений Онацкий писал в 1928 году, что «итальянский фашизм имеет то общее с украинским национализмом, что это тоже прежде всего ярко выраженный национализм. /…/ Очевидно, молодой украинский национализм кое-что перенял уже от итальянского фашизма, и это прежде всего признание необходимости железной иерархической организации и подчинение всех частных, партийных и классовых интересов интересам Родины». При этом Онацкий подчёркивал базовое различие между итальянским фашизмом и украинским национализмом: первый был идеологией и движением государственной нации, второй — нации без государства[8]: «Фашизм есть национализм нации государственной, враждебной любым ирредентам, готовой всех и вся принести в жертву культу своего уже созданного государства. Украинский национализм есть, наоборот, национализм нации негосударственной, который только и живёт ирредентизмом и готов принести всех и вся в жертву для разрушения культа тех государств, которые не дают ему жить»[23]. Украинский интегральный национализм, таким образом, мог превратиться в форму фашизма лишь в случае завоевания государственной независимости.

Приход фашистов к власти в Италии в 1922 году был положительно воспринят как Дмитрием Донцовым, так и многими другими украинскими националистами, поскольку, по их мнению, фашисты, отвергавшие как либеральный капитализм, так и марксистский социализм, предложили некий «третий путь» развития общества[13]. Деятели ОУН периодически предпринимали попытки наладить политическое взаимодействие с правительством Муссолини (в частности, планировалось предложить Муссолини выступить инициатором передачи Италии мандата Лиги Наций на Восточную Галицию), контактировали с деятелями фашистской партии[8]. В Риме сложилась многочисленная украинская община, которую возглавлял Евгений Онацкий, личный секретарь Евгения Коновальца, а позднее — Андрея Мельника. Онацкий играл весьма важную роль в организации контактов между Евгением Коновальцем и итальянскими фашистами. Он состоял в добрых отношениях с самим дуче и его секретарём, графом Инсабато, статьи Онацкого по украинским вопросам размещались в фашистском печатном органе «Anti-Europa». Онацкий также поддерживал связи с Ватиканом как доверенное лицо Андрея Шептицкого[15].

Уже в первых программных документах ОУН (постановлениях Сбора ОУН 1929 года) содержались элементы, которые роднили политический образ будущего государства с фашистским вариантом корпоративной системы — прежде всего, речь идёт о создании иерархической системы представительства социальных и профессиональных групп под тотальным патронажем и контролем государства для обеспечения единства нации[8].

Микола Сциборский позаимствовал у итальянского фашизма для своей концепции организации государственной жизни в рамках «нациократии» элементы так называемого «корпоративизма» (работа «Нациократия» была опубликована в 1935 году). При этом Сциборский критиковал фашистов за то, что они рассматривали диктатуру как постоянный, а не временный принцип организации государства. В качестве альтернативы перманентной фашистской диктатуре Сциборский предлагал «нациократию» как особую украинскую модель тоталитаризма, призванную заменить национальную диктатуру после выполнения её задач[13].

В окончательном для 1930-х виде идеология ОУН была сформулирована в политической программе, принятой II Большим сбором (август 1939 года). В ней декларировалось, что «устройство Украинского государства будет основываться на принципах нациократии», под которой понимали «власть нации в государстве, опирающуюся на организованное и солидарное сотрудничество всех социальных слоев, объединённых — в соответствии с их общественными функциями — в представительных органах государственного управления». В программе заявлялось: «Экономическое устройство Украинского государства — как отрицание капитализма и марксизма — положит в свою основу солидарное сотрудничество всех социально-производительных слоев, которое будет урегулировано государством в общих интересах нации»[13].

Осенью 1939 года Сциборский по поручению Андрея Мельника подготовил проект «Основных законов (конституции) Украинского Государства», в ст. 1 которого провозглашалось: «Украина есть суверенное, авторитарное, тоталитарное, профессионально-сословное государство, носящее название Украинское Государство». Вся полнота власти должна была принадлежать Украинской Нации и осуществляться «через Главу Государства — Вождя Нации, олицетворяющего её суверенитет и единство». Проектом запрещалось «существование политических партий, групп, организаций и идеологических свободных объединений» и устанавливалось: «Единственной идеологией, воспитывающей граждан Украинского Государства, является идеология Украинского Национализма, а единственной формой политической организации общества является Организация Украинских Националистов». Согласно проекту, лица еврейской национальности лишались гражданских прав. Эта концепция тоталитарного государства вполне соответствовала моделям, утвердившимся к тому времени в Италии и Германии[13].

По сведениям советской разведки, в начале 1930-х годов Евгений Коновалец дважды лично встречался с Гитлером, который, в частности, предложил направить группу украинских националистов на обучение в нацистскую партийную школу в Лейпциге. По сведениям польской офензивы, первая такая встреча имела место ещё до прихода национал-социалистов к власти — в сентябре 1932 года. После встречи с Гитлером Коновалец в своей статье «Гитлер и украинское дело», напечатанной в газете УВО «На сторожi», призвал украинских националистов «стать густым казацким строем на стороне Гитлера, который создаст ворота на Восток»[15].

После прихода НСДАП к власти Дмитрий Донцов опубликовал биографии Гитлера и Муссолини. В своей статье «Фашисты ли мы?» он писал: «Политический и морально-психологический дух, которым дышат украинские националисты, бесспорно, является фашизмом»[24]. Степан Бандера в 1940 году заявлял: «Эти новые националистические движения носят разное название в разных странах: в Италии — фашизм, в Германии — гитлеризм, у нас — украинский национализм»[25]. И, наконец, двумя годами раньше один из руководителей ОУН Я. Оршан в брошюре «Время национализма» утверждал: «Украинский национализм оперирует термином „национализм“ в том понимании, как национализм немецкий и итальянский терминами „национал-социализм“ и „фашизм“. Национализмы: фашизм, национал-социализм, украинский национализм — это разные национальные проявления одного духа»[26]. В то же время Я. Оршан довольно скептически оценивал немецкую расовую теорию[27].

Руководство НСДАП также проявило живой интерес к украинским националистам. Внешнеполитический отдел НСДАП во главе с А. Розенбергом собирал досье не только на лидеров националистических организаций, но и на их непосредственных руководителей из абвера. Как следует из документов этого отдела, в апреле 1933 года Коновалец и Ярый посетили редакцию газеты «Фёлькишер беобахтер» (главным редактором которой также был Розенберг). Коновалец рассказал о подрывной антисоветской деятельности своей организации и попросил о поддержке деятельности ОУН со стороны внешнеполитического ведомства НСДАП. Характерно, что Коновалец в ходе общения с деятелями НСДАП попытался дискредитировать своих возможных конкурентов из числа украинской эмиграции — в частности, гетмана Скоропадского и его сторонников[15].

ОУН сотрудничала с руководством НСДАП и Третьего рейха в разведывательно-подрывной работе против Польши и СССР вплоть до начала Второй мировой войны, а после нападения Германии на СССР в течение определённого времени сотрудничала с немецкой оккупационной властью на украинских землях[8].

Часть идеологов ОУН, восхваляя итальянский фашизм и его корпоративную экономику, довольно скептически относились к национал-социализму. Так, Евгений Онацкий в своих статьях критиковал идеологов национал-социализма за пренебрежение своей историей (сжигание книг) и введение расовых и стерилизационных законов, за чрезмерный расчёт на силу и пренебрежение к интересам других народов на международной арене, за отвержение христианской религии и создание своей собственной, новой. Помимо прочего, он подвергал критике немецкий расизм за сведение всего к расе[28], биологическому началу, что, по мнению Онацкого, было проявлением материализма, против которого ОУН решительно выступала. Онацкий осуждал саму гитлеровскую идею «„избранных“ народов»[29].

Не преклонялся перед нацизмом и лидер ОУН Евгений Коновалец. Ещё до прихода Гитлера к власти глава ОУН в письме Дмитрию Андриевскому, обсуждая одну из работ последнего, рекомендовал ему «не слишком увлекаться гитлеризмом». Коновалец при этом подчёркивал, что, по его мнению, украинских националистов нельзя отождествлять с фашистами: «нас нельзя назвать ни фашистами, ни национал-социалистами, ни приравнивать ни к ирландцам, ни к индусам, поскольку мы украинские националисты»[30]. Несколько лет спустя ему вторил виднейший идеолог ОУН Микола Сциборский, который в своей «Нациократии» писал, что «будущее Украинское Государство не будет ни фашистским, ни национал-социалистическим, ни „примодериверовским“»[31].

Сопоставляя украинский национализм с его фашистскими аналогами, стоит отметить, что украинский национализм, в отличие от большинства фашистских и профашистских движений межвоенной Европы, действовал не в своём национальном государстве, а на землях, насильно захваченных другим государством[32].

ОУН и другие тоталитарные движения Восточной Европы 1920-х — 1930-хПравить

Ряд авторов, относящих ОУН к тоталитарным движениям, проводит аналогию между ОУН и аналогичными движениями Восточной Европы межвоенного периода[33]. Так, Иван Лысяк-Рудницкий в своей статье «Национализм» писал: «Ближайших родственников украинского национализма следует искать не столько в немецком нацизме или итальянском фашизме — продуктах индустриальных и урбанизированных сообществ, сколько среди партий этого типа у аграрных, отсталых в экономическом отношении народов Восточной Европы: хорватских усташей, румынской Железной гвардии, словацких глинковцев, польского ONR (Obóz Narodowo-Radykalny) и т. п.»[34].

Движение усташей, в частности, прошло все стадии развития, от создания небольшой радикальной группы к осуществлению национальной диктатуры и краху в финале. И движение усташей, и ОУН возникли почти одновременно, в 1934 году совершили свои наиболее резонансные террористические акты, обе пошли на сотрудничество с государствами «Оси» и в 1941 году провозгласили государственную независимость в условиях немецкой оккупации. Признав режим усташей, просуществовавший 4 года и превратившийся в «полноценный» фашизм, Гитлер, однако, подверг репрессиям бандеровскую ОУН и созданное ею правительство Ярослава Стецько. Тем самым руководство Третьего рейха «уберегло» украинский национализм от такой же коллаборационистской участи[13].

Отношение ОУН к коммунистической идеологииПравить

Украинские националисты рассматривали коммунистов (как, впрочем и другие левые политические силы) как антиобщественные движения[35]. Для идеологов ОУН лозунг «абсолютной равности» был «абсолютным злом», поскольку не принимал во внимание «качественную» разность людей. Сталинизм же представал для них «остатком неактуальной уже коммунистической догмы, полностью подчинённой тактике вынужденных компромиссов». Тот факт, что советская политическая система при Сталине обернулась не диктатурой пролетариата, а диктатурой партии, рассматривался ими как «логичный результат примитивной программы коммунизма»[36]. Коммунистическая идеология в работах идеологов ОУН представала «эманацией московского духа и московской психологичной стихии со всеми приметами их негативности, примитивности и самоотрицанием», а СССР — «проявлением обновлённой московской великодержавности»: прикрываясь лозунгами интернационализма, СССР на деле проводит империалистическую политику по отношению к подчинённым народам[37].

Осуждая в целом коммунизм и как идеологию, и как практику, ОУН при этом одобряла некоторые практические шаги советского руководства: например, «стремление коммунизма к ликвидации нетрудовых паразитических слоев» само по себе не вызывало возражений, однако, по мнению идеологов ОУН, в Советском Союзе разделение на «трудовые» и «нетрудовые» слои потеряло исконный смысл и к «нетрудовым» относили попросту политических противников сталинской коммунистической верхушки[38]. Примечательно, что сам сталинский строй один из главных идеологов украинского национализма Микола Сциборский определял как «государственный капитализм»[39].

Украинский национализм и расовые теорииПравить

Советская публицистика и историография обвиняла ОУН и украинское национальное движение в целом («украинский буржуазный национализм») в расизме[40]. Большинство украинских исследователей, однако, отвергают эти обвинения[41].

Попытки доказать биологическое, антропологическое отличие украинцев от своих соседей — поляков, евреев и русских — предпринимались украинскими исследователями уже давно. Ещё крупнейший украинский историк XIX в. В. Антонович в своей статье «Три национальных народных типа» на основании данных физической антропологии доказывал, что украинцы представляют собой отдельный народ, отличающийся как от русских, так и от поляков[42]. Идеи Антоновича впоследствии были развиты другими украинскими учеными. Российский антрополог украинского происхождения Фёдор Волков (Вовк) первым среди украинских ученых выдвинул идею о том, что украинцы однородны в расовом отношении и принадлежат к динарской расе. При этом, хотя Волков и считал украинцев антропологически более близкими южным и западным славянам (за исключением поляков), он не противопоставлял украинцев русским[43].

Ни Антонович, ни Волков не делали каких-либо прямых политических выводов из факта антропологических различий между украинцами с одной стороны и русскими и поляками — с другой. В отличие от них западноукраинские исследователи, восприняв антропологические идеи восточноукраинских учёных, придали им практическое, прикладное значение, прямо противопоставляя украинцев и русских.

Среди учёных, заложивших основы западноукраинского расизма, был географ Степан Рудницкий. Сам он к ОУН никогда не принадлежал, однако некоторые его идеи, изложенные в работе «К основам украинского национализма» («До основ українського націоналізму», 1923), были взяты на вооружение украинскими националистами и позднее изучались на образовательных курсах оуновской молодежью — «юнацтвом»[44]. Украинский географ полагал, что нация (самостоятельный народ) представляет собой подвид вида («породы») «человек (homo sapiens)». Сущность нации зависит от окружающей природы и «расовости» человеческого материала. Рудницкий относил украинцев к динарской расе и рассматривал украинцев как расово однородную общность.

По мнению Рудницкого, благополучие и сила народов в первую очередь зависят от биологических, а не экономических факторов, поэтому Украине требуется «национальная биологическая политика»[45]. Придерживаясь положений евгеники, Рудницкий был убеждён, что размножаться должны лишь здоровые особи, а «больные и расово менее ценные („меньшевартi“)» размножаться не должны. Украинскому географу представлялись нежелательными брачные связи украинцев с «менее ценными» в расовом плане соседними народами. Расово благоприятными для украинцев представлялись браки с англосаксами, скандинавами, немцами; расово неблагоприятными — с русскими, поляками, румынами, «туркотатарами», евреями. Одновременно предполагалось принудительно стерилизовать людей, больных эпилепсией, душевными болезнями, алкоголизмом, дегенеративной неврастенией и истерией, тяжёлыми формами туберкулёза, сифилисом и т. д. Брачные союзы должны были допускаться лишь для здоровых особей[46].

Расовое смешение, по Рудницкому, допускается, если оно представляет собой исключение, а не правило, и не ведёт к усилению чуждых влияний на Украину. Рудницкий полагал, что в случае современной ему Украины эти условия не соблюдались. Главным виновником расового смешения украинцев ему представлялась интеллигенция, а украинский народ объявлялся хранителем украинской «расовости» (в Третьем Рейхе интеллигенция также объявлялась рассадником расового смешения, а сельское население — хранителем расовых традиций). Ни русские, ни поляки, ни евреи — те народы, с которыми наиболее часто происходило «смешение», — по своей красоте и плодородности не могут сравниться с украинской расой. Кроме того, смешение с евреями небезопасно в плане здоровья. По мнению Рудницкого, антисемитизм, «безусловно, несовместим с основами как теоретического, так и практического национализма, но все этнологи и расовые теоретики, безусловно, утверждают, что смешение с евреями одинаково плохо как для них, так и для арийских народов»[47]. Утверждая равноценность еврейского народа и арийских народов, в том числе украинцев, Рудницкий, однако, полагал, что евреи обладают рядом качеств, которые хороши для еврейского народа, но совершенно не подходят для украинского. Рудницкий утверждал, что, каждая раса обладает определённым набором абстрактных духовных, свойственных только ей черт, наследуемых биологически, и, следовательно, их смешение нежелательно. Такого рода расизм был достаточно характерен для этого исторического периода.

В более ранней работе Рудницкий объяснил своё отношение к русским. Москали, считал Рудницкий, представляют собой расовое смешение славян и финнов. В Украине же, по его убеждению, в отличие от Европы преобладает расовая однородность населения. По его мнению, «украинский народ — отдельный антропологический тип, чисто славянский по своему происхождению, очень своеобразный своею духовностью и чистотой от всяких расовых примесей». Согласно Рудницкому, русская культура враждебна украинской: «украинская громада — это свободолюбивое народоправное общество, … москали — вечные невольники и деспоты»[48]. Именно поэтому он призывал украинцев «раз и навсегда освободиться от польских и московских культурных влияний»: Украина должна строить культуру, опираясь на собственную народную культуру и европейские образцы, поскольку «московская культура приносит с собой половую необузданность и упадок семейной жизни».

Обвинения русских в половой распущенности, а также обвинения в преднамеренном заражении советскими солдатами украинок венерическими болезнями будут в дальнейшем периодически встречаться в различных документах ОУН и УПА, представляя собой один из распространённых западноукраинских антирусских стереотипов[49].

Несмотря на то, что Рудницкий никогда не состоял в ОУН, его идеи в том или ином виде были взяты на вооружение украинскими националистами. Так, в документах ІІ съезда ОУН 1939 года можно найти пункт, посвящённый евгенике. Идея недопустимости чрезмерного смешения с расово неукраинскими народами была развита в работе Дмитрия Мирона «Идея и действие Украины».

Одним из крупнейших украинских расологов был Ростислав Ендик. Он был профессиональным антропологом и в своих исследованиях исходил из представления, что современное население Европы является результатом смешения четырёх разных расовых элементов[50].

В отличие от Степана Рудницкого, Ендик был членом ОУН, во время Великой Отечественной войны входил в мельниковскую походную группу, а после войны в эмиграции активно сотрудничал с мельниковскими журналами. Участвуя в националистическом движении, Ендик использовал антропологию и биологию для утверждения националистических идей[51].

В своём делении европейских рас Ендик следовал за ведущим немецким расологом Гансом Гюнтером, который разделил европейское население на пять расовых типов: нордический, средиземноморский (западный), восточный (альпийский), динарский, остбалтский, к которым он позже добавил ещё Вестфалийский тип (Фалик)[52]. При этом, по его мнению, для Украины характерно население динарского и, отчасти, на юге — средиземноморского типа. Ендик полагал, что территория Украины отмечена влиянием 5 расовых типов: нордического, средиземноморского, палеоазиатского, лапоноидного, арменоидного. Палеоазиатский тип украинский исследователь в своей работе не рассматривал, поскольку он, по его мнению, входил теперь почти исключительно в состав русского народа[53].

Уже после войны, продемонстрировавшей всю пагубность расовой теории, Ендик продолжал утверждать, что антропологическая разница между украинцами и русскими важна с точки зрения расовой гигиены, а «евреи являются в Европе чужерасовой группой». Евреи, с точки зрения Ендика, несовместимы с «модерным» национализмом: смешиваясь с нацией, они уменьшают её потомство, а родившиеся в смешанных браках дети представляют собой потомство «с размытой душой, рассадниками братской ненависти и интернационализма»[54]. Примечательно, что Ендик порицал гитлеровские методы решения «еврейского вопроса», что совершенно не мешало ему оставаться расистом-антисемитом[55].

Национализм как религияПравить

Тоталитарная направленность идеологии ОУН проявилась также в попытках превращения украинского национализма в своеобразную политическую религию. Образцом квазирелигиозной риторики ОУН стали «Десять заповедей украинского националиста», составленные в 1929 году Степаном Ленкавским. Вступление к Декалогу написал Иван Габрусевич. Дополнением «Декалога» стали написанные через несколько лет «12 примет характера украинского националиста» и «44 правила жизни украинского националиста». Подобные этические кодексы были призваны воспитывать у членов ОУН чувство причастности к сообществу избранников и веру в её мессианскую роль[13].

Десять заповедей (Декалог) украинского националиста[56]

Я — дух извечной стихии, уберёгший Тебя от татарского потоптания и поставивший на грани двух миров созидать новую жизнь:

  1. Обретёшь Украинскую Державу или погибнешь в борьбе за Неё.
  2. Не позволишь никому пятнать славу и честь Твоей Нации.
  3. Помни про великие дни наших Освободительных борений.
  4. Гордись тем, что Ты — наследник борьбы за славу Владимирского Тризуба.
  5. Отомстишь за смерть Великих Рыцарей.
  6. О деле не говори с тем, с кем можно, а с кем нужно.
  7. Без колебаний совершишь самое опасное деяние (изначально «самое большое преступление»[57]), если того потребует добро дела.
  8. Ненавистью и безоглядной борьбой (изначально «и обманом»[57]) будешь принимать врагов Твоей Нации.
  9. Ни просьбы, ни угрозы, ни пытки, ни смерть не принудят тебя выдать тайну.
  10. Будешь бороться ради возрастания силы, славы, богатства и пространства Украинской Державы. (В первоначальной редакции присутствовало дополнение «даже путём порабощения чужаков»[57]).

Проблема этнографической территории и геополитические концепции украинских националистовПравить

Представление, что границы независимой Украины должны базироваться на этнографическом принципе, имеют давнюю предысторию. На рубеже XIX и XX вв. сразу два украинских политических деятеля — Юлиан Бачинский и Николай Михновский[58] — выдвинули тезис о необходимости создания Соборного независимого украинского государства «от Карпат до Кавказа». Такой видный деятель украинского национального движения, как Михаил Грушевский, хотя и не выдвигал лозунг независимой Украины, но также считал, что она должна представлять автономное федеративное образование в союзе с Россией (а в перспективе — в рамках мировой федерации) в этнографических границах[59].

Первая мировая война, в результате которой в Европе возникли новые национальные государства, вывела на первый план проблему национальных границ, особенно после появления знаменитых «14 пунктов», сформулированных Вудро Вильсоном. Украинская Центральная рада, провозглашённая после Февральской революции и взявшая на себя функции высшего законодательного органа на Украине, объявила о суверенитете над девятью этнически украинскими губерниями бывшей Российской империи — Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской, Черниговской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической (без Крыма), заявив о намерении в будущем рассмотреть также вопрос о части территории Курской, Воронежской и Холмской губерний[60]. За пределами украинских территориальных притязаний остались Берестейщина, Кубань, Ставрополье и Крым[61].

Основную роль в определении украинских этнографических границ играли украинские географы. К середине 1920-х гг. среди ученых-географов как Западной Украины, так и УССР утвердилось убеждение, что «этнографическая территория украинского народа — это территория, … на которой украинцы составляют среди сельского населения большинство абсолютное (более 50 %) либо относительное (менее 50 % всего населения, но больше любой иной народности)»[62]. В СССР это определение было закреплено законодательно: «Декретом ВУЦИК и СНК УССР о мерах обеспечения равноправия языков на Украине» от 1 августа 1923 года устанавливалось, что нация «составляет большинство для данной территории, данной административно-территориальной единицы в том случае, если она превышает по своей численности половину всего населения», а «в тех местностях, где ни одна из национальностей не составляет абсолютного большинства, органы власти пользуются преимущественно языком относительного большинства населения данной местности». Западноукраинские исследователи также понимали под украинской «этнографической территорией» территорию, на которой украинцы численно составляли абсолютное или относительное большинство.

Одним из ведущих украинских учёных-географов, исследовавших проблему этнографических границ Украины, был Владимир Кубийович, который в 1937 году издал самый подробный на то время «Атлас Украины и смежных земель»[63]. В атласе были представлены 66 различных карт и диаграмм, начиная от физической карты и заканчивая картами распространения домашних животных, — в том числе здесь имелась карта этнографических границ Украины.

В 1938 году Кубийович продолжил свою работу, выпустив первый том «Географии украинских и смежных земель» (второй том готовился, но из-за начавшейся войны так и не вышел в печать). «География» представляла собой расширенный вариант «Атласа», где наряду с картами имелись обширные статьи, раскрывающие содержание карт, а также содержащие различные сведения об истории Украины, диалектах украинского языка, флоре и фауне Украины, антропологических типах жителей Украины. Работы Кубийовича стали самым подробным описанием украинских земель, сделанным перед Второй мировой войной.

Этнографические границы Украины по Кубийовичу выходили далеко за пределы современной территории Украины. На востоке Кубийович доводил границы Украины до Кавказа, называя западную часть Северного Кавказа «сугубо украинской территорией», восточную границу которой, однако, из-за совместной колонизации с русскими трудно чётко определить. На Кавказе Украина, согласно Кубийовичу, охватывала всю территорию Кубани и простиралась вплоть до Гагр. На северо-востоке границы украинской этнографической территории не совпадали с границей УССР, охватывая также часть земель Курской и южные районы Воронежской области РСФСР. На западе граница украинской этнографической территории с румынско-молдавской территорией, проведённая Кубийовичем, в целом совпадает с современной границей Украины и включает в себя часть Приднестровья, южного Заднестровья (западной части современной Одесской области), Северной Молдавии и Румынии вплоть до Сучавы[64]. Границу расселения украинцев в Словакии этнограф определял достаточно сдержанно, не включая в состав украинских этнографических территорий земли между Прешевом и Попрадом (эти земли некоторые украинские деятели также относили к украинским этнографическим территориям). В Польше, согласно Кубийовичу, украинские территории занимали узкую полосу на востоке страны — в целом, украинско-польскую границу он проводил по реке Сан. При этом, из-за значительных переселений народов земли к западу от БугаХолмщину и Подляшье — Кубийович относил к землям «смешанной», а не сплошной («суцільної») украинской национальной территории. На севере границу между украинскими и белорусскими территориями он проводил южнее Припяти; на западе БССР к украинским территориям Кубийович относил большую часть Брестской области[65].

Другим украинским географом, занимавшимся вопросом этнографических границ Украины, был Степан Рудницкий. Его первые работы по географии Украины относятся к периоду Первой мировой войны. Ещё в 1914 году им были написаны «Краткая география Украины», а также «Украина. Земля и народ» (на немецком, а позднее на английском языках)[66]. В определении границ Украины он был ещё более амбициозен, чем Кубийович. В работе «Обзор национальной территории Украины» (1923), посвящённой этнографическим границам Украины, Рудницкий включал в украинскую этнографическую территорию Восточную Галицию и Буковину, Берестейщину и Полесье, а также земли на востоке до Дона. К числу украинских земель он относил не только Кубань и Новороссию, но также Ставрополье, Теречный район, большую часть Астраханского края. В состав этнографической Украины Рудницкого входили даже «Украинский Кавказ (Дагестан и часть Баку[67]. В основу своей концепции Рудницкий положил этнолингвистический принцип: эти земли считаются украинскими, поскольку на них селились украинские поселенцы, говорившие на украинском языке. Однако в тех случаях, когда лингвистические данные противоречили его концепции, Рудницкий использовал антропологические аргументы. Так, в пользу того, что говорившие по-русски донские казаки на самом деле являются украинцами, по его мнению, свидетельствовало то, что они были по «антропологическому типу украинцы». Согласно Рудницкому, украинцы также составляли большинство населения на Алтае и Тянь-Шане, в Челябинском, Курганском, Бийском уездах, бывших Семипалатинской и Семиреченской, Акмолинской губерниях[68]. Тем не менее, украинский учёный не делал из этого никаких выводов о возможном создании украинского государства (государств) на этих землях. В оценки границ Украины на западе он следовал за Кубийовичем. Рудницкий отрицал, что Восточная Галиция является этнически смешанным (украинско-польским) регионом, и подчёркивал, что эта сугубо украинская территория[69]. Впоследствии во время войны на переговорах с поляками ОУН-Б также отрицала двухэтнический, смешанный характер земель Восточной Галиции[70].

В понимании того, кто такие украинцы, Степан Рудницкий расходился с украинскими националистами. Для него украинцы — «все те люди, которые живут на Украине»[71]. Он понимал Украину скорее политически, нежели этнически. Следует отметить, однако, что работы Рудницкого активно читались украинскими националистами[72].

Границы Соборного независимого украинского государства, за создание которого в период Второй мировой войны боролась ОУН-Б, а впоследствии УПА, полностью соответствуют тем границам Украины, которые в своих работах определили Степан Рудницкий и Владимир Кубийович. Украинские националисты стремились распространить свою деятельность на все украинские территории, включая Крым и Кубань. Идея Соборной Украины «від Сяну аж по Кавказ» («От Сана вплоть до Кавказа») проникла не только в официальные документы ОУН, но и в песни, начиная с гимна ОУН «Зродились ми великої години» («Родились мы в великий час») и заканчивая песнями УПА[73].

Любопытно, что в этих песнях нашла отражение программа-минимум украинского национализма: в них присутствует Украина «по Кавказ», Кубань, однако нет какого-либо упоминания Каспийского моря и Астраханского края. Идеи построения Украины вплоть до Каспия на уровне «массовой культуры» УПА развития не получили.

Стремление украинских националистов воссоздать Украину в пределах её «этнографических территорий» мало чем отличалось от аналогичных попыток создать «великие» национальные государства на Балканах, от планов Болгарии или хорватских националистов. При этом, в отличие от многих других межвоенных национальных движений, украинские националисты практически не использовали для обоснования своих территориальных притязаний идеи исторического права. Как отмечают некоторые исследователи, для национальных движений безгосударственных наций было характерно подчёркивание роли культурной традиции, а для национальных движений, имевших за собой долгую государственную политическую традицию, — вынесение на первый план истории и государственной традиции[74].

Структура ОУНПравить

Согласно уставу ОУН, её высшим органом являлся съезд (укр. Великий Конгрес, Великий Збір), делегаты которого выбирали руководящий центр — Провод украинских националистов (укр.) (ПУН — укр. Провід українських націоналістів, Головний провід, Провід ОУН), а также определяли направления деятельности организации. При необходимости для рассмотрения наиболее важных политических вопросов мог созываться чрезвычайный съезд.

Главный провод ОУН, который возглавлял проводник (укр. Провідник), являлся высшим органом ОУН в период между съездами, руководившим её повседневной деятельностью. Местом пребывания ПУН была Женева (1929−1936), а затем Рим (1936−1940), Берлин (1940−1945), Люксембург (1945−1965), Париж (с 1965 года)[75].

Вся этническая украинская территория в административно-территориальном отношении была поделена на «края». В частности, территории в составе Польши были разделены на Западноукраинские (ЗУЗ — Восточная Галиция, или Галичина) и Северо-западные украинские земли (СЗУЗ — Волынь, Южное Полесье, Холмщина, Люблинское Подлесье). Деятельностью ОУН на территории отдельных «краёв» руководили Краевые экзекутивы (укр. Крайове Екзекутиви) ОУН, подчинявшиеся непосредственно Главному проводу.

В состав Краевой экзекутивы входили:

  • проводник (укр. провідник),
  • заместитель краевого проводника,
  • войсковой (боевой, военный) референт — руководитель боевых подразделений ОУН (позднее — УПА), действующих на территории края,
  • референт по организационным вопросам — руководитель организационно-мобилизационного аппарата,
  • референт по пропаганде,
  • референт Службы безопасности (СБ), которому подчинялся весь аппарат СБ на территории края,
  • референт по хозяйственным вопросам — организатор продовольственного и материального снабжения, а также сбора налогов с украинского населения на нужды ОУН и УПА.

До 1935 года существовала лишь одна Краевая экзекутива — на Западноукраинских землях. В 1935 году была сформирована Краевая экзекутива на Северо-западных украинских землях[76]. На Волыни в 1930-е годы ОУН только начинала формироваться, гораздо большей популярностью здесь пользовалась Коммунистическая партия Западной Украины (КПЗУ). Согласно польским документам, численность ОУН на Волыни в 1930-е годы составляла (с учётом сокращения численности после репрессий) немногим менее тысячи человек. Скорее всего, эти данные несколько занижают реальное число членов ОУН. Согласно данным ОУН, возможно завышенным, на Волыни в 1941 году численность ОУН составляла 5 тысяч человек[77].

На Буковине в 1930 году был создан «Легион украинских революционеров», который в 1934 году объединился с ОУН[78]. Здесь с 1931 года выходил ежемесячник «Самостійна думка» под редакцией С. Никоровича, с 1934 года — журнал «Самостійність» под редакцией Д. Квитковского, П. и И. Григоровича, Л. Гузара, С. Никоноровича. В 1937 году журнал за антигосударственную пропаганду был закрыт, многие сотрудники редакции были арестованы и осуждены на несколько лет заключения[79].

Края делились на округа (всего структура ОУН насчитывала 12 округов), округа — на надрайоны, районы и, наконец, станицы.

Среди видных деятелей ОУН были не только галичане, но и представители Восточной Украины. Например, видный оуновец Евгений Онацкий был родом с Сумщины, Николай Сциборский — из Житомира, Дмитрий Андриевский — с Полтавщины, Юрий Липа — из Одессы.

ОУН против польского государстваПравить

1929—1934Править

С момента своего создания ОУН вслед за УВО продолжила подпольную, нелегальную деятельность против польского государства, выступая против попыток достижения межнационального согласия, которые с украинской стороны предпринимали умеренные общественные силы — в первую очередь, «Украинское народно-демократическое объединение (укр.)» (УНДО) — легальная украинская политическая партия, в которую входили бывшие деятели ЗУНР и представители умеренных кругов Галичины. Эти попытки проходили на фоне противостояния с польскими властями со стороны ОУН и Коммунистической партии Западной Украины, а также на фоне событий во внутриполитической жизни советской Украины — украинизации, начала принудительной коллективизации сельского хозяйства и массового голода 1932−1933 годов. Попытки достижения межнационального согласия потерпели окончательный крах в 1938 году с усилением националистических тенденций в польском руководстве.

Основным регионом деятельности ОУН-УВО была Восточная Галиция, а её руководящая структура здесь именовалась «Краевая Экзекутива ОУН на западно-украинских землях» (укр.).

Весной 1929 года, с созданием ОУН и её Краевой экзекутивы, в Галиции был организован ряд массовых протестных акций, направленных на различные сферы отношений между польским государством и украинским национальным меньшинством. Активизировалась и деятельность, направленная на обеспечение финансового положения организации посредством «экспроприаций» — вооружённых ограблений государственных и частных польских учреждений (прежде всего, почт и банков)[80].

Во второй половине 1930 года ОУН инициировала антипольскую «Саботажную акцию». По сёлам Галиции прокатилась волна нападений на государственные учреждения, произошло свыше двух тысяч поджогов домов и имущества польских землевладельцев. В ответ на это с 14 сентября до конца ноября 1930 года польские власти предприняли ряд военно-полицейских мероприятий в Восточной Малопольше, известных как «Пацификация», направленных на подавление антипольских террористических действий и актов саботажа. В частности, по подозрению в причастности к акциям ОУН были задержаны две тысячи украинцев[80][81][82].

В 1931 году ОУН разослала меморандум министерствам иностранных дел западных стран, указывая на угнетённое положение украинцев в Польше. Лига Наций, однако, отказалась рассматривать ОУН в качестве выразителя интересов украинского народа, а в то время, когда в Лиге Наций обсуждался вопрос о польской «пацификации», в Галиции националистами был убит депутат сейма Тадеуш Голувко, выступавший за смягчение польской политики по отношению к украинскому населению и за переговоры с украинскими политическими силами. Решение об убийстве было принято Краевой экзекутивой ОУН на Западноукраинских землях. 30 января 1932 года ОУН была осуждена Лигой Наций как террористическая организация[83][84].

Бандера в руководстве КЭ ОУНПравить

В начале 1930-х на руководящие посты в Краевой экзекутиве ОУН на Западноукраинских землях выдвинулся Степан Бандера. В 1932-33 годы Бандера — заместитель краевого проводника, а с середины 1933 года — краевой проводник ОУН и краевой комендант УВО на Западноукраинских землях.

С приходом Бандеры к руководству КЭ ОУН характер её боевых акций изменился. Экспроприации прекратились, упор был сделан на карательные акции и теракты против представителей польской государственной администрации, а также местных коммунистов, левых и просоветских деятелей, советских дипломатов[80].

Вот что Степан Бандера писал в своей автобиографии о деятельности на посту краевого проводника ОУН[85]:

«Кроме революционной деятельности против Польши как оккупанта и угнетателя Западноукраинских земель, был создан ещё один фронт антибольшевистской борьбы … Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на Западноукраинских землях…, против большевистской агентуры, компартии и советофильства. Целью этих акций было продемонстрировать единство освободительного фронта, солидарность Западной Украины с антибольшевистской борьбой Центральных и Восточных земель Украины и искоренить на Западной Украине коммунистическую и агентурно-советофильскую работу среди украинского населения».

Во время массового голода на Украине в 1932—1933 годах КЭ ОУН под руководством Бандеры организовала ряд акций протеста в поддержку голодающих украинцев. Одновременно с этим активисты ОУН развернули борьбу против Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), рассчитывая подорвать её влияние среди населения. 3 июня 1933 года в Берлине на конференции Провода украинских националистов с участием членов КЭ ОУН было принято решение об организации покушения на советского консула во Львове. Подготовкой покушения Степан Бандера занимался совместно с Романом Шухевичем[80][86][87]. 21 октября 1933 года Микола Лемик, явившийся в советское консульство во Львове, чтобы совершить покушение на консула, застрелил советского дипломатического работника А. П. Майлова, после чего добровольно сдался полиции, заявив, что это покушение совершено в знак протеста против Голодомора на советской Украине (1932—1933 годы). По замыслу организаторов, судебный процесс над террористом давал возможность заявить всему миру, что Голодомор — это реальность, которую замалчивает советская и польская пресса и официальные власти[86][87]. Высказываются предположения, что этот теракт мог быть инспирирован германскими спецслужбами с целью расстроить дипломатические отношения между Советским Союзом и Польшей[15].

Наряду с организацией законспирированных боевых групп Бандера призывал вовлекать в борьбу против польских властей широкие слои населения, взять курс на массовость националистического движения. С этой целью Бандера предложил реорганизовать кадрово-организационную работу и обеспечить её проведение на территории всей Западной Украины, причём не только среди студентов и бывших военных, но и в рабоче-крестьянской среде[88]. Проведением массовых акций, направленных на пробуждение национальной и политической активности украинцев, Бандере удалось существенно усилить влияние ОУН в различных слоях украинского общества. В число таких акций входили панихиды и манифестации, посвящённые памяти борцов за независимость Украины, так называемый «культ могил» — чествование могил сечевых стрельцов и сооружение символических могил павших воинов, что вызывало враждебную реакцию и активное противодействие польских властей.

По инициативе Бандеры проводились и другие акции, в том числе антимонопольная, участники которой отказывались от покупки польской водки и табака, что, по мнению организаторов, должно было нанести существенный ущерб финансовой системе Польше[80][87][89].

В сентябре 1933 года была проведена однодневная «школьная акция», в ходе которой школьники-украинцы бойкотировали всё, что относилось к Польше: её государственную символику, польский язык, учителей-поляков. Ученики отказывались отвечать на уроках на вопросы, заданные по-польски, призывали польских учителей возвращаться в Польшу, из школ выбрасывались государственные символы польского государства и т. д. Акция объединила, по оценкам одной из польских газет, десятки тысяч детей[80][87][89]. Было осуществлено покушение на жизнь школьного куратора Гадомского в знак протеста против полонизации и уничтожения польскими властями украинского школьного образования.

Бандера провёл почти полную перестройку подготовки и обучения кадров ОУН — при нём была введена систематическая идеологическая и политическая обработка, боевая подготовка и обучение методам подпольной работы[89].

Ещё одним резонансным преступлением, имевшим для КЭ ОУН тягчайшие последствия, стало убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого[90]. Согласно официальной истории ОУН, решение совершить политическое убийство в Варшаве было принято на специальной конференции в конце апреля 1933 года в Берлине, в которой приняли участие Евген Коновалец, Рико Ярый и Ярослав Барановский от ПУН и Степан Бандера от КЭ ОУН как исполняющий обязанности краевого проводника[91]. Убийство Перацкого было представлено как акт мести за кровавую акцию «пацификации» (умиротворения украинского населения) в Восточной Малопольше 1930 года, которой руководил Перацкий, в то время занимавший должность заместителя министра внутренних дел[92][93]. План нападения разработал Роман Шухевич, а общее руководство осуществлял Степан Бандера.

Бронислав Перацкий был убит 15 июня в центре Варшавы в ресторане «Товарищеский клуб». Все организаторы террористического акта, кроме скрывшегося с места преступления непосредственного исполнителя — студента Григория Мацейко, были арестованы польской полицией.

16 июня на специальном заседании польского правительства был утверждён план создания концлагеря для изоляции тех, кто мог быть причастным к теракту. Президент Польши Игнацы Мосцицкий подписал распоряжение, дававшее полиции право заключать подозреваемых под стражу на три месяца без суда, лишь на основании административного решения[93]. Местом содержания таких лиц стал концлагерь Берёза Картузская, через который впоследствии прошли сотни польских граждан[94]. За период с июня по ноябрь в связи с убийством Перацкого было задержано более 800 человек, среди которых было немало членов ОУН. В результате массовых арестов всё региональное руководство ОУН в Галиции оказалось в заключении, и многие низовые организации прекратили своё существование[80][93].

Успеху следствия способствовало то, что благодаря сотрудничеству между польской и чехословацкой военными разведками в руки польской полиции в 1933—1934 годах попал так называемый «архив Сеника» — большое количество внутренних документов и переписки, изъятых в ходе обысков на квартирах членов руководства ОУН (в том числе Омеляна Сеника), проживавших в Чехословакии. К этим документам, как полагают, добавились документы, изъятые германской полицией при обысках у Рихарда Ярого. Информация, полученная следствием в ходе анализа «архива Сеника», помогла установить личности многих руководителей и членов ОУН[87][93][95][96].

Убийство Перацкого дало Польше повод выступить в Лиге Наций с предложением ввести международные санкции против терроризма, включая запрет на предоставление политического убежища террористам[97].

Жертвами ОУН становились не только поляки, но и украинцы — так, «Революционный трибунал ОУН» приговорил к смерти студента Якова Бачинского, которого подозревали в связях с полицией. 9 мая 1934 года он был застрелен боевиками ОУН. 25 июля 1934 года был убит директор украинской академической гимназии, директор Генерального института католического действия Иван Бабий[93]. Это убийство вызвало широкий резонанс и осуждение в украинском обществе Галиции[87]. Резко осудил убийство митрополит Галицкий Андрей (Шептицкий)[80]. Романтично-идеалистическому образу ОУН, так старательно создававшемуся подпольем, был нанесён сильный удар. В некоторой степени этот образ подправило мужественное поведение арестованных в связи с убийством Перацкого в ходе последовавшего судебного процесса[80].

1935—1938Править

18 ноября 1935 года в Варшавском суде начался процесс над двенадцатью украинскими националистами, в число которых входил и Степан Бандера. Основным обвинением на этом суде было убийство Перацкого[87]. Обвиняемые отказывались отвечать на вопросы по-польски, приветствовали друг друга возгласом «Слава Украине!», попытались превратить зал суда в трибуну пропаганды идей ОУН. 13 января 1936 года Степан Бандера, Микола Лебедь и Ярослав Карпинец были приговорены к смертной казни, остальные — к 7-15 годам тюремного заключения. Процесс имел огромный общественный резонанс, и власти, не осмеливаясь привести смертные приговоры в исполнение, начали переговоры с легальными украинскими политическими партиями о «нормализации» украинско-польских отношений и объявили амнистию. Бандере и двум другим смертникам смертная казнь была заменена пожизненным заключением.

25 мая 1936 года Бандера наряду с другими членами КЭ ОУН (всего 27 человек) предстал перед судом во Львове по обвинению в руководстве террористической деятельностью ОУН-УВО. Часть обвиняемых была в числе фигурантов предыдущего процесса. По результатам Львовского процесса Бандера был приговорён к пожизненному заключению[98].

Тем временем в начале 1935 года КЭ ОУН на ЗУЗ возглавил Лев Ребет, по указанию которого боевые акции были прекращены, все усилия были направлены на восстановление структуры управления и связи ПУНа с низовыми организациями, разрушенной в результате арестов 1934 года, — фактически же деятельность ОУН была сведена к культурно-просветительской работе. Роман Шухевич и ряд других активистов ОУН, недовольные этим решением, пытались убедить ПУН назначить другого руководителя, но безуспешно. Дисциплину среди наиболее радикально настроенных активистов, продолживших террористические акции, пришлось наводить жестокими методами. Ребет возглавлял КЭ ОУН до начала 1939 года. Несмотря на его непопулярность среди активистов на Западной Украине, организационные структуры ОУН к 1938 году постепенно удалось восстановить[6].

Активизации ОУН на западноукраинских землях способствовало произошедшее в 1938 году усиление националистических тенденций в руководстве польским государством, которое сопровождалось очередной волной пацификации в отношении украинского населения, массового уничтожения церквей в этнически смешанных районах и попыткой организации антиукраинских движений и подогревания регионального сепаратизма (русины, гуцулы, бойки, лемки). В качестве обоснования таких действий указывалось на необходимость национальной консолидации польского общества перед лицом обострившейся внешнеполитической ситуации. Они привели, однако, лишь к усилению антагонизма украинского населения Польши (насчитывавшего по переписи 1931 года 4,5 миллиона) по отношению к польскому государству и полякам, населяющим этнически смешанные регионы.

Согласно Уставу ОУН, принятому на Большом сборе 1929 года, съезды должны были созываться каждые два года, однако по ряду объективных причин (процесс слияния УВО и ОУН, аресты членов ОУН и т. д.) созыв съезда ОУН постоянно откладывался. В 1936 году Коновалец поручил Ивану Габрусевичу начать подготовку II Большого сбора, который был намечен на вторую половину 1937 года. Позднее в связи с болезнью Габрусевича это задание было передано Ярославу Стецько. Однако и на этот раз проведение съезда было отложено, поскольку Коновалец хотел бы расширить представительство за счёт участников с Центральной и Восточной Украины и даже планировал лично отправиться на Советскую Украину, чтобы изучить политическую ситуацию и возможности организации подпольной деятельности. До этого не дошло, потому что 23 мая 1938 года Коновалец был убит[99].

ОУН на Дальнем ВостокеПравить

В августе 1937 года, по данным внешней разведки НКВД СССР, в венском отеле «Бристоль» состоялись переговоры Е. Коновальца, В. Курмановича и Н. Капустянского с японским военным атташе в Берлине, советником японского посольства в Париже, кадровым разведчиком Ито и двумя представителями японского Генштаба. В ходе встречи были обсуждены возможности ведения разведывательной деятельности против СССР используя украинскую громаду в Маньчжурии. Отношения между японскими спецслужбами и украинскими националистами в Маньчжурии, где проживало более 70 тыс. политэмигрантов из бывшей Российской империи, активизировались после публикации в 1929 году меморандума японского премьер-министра Танаки, содержавшего планы японской экспансии в Азии, направленной против Китая и СССР. В начале 1930-х был разработан план боевых действий Квантунской армии против СССР, предусматривавший широкие разведывательно-диверсионные акции[100].

После провозглашения в 1932 году марионеточного государства Маньчжоу-го Рихард Ярый направил туда миссию по воссозданию так называемой Украинской дальневосточной республики. Представители руководства ОУН достигли соглашения с японскими властями в Маньчжурии о создании украинской национальной общины и установили контакты с японскими спецслужбами. Третий отдел созданного японцами в 1934-35 годах Бюро по делам российских эмигрантов вёл их учёт, подбирал кандидатов на обучение разведывательно-диверсионной работе и занимался контрразведкой среди российских эмигрантов. Украинское националистическое сообщество в Харбине, контролировавшееся местным японским разведорганом («военной миссией»), направляло своих членов на специальные курсы с перспективой работы на советской территории[100].

В рамках сотрудничества между Германией и Японией, предусмотренного Антикоминтерновским пактом, абвер и японская разведка подписали соглашение о том, что отдел абвер II будет информировать японскую сторону о своей работе с украинскими националистами в Европе, тогда как японцы взяли на себя активизацию связей с украинскими поселенцами в «Зелёном Клину»[15].

В 1937 году в Харбине деятели ОУН на основе местных пластунских организаций сформировали батальон «Дальневосточная Сечь», который, как предполагалось, должен будет освободить территорию Зелёного Клина от «советской оккупации» и восстановить государственность Украинской Дальневосточной Республики[101].

После раскола ОУН в 1940 году между двумя украинскими националистическими организациями ОУН-Б и ОУН-М существовали некоторые разногласия и по поводу территориальной политики на Дальнем Востоке. Так, если бандеровцы хотели создать независимое национальное украинское государство в Зелёном Клину, то мельниковцы планировали возвратить украинцев из Зелёного Клина и других частей России на земли будущего украинского государства для того, чтобы освободить дальневосточные земли для японской колонизации. Украинцев из Зелёного Клина и Сибири планировалось расселить в Новороссии, на Кавказе и Нижней Волге — на землях, которые мельниковцы хотели получить с помощью немцев[102].

Андрей Мельник — глава ОУНПравить

После того, как 23 мая 1938 года в Роттердаме сотрудником НКВД Павлом Судоплатовым был убит глава ОУН Евгений Коновалец[103], руководящие функции в ОУН временно взяло на себя так называемое «Узкое руководство» «Провода украинских националистов» (ПУН) (укр.), или «триумвират» — Ярослав Барановский («Макар»), Омелян Сеник («Грибовский») и Микола Сциборский[15]. Тем временем ситуация в Европе стремительно ухудшалась, указывая на скорую войну. ОУН возлагала на новую войну огромные надежды, намереваясь при поддержке Гитлера получить «Украинское государство». В работе одного из главных военных теоретиков ОУН предвоенного периода Михаила Колодзинского «Украинская военная доктрина», появившейся в 1938 году, заявлялось[104][105]:

Мы хотим не только обладать украинскими городами, но и топтать вражеские земли, захватывать вражеские столицы, а на их развалинах отдавать салют Украинской Империи … Хотим выиграть войну — великую и жестокую войну, которая сделает нас хозяевами Восточной Европы.

Берлин же разыгрывал «украинскую карту» лишь в интересах дестабилизации ситуации в Польше — речь шла о том, чтобы в нужный момент подтолкнуть украинское население Польши к восстанию против польской власти и направить на территорию Польши обученные отряды украинских националистов, обеспечив их оружием. Возникновение очага нестабильности в украинских регионах могло бы дать Германии повод для широкомасштабного вмешательства[6].

Длительные споры о преемнике Коновальца между его ближайшими соратниками — Рико Ярым, Ярославом Барановским и Омеляном Сеником — завершились компромиссным решением. 11 сентября 1938 года «Узкое Руководство Украинских Националистов» провозгласило полковника Андрея Мельника, соратника Коновальца по Гражданской войне на Украине и подпольной работе в УВО, лидером ОУН и главой Провода украинских националистов «в соответствии с волей Вождя Евгения Коновальца». Таким образом, Андрей Мельник, который никогда не являлся членом ОУН и после выхода из польской тюрьмы почти на 12 лет фактически отошёл от «революционно-освободительной деятельности», став управляющим владениями митрополита Украинской грекокатолической церкви Шептицкого[76], возглавил ОУН, УВО и «все организованные структуры Националистического движения». Шептицкий, который ранее конфликтовал с радикалами из Краевой экзекутивы ОУН, одобрил этот выбор, благодаря чему между УГКЦ и ОУН завязалось тесное сотрудничество[5]. Это решение, принятое в узком кругу эмигрантского руководства ОУН, однако, привело в дальнейшем к острому конфликту и расколу организации.

ОУН в ЗакарпатьеПравить

Основная статья: Карпатская Сечь

Трения между оуновскими активистами на Западной Украине и эмигрантским руководством усилились осенью 1938 года в связи с подписанием Мюнхенского соглашения и образованием в Чехословакии украинской автономии. Среди активистов КЭ ОУН раздавались призывы к оказанию военной помощи Карпатской Украине в её борьбе против экспансии соседних государств, в частности — Венгрии, однако руководитель ПУНа Мельник, учитывая союзнические отношения Венгрии с Германией, воздерживался от официальной поддержки Карпатской Украины. В этот период многочисленные оуновские добровольцы из польской Восточной Галиции и Волыни нелегально переходили польско-чехословацкую границу и участвовали в создании местного вооружённого ополчения — организации «Карпатская Сечь». Среди них был, в частности, будущий командующий Украинской повстанческой армии — Роман Шухевич[12][99]. Вскоре, однако, ПУН запретил членам ОУН переходить польско-чехословацкую границу без разрешения Провода, а представитель ПУН в Закарпатье Ярослав Барановский потребовал от оуновцев покинуть Закарпатье[106]. В феврале 1939 на выборах в Сейм Карпатской Украины победила партия «Украинское национальное объединение», активно поддерживаемая ОУН[107].

События на Карпатской Украине оказали влияние и на ситуацию на Западной Украине — среди оуновских активистов усилились призывы к возобновлению боевых акций и против Польши. Осенью 1938 года в результате внутренней дискуссии было принято решение отстранить Льва Ребета от руководства. КЭ ОУН возглавил Мирослав Тураш (укр.), хотя официально он был утверждён ПУНом только в начале 1939 года (в июне 1939 года Тураш пропал без вести при переходе чешско-польской границы, и его сменил Владимир Тымчий (укр.))[6]. При Тураше в структуре КЭ впервые появилась отдельная референтура Службы безопасности ОУН как орган контрразведки и собственной безопасности организации[12].

 
Группа карпатских «сечевиков» во главе с комендантом Дмитрием Климпушем

В марте 1939 года, со вступлением германских войск на территорию Чехословакии, сейм Карпатской Украины провозгласил независимость. В ответ Венгрия, также участвовавшая в разделе Чехословакии, при поддержке Германии начала военную интервенцию в Закарпатье. Польша также оказала венгерским войскам помощь, отправив в Закарпатье через свою южную границу диверсионные отряды. Сопротивление оккупантам пыталась оказать «Карпатская Сечь», причём первым их противником стали чехословацкие части, которые ещё оставались в Закарпатье. «Сечевики» попытались завладеть их оружием. После переговоров представителей «сечевиков» с командующим Восточной группой войск Чехословакии генералом Львом Прхалой армия вернулась в казармы, а вечером 14 марта Прхала отдал приказ об эвакуации чехословацких войск и госслужащих с территории Карпатской Украины.

Вечером 15 марта венгры перешли в широкомасштабное наступление по четырём направлениям: Ужгород — Перечин — Ужок; Ужгород — Свалява — Лавочное; Мукачево — Иршава — Кушница; Королёво — Хуст — Ясиня — Межигорье[108]. Наиболее кровопролитные столкновения с венгерскими войсками произошли в районе Хуста. Их кульминацией стал бой на Красном поле 16 марта. Здесь «сечевики» совместно с чехословацкими частями организовали оборону против регулярной венгерской армии, применившей танки, авиацию и артиллерию. В течение дня оборонявшимся удавалось сдерживать агрессора, однако уже вечером столица Карпатской Украины пала. На следующий день венгры захватили Рахов, а 18 марта был взят последний пункт обороны «сечевиков» — Воловец. За несколько дней упорных боёв ополчение было разгромлено[99]. Закарпатье перешло под власть профашистского режима Миклоша Хорти. По официальным данным, в ходе этого вооружённого конфликта погибло 430 «сечевиков», до 750 попало в плен, венгры потеряли 197 человек убитыми, чехи — 40 убитыми и 120 ранеными[109]. Остатки разбитых отрядов «Карпатской Сечи» отступили на территорию Румынии и Словакии. Румынские власти выдали часть «сечевиков» венграм, а те, в свою очередь, передали многих галичан полякам. В горных районах Карпатской Украины уцелевшие мелкие группы «сечевиков» продолжали партизанскую борьбу с венгерскими регулярными частями до конца мая 1939 года. Часть попавших в плен руководителей и участников «Карпатской Сечи», в том числе и её главнокомандующий — Михаил Колодзинский, были расстреляны венграми; «сечевиков», которые были переданы полякам, тоже расстреливали на месте. Те же, кому удалось уцелеть и уйти за границу, в дальнейшем составили ядро будущего «Украинского легиона» под руководством полковника Романа Сушко, который Германия планировала использовать в ходе войны против Польши.

ОУН и германские спецслужбыПравить

Сотрудничество украинских националистов из УВО-ОУН с германскими спецслужбами началось задолго до прихода нацистов к власти и продолжалось вплоть до Второй мировой войны и нападения Германии на СССР. Важную роль в сотрудничестве УВО и абвера сыграл Рико Ярый, который с 1921 года возглавлял сеть УВО в Германии[110]. Уже в 1922 году лидер Украинской войсковой организации Евгений Коновалец, перебравшись в Германию, провёл переговоры с руководителем абвера полковником Гемппом и дал письменное обязательство передавать в распоряжение немецкой разведки собираемую УВО разведывательную информацию о польской армии в обмен на финансирование[100].

Руководство разведки Веймарской республики проявляло интерес к любым силам, которые можно было использовать в реализации своей геополитической стратегии. С этой целью абвером было создано «Бюро по подготовке войны с помощью национальных меньшинств», а также сформирован специальный фонд, через который финансировались различные организации за пределами Германии, в том числе УВО, а позднее и ОУН[5][100]. Рико Ярый, являвшийся правой рукой Коновальца, одновременно был помощником руководителя «Бюро»[15].

По требованию абвера центр деятельности УВО, участвовавшей в 1921 году в петлюровской вооружённой авантюре против Советской Украины, был перенесён на западноукраинские земли, находившиеся в составе Польши. Коновалец определил новые задачи УВО следующим образом: «Теперь, когда Польша подписала мирный договор с Советской Украиной, ситуация заставляет нас поднять знамя борьбы против Польши. В противном случае мы потеряли бы влияние не только на Родине, но и в лагерях военнопленных, где каждый наш солдат горит огнём мщения за оккупацию пилсудчиками Восточной Галиции и Волыни. Однако нашим смертельным врагом остается большевизм. Борьбу с поляками мы будем вести постольку, поскольку они сами будут вынуждать к этому»[111]. В 1928 году, в связи с дипломатическим протестом польских властей, получивших доказательства связи УВО с немецкими спецслужбами, финансирование УВО было на несколько лет прекращено[112] или сокращено[5].

ОУН как наследница и продолжательница УВО, разумеется, также находилась в поле зрения германских спецслужб. В 1932 году в ходе встречи представителей германской разведки с Коновальцем было выработано негласное «джентльменское» соглашение о расширении сотрудничества, в том числе «и в военной области в случае войны с Польшей». После прихода Гитлера к власти отношения между ОУН и Германией становятся ещё теснее. Украинский вопрос входит в сферу интересов высшего руководства Третьего рейха. В этот период Коновалец писал своему душепастырю Андрею Шептицкому: «Всё идёт хорошо. Счастливое начало 1933 года создало условия, при которых наша освободительная акция каждый день набирает всё больший размах и силу. Время испытало нашу дружбу и сотрудничество с немцами и, испытав, показало, что, невзирая на многократные искушения поладить с поляками, мы избрали единственно правильную ориентацию… Я часто вспоминаю тот день, когда услышал от Вашей Экселенции слова о том, что рано или поздно международные факторы поручат именно немцам уничтожить большевистскую Россию… „Немцы являются самыми искренними друзьями Украины, — советовали Вы мне тогда, — с ними нужно искать контакт и сотрудничество“. Слова Вашей Экселенции были вещими… Да, Германия под руководством своего фюрера Адольфа Гитлера перед всем миром взяла на себя эту миссию. Почитаю за свою сыновнюю обязанность доложить вашей Экселенции о том, чего никто не знает, или знают только те, кто непосредственно прорабатывает планы и ведёт подготовку к осуществлению этой большой цели. В этой подготовке на нас возложена не последняя роль…»[14].

С 1934 года ОУН переносит свою резиденцию в Берлин. В Германии создаются разведывательно-диверсионные курсы и школы для членов ОУН. По согласованию с Коновальцем, в предместьях Берлина были построены казармы для курсантов из числа украинских националистов. С 1 июня 1934 года ОУН получала ежемесячное финансирование от заграничного отдела НСДАП, а также выплаты от германского генштаба и гестапо[15].

В период определённого сближения между Германией и Польшей (1934−1938), связанного с подписанием в январе 1934 года Договора о ненападении между Германией и Польшей, абвер предпринял шаги по сдерживанию антипольской деятельности «группы Коновальца» и перенацеливанию её «исключительно против большевизма»[113]. Уже в декабре 1933 года Коновалец направил Бандере недвусмысленное указание прекратить любые акции против польской администрации. Несмотря на это, Краевая экзекутива ОУН в июне 1934 года осуществила убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, что дало повод обвинить Бандеру в самоуправстве[15]. Ряд обстоятельств, сопутствовавших теракту, также даёт основания утверждать, что это убийство могло быть своего рода провокацией, использованной польскими властями для подавления политической оппозиции. Как бы то ни было, но после убийства Перацкого немецкие спецслужбы по первому же требованию польских властей арестовали и депортировали в Польшу укрывавшегося на территории Германии Миколу Лебедя, а также арестовали и на некоторое время заключили в немецкую тюрьму Рико Ярого[5].

Взаимодействие ОУН с германскими спецслужбами не ограничивалось сферой шпионажа, диверсий, саботажа. Часть оуновцев обучалась методам и технологии пропаганды. Впоследствии подготовленные специалисты использовались в институте «Винета», созданном в штате Министерства пропаганды для ведения пропаганды на оккупированных восточных территориях, а также работали пропагандистами, переводчиками и посредниками гитлеровцев по работе с населением Украины, входили в состав походных групп ОУН, следовавших за гитлеровскими войсками с началом немецкого вторжения на Украину[15].

После аншлюса Австрии ОУН получила для своих нужд замок близ села Завберсдорф в районе Виннер-Нойнштадта к югу от Вены[114]. Здесь члены ОУН получили возможность пройти начальную военную подготовку, которая, по воспоминаниям Евгена Стахива, включала в себя «вопросы военной теории, немного стратегии, международной политики»[115], а также лекции по националистической идеологии, которые читал Иван Габрусевич («Джон»). Физической подготовкой занимался Иван Стебельский. Комендантом замка был бывший сотник петлюровской армии. Общий контроль над подготовкой осуществлял Рико Ярый[116].

В декабре 1938 года около тридцати членов ОУН из числа бывших военнослужащих УГА получили возможность пройти шестимесячные офицерские курсы над озером Кимзе в Баварии. Непосредственно их подготовкой руководил генерал-лейтенант Теодор Эндерс[117]. Ещё около 10 членов ОУН прошли четырёхнедельное полицейское обучение в Найсе и Бреслау в Верхней Силезии[118]. Обучение проводилось в условиях полной конспирации. Курсанты использовали псевдонимы, немецкие имена, им была запрещена переписка и любые контакты с семьями[119].

Сотрудничество в подрывной деятельности против польского государства оживилось весной 1939 года, после того как Гитлер в одностороннем порядке разорвал Декларацию о неприменении силы с Польшей. Усилилась боевая подготовка членов ОУН. Ряд активистов был направлен на обучение в военные учебные заведения Германии и Италии (в частности, Шухевич ещё в 1938 году прошёл курс в военной академии в Мюнхене). В Берлине и Данциге действовали курсы радиотелеграфистов и военных инструкторов, шла активная закупка оружия. Некоторые члены организации проходили обучение в лагерях хорватских усташей[6].

В подготовке антипольского «украинского восстания» принимали участие различные ведомства Третьего рейха. Наибольшую активность проявляла военная разведка — абвер. В задачи II отдела абвера (занимавшегося диверсиями и психологической войной) входило уничтожение на территории будущего противника важных сырьевых и промышленных объектов, организация терактов, нагнетание атмосферы нестабильности, создание «пятой колонны». ОУН активно включилась в работу немецких спецслужб. В этот период ОУН призывала украинскую молодёжь не уклоняться от службы в польской армии, а попав в армию — держаться вместе[6].

В течение 1939 года ОУН активизировала боевые акции против польских властей — нападения на полицейских, убийства, поджоги, акты саботажа. Члены ОУН участвовали в организации многочисленных демонстраций, заканчивавшихся вооружёнными стычками с полицией[6].

Из документов германских спецслужб известно, что боевой потенциал ОУН накануне германского вторжения в Польшу оценивался очень высоко — считалось, что с помощью методов саботажа и партизанской войны она способна отвлечь на себя по меньшей мере 2 польских армейских корпуса. А. Розенберг на совещании в Управлении тайной полиции ещё в октябре 1938 года указывал на настоятельную необходимость тотального привлечения всех украинских националистов к внешнеполитическим акциям Германии[15].

В конце 1938 — начале 1939 годов на конспиративной квартире в Берлине по поручению главы абвера адмирала Канариса через Рико Ярого была организована встреча полковника Лахузена, начальника отдела II абвера (занимавшегося подготовкой агентуры, её переброской на территорию других государств для совершения диверсионных и террористических актов, организацией повстанческих выступлений на территории других государств, разработкой и изготовлением средств для совершения диверсий и террористических актов) с новым руководителем ОУН Андреем Мельником, который к этому времени переехал из Польши в Германию. Во время этой встречи Мельник был завербован, получив кличку «Консул». На встрече Мельник представил свой план подрывной деятельности ОУН на территории УССР, а абвер по его просьбе взял на себя расходы, необходимые для её организации. На последовавших встречах Мельник просил санкционировать создание при ОУН отдела разведки для активизации подрывной деятельности против СССР и облегчения его связи с оуновским подпольем. Предложение Мельника получило одобрение, отдел был создан в Берлине во главе с полковником Романом Сушко. Имеются сведения, что, помимо абвера, Мельник сотрудничал и с 4-м отделом РСХА (гестапо)[15].

Согласно документам польского МВД, вторжение Венгрии в Карпатскую Украину осложнило отношения ОУН и Германии, но уже к середине апреля 1939 года Берлину удалось заверить руководство ОУН в неизменности политики Рейха по отношению к украинцам и поддержке их стремления к самостоятельности[120].

В июне 1939 года в Вене прошла встреча Мельника с адмиралом Канарисом. В рамках подготовки ОУН к участию в боевых действиях на территории Польши из галичан-эмигрантов было сформировано специальное подразделение «Военные отряды националистов» («укр. Військові Відділи Націоналістів») под руководством полковника Романа Сушко[121]), называемое также «Легион Сушко» или просто «Украинский легион». ОУН под руководством Мельника видела в «легионе Сушко» основу будущей украинской армии[122].

Андрей Мельник рассматривал Германию как стратегического партнёра. Что касается Степана Бандеры и его сторонников, для них Германия в 1940—1941 годах была лишь своего рода инструментом, способным нанести наибольший урон главным врагам украинского национализма и таким образом способствовать созданию самостоятельного украинского государства. Именно это расхождение стало одной из основных причин конфликта внутри руководства ОУН и последовавшего её раскола.

Современные украинские исследователи, признавая факт сотрудничества между ОУН и абвером, оправдывают его тем, что подобная практика типична для любых «революционных движений», не гнушающихся никакими средствами и союзниками ради реализации своих стратегических планов. Иногда утверждается, что абвер в основном вербовал агентуру из числа оуновцев на индивидуальной основе, тогда как руководство ОУН якобы просто закрывало на это глаза.

Не следует забывать, однако, ту роль «пятой колонны», которую разветвлённая подпольная сеть ОУН на Западной Украине сыграла при подготовке нападения Германии на Советский Союз и в первые дни войны (более подробно см. ниже).

II Большой сбор украинских националистов (мельниковский)Править

Накопившиеся разногласия внутри руководства ОУН — в частности, по поводу событий в Карпатской Украине — привели к тому, что в мае 1939 года Андрей Мельник объявил о приостановлении своих полномочий до созыва съезда и официальных выборов главы украинских националистов[123]. Фактически с этого момента западноукраинское подполье перестало получать из эмигрантского центра какие-либо указания относительно действий в условиях обостряющейся внешнеполитической ситуации. Инструкций и рекомендаций не поступало и в первые дни и недели после нападения Германии на Польшу[99].

26-27 августа в Риме состоялся II Большой сбор украинских националистов (укр.) (укр. II ВЗУН). В съезде приняло участие не более тридцати человек, из них лишь четыре представителя западноукраинского подполья[99].

На съезде были подтверждены полномочия Мельника, который был официально избран новым главой организации. Были утверждены новая политическая программа (основной автор — Микола Сциборский) и Устав организации. ОУН заявила о своей монополии на идеологию и организацию политической жизни в будущей «Украинской Суверенной Соборной Державе», построение которой планировалось на началах нациократии под единоначалием ОУН. В программе 1939 года эта идея формулировалась достаточно чётко и безапелляционно: «Существование политических партий будет запрещено законом. Единственной формой политической организации населения Государства будет ОУН — как основание государственного строя, фактор национального воспитания и организации общественной жизни». ОУН провозглашалась орденом лучших, элитой нации[8][13].

Как отмечает Г. В. Касьянов, программа 1939 года принималась в условиях явного обострения противоречий между Проводом украинских националистов и Краевой экзекутивой, что заставило эмигрантских деятелей позаботиться о формальной легитимизации позиций Мельника как преемника Коновальца. Очевидно, с этой целью принцип вождизма был доведён до абсолюта. Председатель ПУНа также провозглашался «Вождём Нации», который несёт ответственность за свои действия «перед Богом, Нацией и собственной совестью». Только ему предоставлялось право созывать Большой Сбор ОУН, назначать членов Провода, утверждать решения Больших Сборов[8].

Некоторые организационные меры, предпринятые Мельником (в частности, попытка отстранения Рико Ярого от активной деятельности и лишения его посреднической роли в контактах с немецкими властями[5]), создали почву для будущего конфликта в руководстве ОУН. Как писал позднее один из лидеров ОУН Микола Капустянский, член ПУН с 1929 года, «полковник Мельник реформирует наше политическое представительство в Германии, которое возглавляет сотник Рико Яры, требует подробного отчёта от него о распоряжении суммами, которые были собраны за океаном… Всё это, а также неназначение в президиум сотника Яры вызывало со стороны этого… слишком амбициозного человека большое недовольство. Яры нам в кулуарах с возмущением бросил: „Ну, теперь будет война!“ С того времени он и начал создавать оппозицию, и, та, опираясь на немецкие факторы, довёла до раскола в ОУН»[15].

Основная статья: Большой Сбор ОУН (укр.)

Польская кампанияПравить

 
Действия вермахта и Красной армии на территории Польши в сентябре 1939 года

С нападением Германии на Польшу 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война в Европе.

Боевики ОУН оказывали помощь в наведении германской авиации на цели, нападали на мелкие отступающие польские подразделения[6]. Это, впрочем, не оказало значимого влияния на ход польской кампании вермахта[124].

В состав немецко-словацкой группировки, наносившей удар на Польшу со словацкой территории, вошли «Военные отряды националистов», действовавшие в качестве вспомогательного подразделения. Согласно первоначальным планам, «Украинский легион» готовился к проведению диверсий, ведению разведывательной и пропагандистской деятельности в тылу польских войск и организации вооружённых выступлений украинских националистов на Волыни и в Восточной Малопольше, что должно было сковать часть польской армии. Подписание в августе 1939 года Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом и вступление советских войск на территорию Польши в середине сентября привело к тому, что эти планы оказались нереализованными. Высказываются даже предположения, что Германия шантажировала советское руководство возможностью появления некоего украинского государства у его западной границы как альтернативы Советской Украине и что именно перспектива возникновения «украинской державы» под протекторатом Германии стала одной из причин, побудившей СССР ввести войска на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. Как бы то ни было, по завершении немецкого вторжения «Украинский легион» был расформирован[122], а его члены прошли переподготовку для службы в так называемой «украинской полиции» на оккупированных немцами территориях[15]. Вооружённые выступления украинских националистов, которые всё же произошли в ряде мест в тылу польской армии, не получили широкого размаха[122].

12 сентября, в период боёв за Варшаву, на специальном совещании в поезде Гитлера обсуждались вопросы, касающиеся судьбы Польши и её украинского населения[125]. Согласно планам Гитлера, на границе с СССР необходимо было создать «государства-прокладки» между «Азией» и «Западом» — лояльные Германии Украину (на территории Восточной Галиции и Западной Волыни) и Литву (включая Виленский край)[126]. На основании политических указаний рейхсминистра иностранных дел фон Риббентропа начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта Кейтель поставил начальнику абвера Канарису задачу поднять восстание в украинской части Польши при помощи украинских националистов, провоцируя «восставших на уничтожение поляков и евреев»[127][128] Результатом этих указаний стал так называемый «Меморандум Канариса от 12 сентября 1939 года», представленный в материалах Нюрнбергского трибунала как документ 3047-ps[129].

Позднее Канарис и Лахузен встретились с Мельником в Вене, где обговаривался вариант провозглашения независимой Западной Украины на границе с СССР, хотя и указывалось, что в данный момент с Москвой ведутся активные переговоры относительно будущего польских территорий. Мельник на основе полученных указаний успел даже подготовить список будущего правительства, но начало «освободительного похода» РККА не дало сбыться этим планам. Вся подготовка к восстанию была приостановлена, и 23 сентября Гитлер издал приказ, по которому украинцам запрещалось переходить через немецко-советскую демаркационную линию, то есть уходить с территории, занятой Красной армией[15].

ОУН против СССРПравить

Осень 1939 года. Крах польского государстваПравить

Благодаря общей неразберихе, вызванной нападением Германии на Польшу, находившиеся в польских тюрьмах Степан Бандера и другие лидеры Краевой экзекутивы ОУН к середине сентября 1939 года смогли покинуть места заключения.

Сентябрь 1939 года радикально изменил ситуацию в Центральной и Восточной Европе — и, соответственно, обстановку, в которой предстояло действовать ОУН. Возникла необходимость в изменении стратегических и тактических задач, выборе нового главного противника и союзников, форм и методов деятельности. По словам самих деятелей украинского националистического подполья, перед ними открылся практически неведомый ранее фронт борьбы против «одного оккупанта Украины — большевистской Москвы». При этом они признавали, что советская Украина, объединившая все западные этнически украинские регионы (за исключением Закарпатья), оказалась «не такой, какой они хотели бы её видеть…, не склонной к взрыву…»[130]. С другой стороны, и Советскому Союзу в наследство от потерпевшего крах польского государства досталась, среди ряда иных проблем, хорошо организованная и законспирированная сила, имеющая многолетний опыт подпольно-террористической деятельности и сотрудничества с западными спецслужбами. Противостояние советских органов госбезопасности и ОУН стало значительным фактором социально-политической обстановки на Западной Украине в предвоенные годы[131].

 
Юго-восток Польши и украинские исторические области Волынь (вошедшая в 1921 в состав УССР отмечена зелёным цветом, входившая в состав Польши в 1921—1939 отмечена синим) и Галиция (отмечена фиолетовым цветом) в период между двумя мировыми войнами

Договором о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года была установлена граница между «сферами интересов» этих государств на территории Польши по линии рек Сан, Солокия и Западный Буг. Этнически украинские земли почти полностью оказались под контролем Красной армии, за исключением Лемковщины, левобережного Надсанья, Холмщины и Подляшья. На этой территории проживало около 1,2 миллиона человек, в том числе 500 тыс. украинцев — греко-католиков и православных, а также более 200 тыс. украинцев-католиков. 12 октября Гитлер своим декретом провозгласил оккупированные немецкими войсками территории бывшей Польши Генерал-губернаторством[99].

Несмотря на то, что вступление Красной армии на территорию Западной Украины оказалось неожиданным для националистического подполья (при этом несколько тысяч активистов ОУН перешли на территорию Генерал-губернаторства), ОУН удалось быстро преодолеть первую растерянность своего руководства и восстановить свою организационную структуру[130]. Этому, по-видимому, способствовало то, что основной удар специальных чекистских групп, приданных введённой на польскую территорию армейской группировке, наносился не по украинскому националистическому подполью, а по лицам, связанным с польскими государственными структурами (бывшие жандармы, полицейские, помещики, крупная буржуазия, польские осадники, офицеры польской армии и пр.), тогда как вышедшие из польских тюрем функционеры ОУН немедленно включились в организацию подпольной работы[131]. По оценкам современных украинских историков, на конец 1939 года в западных областях Украинской ССР насчитывалось 8-9 тыс. членов ОУН (максимум 12 тыс., если считать всех активно сочувствующих националистическим идеям)[130].

 
Раздел Польши в сентябре 1939 года

Ознакомившись со складывающейся обстановкой, Бандера счёл необходимым перестроить всю работу ОУН и направить её против нового главного врага — «большевиков». Многие члены ОУН, в том числе краевой проводник Владимир Тымчий (укр.) («Лопатинский»), поддержали планы Бандеры, касающиеся дальнейшей деятельности организации и предусматривающие расширение сети ОУН на всю территорию УССР и начало борьбы против советских властей на Украине. Во второй половине октября Бандера по указанию руководства ОУН нелегально перешёл советско-немецкую демаркационную линию и отправился в Краков, на территорию Генерал-губернаторства, где активно включился в деятельность ОУН, продолжая отстаивать идею её реорганизации[132].

В связи с тем, что все легальные политические партии, существовавшие на территории Западной Украины, прекратили свою деятельность или самораспустились, ОУН осталась единственной политической силой, сохранившей свои структуры[99]. Как следует из документов советских органов госбезопасности, в первые месяцы после установления советской власти на Западной Украине местные активисты ОУН нацелились на обеспечение своего максимально широкого представительства в Народном собрании западных областей, что могло бы им позволить легитимизировать курс на «самостийную» Украину. Членам ОУН давалась установка не проявлять свою враждебность новой власти, а, напротив, замаскироваться и проникать в органы местного самоуправления, милицию, комсомол и даже партию. Уже в первой половине 1940 года, однако, эта кампания в целом потерпела неудачу и большое число оуновской агентуры было выявлено. Руководство ОУН взяло курс на подготовку вооружённого восстания[131].

Зима 1939—1940 годов. Формирование второго националистического центраПравить

Бандера смог заручиться поддержкой среди активистов-подпольщиков Западной Украины и Закарпатья, а также некоторых представителей руководства ОУН, проживавших в эмиграции в Германии, Словакии и Австрии и сохранявших непосредственную связь с подпольем. Всемерное содействие ему в этот период оказал Рико Ярый, который лично отобрал более сотни будущих бандеровцев из числа оуновских активистов, перебравшихся на территорию Генерал-губернаторства, и собрал их в отеле «Люкс» в словацком местечке Пищаны. Именно здесь обсуждались накопившиеся претензии подпольщиков к эмигрантскому руководству ОУН[12]. В частности, высказывались требования объективного расследования вопроса о так называемом «архиве Сеника», благодаря которому польская полиция в 1934—1935 годах смогла вскрыть структуру руководства ОУН.

В ноябре 1939 года Бандера получил от Мельника приглашение на аудиенцию в Риме. В январе 1940 года, дождавшись прибытия с советской территории краевого проводника Владимира Тымчего, Бандера договорился с ним о совместной поездке в Италию.

Точки зрения Мельника и Бандеры на стратегию украинского националистического движения существенно расходились. Бандера считал необходимым полагаться в первую очередь на собственные силы, поскольку в существовании самостоятельной Украины, по его убеждению, не была заинтересована ни одна западная держава. Возможный союз с Германией он и его сторонники рассматривали как исключительно временный[133]. Бандера и его сторонники считали, что ОУН в своей деятельности должна исходить из внутренней ситуации в СССР и прежде всего на самой Украине и не обязана согласовывать свои планы с кем бы то ни было — а наоборот, должна быть готова к началу массовой партизанской войны, невзирая на внешнеполитическую ситуацию. По словам Ивана Йовика, Бандера выступал «за то, чтобы провозгласить Украинское самостоятельное государство, поставив немцев перед фактом»[134]. Мельник, напротив, считал, что ставку следует делать на нацистскую Германию и её военные планы[135] (и поэтому выступал против создания вооружённого националистического подполья на Украине). Андрей Мельник и его ближайшее окружение в ПУНе не видели возможности для организации успешного вооружённого выступления на Украине, считая необходимым вывести как можно больше членов ОУН в Генерал-губернаторство, а тем, кто в условиях глубокой конспирации останется на советской Украине, должна быть поставлена задача агитационно-пропагандистской работы и подготовки к диверсиям и местным вооружённым выступлениям только на случай начала войны. Мельник рассчитывал организовать обучение основной ударной силы оуновцев под руководством немецких инструкторов на территории Генерал-губернаторства, а при нападении Германии на СССР использовать их в «борьбе с большевизмом» в качестве союзной вермахту украинской армии. С этой целью в Кракове было создано и вело активную работу украинско-германское военное бюро под руководством полковника Романа Сушко[130].

Бандера, представлявший, в противовес давним эмигрантам, радикально настроенную «революционную молодёжь», принимавшую участие в реальной подпольной работе против польского государства, и только что освободившихся из тюрем руководителей Краевой экзекутивы на Западноукраинских землях (ЗУЗ), обвинял ПУН в безынициативности и слабоволии, требуя от руководства немедленной разработки подробных инструкций по организации восстания на Украине. По мнению Бандеры и его сторонников, такое восстание могло поколебать сами основы Советской власти, по крайней мере на Западной Украине, продемонстрировать всему миру стремление украинского народа к независимости, а самое важное — создать нестабильность на восточных рубежах Третьего рейха и принудить Германию к вмешательству — другими словами, речь шла о попытке спровоцировать Германию на войну против СССР[130].

Бандера и его сторонники считали необходимым организовать работу в четырёх направлениях:

  • подготовка и организация восстания на территории УССР;
  • формирование украинских войсковых подразделений за пределами УССР;
  • всеобщее военное обучение оуновцев на территории Генерал-губернаторства и
  • снабжение повстанцев на Украине кадрами, планами, инструкциями, картами, пособиями и пр.[130]

Исходя из собственного видения ситуации на Украине и не согласовав свои действия с ПУНом, краковский центр (осередок) ОУН ещё в начале декабря 1939 года направил на Украину курьера с приказом Львовскому окружному проводу провести мобилизацию членов ОУН на ЗУЗ, собрать всё имеющееся оружие, полностью перестроить организационную структуру, назначить низовых руководителей, очистить ОУН от «политически ненадёжных элементов» и быть в постоянной боевой готовности. Связной был, однако, задержан на границе, что привело к ряду арестов среди руководителей ОУН на Западной Украине, а также к засылке советской агентуры в краковский центр ОУН. Десяткам низовых руководителей ОУН, скрываясь от арестов, пришлось бежать в Генерал-губернаторство. Случившееся ещё более обострило отношения между ПУНом и сторонниками Бандеры. Руководство ПУНа, не считаясь с мнением большинства членов Краевой экзекутивы, в январе 1940 года издало директиву, обязывающую низовые организации ОУН воздерживаться от активных действий, ожидая в условиях глубокой конспирации войны между Германией и СССР[130].

В январе 1940 года Бандера и Тымчий приехали в Италию. Как отмечает Д. Армстронг, содержание требований, которые они выдвинули официальному лидеру ОУН, точно неизвестно, так как обе стороны позднее озвучивали каждая свою версию. Сторонники Бандеры утверждали, что Мельнику было предложено перенести штаб ОУН в нейтральную страну и наладить сотрудничество с западными странами, противостоявшими Германии. Бандера и Тымчий также потребовали от Мельника изменить состав Провода украинских националистов, а именно убрать Ярослава Барановского и Омеляна Сеника, которых Бандера обвинял в сотрудничестве с польской разведкой, на что Мельник ответил отказом[136][123]. Переговоры в Риме не привели к урегулированию разногласий. Более того, подозрения в предательстве, ранее относившиеся к ближайшему окружению Мельника, теперь коснулись и его самого[130].

10 февраля собравшиеся в Кракове двадцать семь проводников Краевой экзекутивы ОУН единогласно признали своим лидером Степана Бандеру. Объявив себя законным наследником Коновальца на посту главы организации, Бандера сформировал новый руководящий орган ОУН — Революционный Провод (укр. Революційний Провід). В него вошли ближайшие единомышленники Бандеры: Ярослав Стецько, Степан Ленкавский, Микола Лебедь, Роман Шухевич и Василий Охримович (укр.)[137]. Тогда же было принято решение о создании собственной службы безопасности (СБ ОУН(б)), которую возглавил Микола Лебедь. Именно она в дальнейшем взяла на себя слежку за лидерами мельниковцев и приведение в исполнение выносимых им смертных приговоров[12].

Формальным поводом для создания РП ОУН стало «неудовлетворительное руководство и отказ от националистических методов работы». Претензии были оформлены в виде «Акта от 10 февраля 1940 года»[138][139]. Бандера и его сторонники объявили Мельника неспособным возглавлять «национальную борьбу за независимость Украины», обвинив его в потворстве провокаторам, медлительности и неумении использовать ситуацию для ведения активной борьбы против СССР, а также запретили его сторонникам проводить какие бы то ни было акции от имени ОУН[15].

Весна — осень 1940 годаПравить

Раскол ОУНПравить

5 апреля Бандера вновь встретился с Мельником в Риме, проинформировал его о деятельности Революционного Провода и потребовал передачи ему руководства организацией на основании «Акта от 10 февраля», однако Мельник отказался и 6-7 апреля письменно уведомил Бандеру, что сам Бандера и Ярослав Стецько должны будут предстать перед Главным революционным трибуналом ОУН[12]. Бандера, в свою очередь, заявил о снятии с Мельника всех полномочий и объявил ПУН вне закона. 8 апреля Мельник распространил обращение, в котором обвинил Бандеру и Стецько в заранее спланированном расколе организации. Даже после этого обмена взаимными обвинениями контакты между сторонами продолжились, и окончательное размежевание произошло лишь в августе-сентябре 1940 г. Раскол ОУН фактически завершил затянувшийся на долгие годы конфликт между эмигрантским руководством и молодыми активистами, участвовавшими в непосредственной подпольной работе на территории Западной Украины, — конфликт, который удавалось сглаживать лишь благодаря авторитету создателя и руководителя УВО и ОУН Евгения Коновальца[130][140][141][142].

«Бандеровцы, — писала впоследствии деятельница ОУН Мария Савчин (укр.), — сумели в подавляющем большинстве охватить молодой элемент»[143]. Какой-либо специфической идеологической подоплёки раскол не имел — в центре конфликта были вопросы тактики и противоречия между «Краем» и эмиграцией. Раскол легитимизировал реальное положение дел: две практически автономные организации, разлад между которыми усугублялся спором «практиков» и «теоретиков» и приобретал черты конфликта поколений, получили окончательную самостоятельность[8][144].

Высказывалось мнение, что раскол в ОУН мог быть инспирирован немецкими спецслужбами и являлся отражением конфликта между абвером, «взявшим под своё крыло» бандеровское движение и использовавшим его как в разведывательных, так и диверсионно-террористических целях, — и РСХА (гестапо), работавшим с мельниковцами[145]. Это условное разделение, однако, не мешало гестапо пользоваться услугами бандеровцев, а абверу — услугами мельниковцев[15].

Разногласия между бандеровцами и мельниковцами в момент раскола не носили идеологического характера. Тем более не существовало тогда между ними разницы во взглядах на то, какой должна быть политика Украины по отношению к национальным меньшинствам, что представляет собой украинская нация и т. д. Главный идеолог ОУН-Б Степан Ленкавский утверждал, что между бандеровцами и мельниковцами не существует идеологических различий, а имеются лишь расхождения в тактике, а также проблема личных отношений между лидерами (проводниками)[146].

27 сентября 1940 года Бандера был формально исключён мельниковцами из ОУН. После раскола бандеровцы составляли в Галиции 80 % от общего числа оуновцев, на Волыни — 60 %, тогда как в Буковине преобладали мельниковцы[147].

Окончательное размежевание между двумя фракциями оформилось в апреле 1941 года, когда сторонники Бандеры провели в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр.), на котором результаты римского II Большого Сбора 1939 года были объявлены недействительными, а сам Мельник и его сторонники — диверсантами и вредителями. Новым вождём ОУН был объявлен Степан Бандера. С этого момента идёт отсчёт существования двух враждебных друг другу организаций украинских националистов, каждая из которых претендовала на то, что только она является единственно верной.

Подготовка восстания на Западной УкраинеПравить

С начала 1940 года Бандера, установив контроль над Краевой экзекутивой на западноукраинских землях, строил своё руководство западноукраинским подпольем, исходя из собственного понимания ситуации. В начале января было принято решение существенно укрепить кадрами оуновское подполье в УССР. С этой целью из наиболее обученных в военном отношении и готовых к нелегальной работе членов ОУН формировались ударные группы (отделения) численностью от 5 до 20 человек, которым ставилась задача возглавить подполье, сформировать повстанческие и диверсионные отряды на местах[130].

В январе — марте 1940 года на территорию УССР перешло несколько таких групп, в составе которых находились и руководящие работники Краевой экзекутивы. Среди тех, кому удалось после успешного перехода границы закрепиться и в дальнейшем сыграть значительную роль в деятельности ОУНовского подполья, были Иван Климов («Легенда»), руководивший подпольем на Волыни, Дмитро Мирон и Лев Зацный (руководящие работники Краевой экзекутивы), О. Луцкий, Дмитро Клячкивский, В. Чижевский (Станиславщина)[130].

На заседании Революционного провода ОУН 10 марта было решено, что подпольщики должны создать и возглавить штабы по подготовке национального восстания на территории Львовской и Волынской областей Украинской ССР, в двухмесячный срок изучить местность, создать чёткое представление о наличии повстанческих сил и оружия, выяснить настроения населения, его отношение к ОУН и возможной смене власти. Предусматривалось завершить основную подготовительную работу до середины мая 1940 года, после чего в полной боевой готовности ожидать сигнала Революционного провода к началу восстания[130].

В реальности, однако, всё оказалось сложнее. Руководители подполья быстро поняли, что восстание организовать невозможно в связи с нехваткой оружия, боеприпасов и сведений о силе противника. 24 марта 1940 года в Львове на конспиративной квартире состоялось совещание актива ОУН(б), на котором был выбран новый состав Краевой экзекутивы из 8 чел. (краевой проводник О. Грицак). Было решено заняться подготовкой оружия и боеприпасов, разведкой, диверсиями и перестройкой организационной структуры ОУН(б)[130].

Однако советские органы госбезопасности, обеспокоенные агентурными сообщениями о подготовке восстания, произвели массовые аресты подозреваемых в причастности к подполью. Наиболее серьёзные удары были нанесены в конце марта — начале апреля по подполью Львова, Тернопольской, Ровенской и Волынской областей. Среди 658 задержанных оуновцев оказалось шесть членов Краевой экзекутивы, члены областных и районных проводов, руководитель Львовского городского провода[130][148].

Одиннадцать арестованных руководителей ОУН(б) предстали 29 октября 1940 года перед открытым судом во Львове. Десятерых из них приговорили к смертной казни. Приговор привели в исполнение 20 февраля 1941 года[130]

Уже в начале мая 1940 года был выбран новый состав Краевой экзекутивы (краевой проводник Дмитро Мирон), и областных проводов. Подготовка к вооружённому восстанию была продолжена. Организация пополнялась новыми активистами[130][148].

В связи со срывом первоначальных планов восстание было перенесено на сентябрь-октябрь 1940 года.

Обострение междоусобной борьбыПравить

13 августа, после длительных и безуспешных попыток привлечь «отступников и раскольников» к ответственности, ПУН издал призыв ко всем националистам «отмежеваться от диверсии Бандеры». В Кракове прошло несколько заседаний Революционного трибунала, организованного ПУН, где стороны вновь обменялись взаимными обвинениями в предательстве целей и задач организации. Итогом стало заочное осуждение Бандеры на смертную казнь, которая сразу же была заменена исключением его из ОУН. Впрочем, Мельник «разрешил Бандере смыть с себя позор раскаянием и борьбой в антибольшевистском подполье». Конец лета − начало осени 1940 года принято считать периодом фактического окончания процесса раздела ОУН на ОУН под руководством Бандеры (ОУН(б)) и ОУН под руководством Мельника (ОУН(м)). Борьба между бандеровцами и мельниковцами велась прежде всего за право возглавить националистическую эмиграцию и выступать перед германскими властями в качестве единственного представителя «украинского движения» и претендента на финансирование. В ходе этой борьбы обе фракции по указанию руководителей осуществляли убийства своих бывших единомышленников, захватывали друг у друга помещения, транспорт и т. п. По неполным данным, в междоусобной борьбе накануне нападения Германии на СССР было убито около 400 мельниковцев и до 200 бандеровцев[149]. Зиновий Кныш, один из руководителей ОУН(м), в своих послевоенных мемуарах обвинял Бандеру и его подручных в гибели целого ряда высших руководителей, сотен командиров низшего звена, а также около 4 тысяч «рядовых членов, симпатиков и бойцов» ОУН(м)[15].

Планированием и осуществлением основных кровавых акций против актива мельниковцев занимались Микола Лебедь и его заместитель М. Арсенич («Михайло», «Григор»). Как руководитель СБ ОУН(б), Лебедь лично определял будущие жертвы и добивался их ликвидации. Мельниковцы также вели террористическую работу против бандеровцев. Согласно показаниям одного из захваченных советскими органами госбезопасности агентов абвера и эмиссаров Мельника, стало известно, что подготовку тайных убийств бандеровских лидеров Андрей Мельник поручил члену ПУН Ярославу Гайвасу. Физическому уничтожению подлежали Бандера, Лебедь, Равлик, Старух и Габрусевич. Планы ликвидации разрабатывались таким образом, чтобы убийства можно было списать на НКВД и поляков[15]. Помимо физической ликвидации, предпринимались также усилия по дискредитации руководителей конкурирующих группировок, обвинению их в сотрудничестве с НКВД[12].

Очередной удар по националистическому подпольюПравить

В конце августа — начале сентября 1940 по националистическому подполью был нанесён очередной удар. В руки НКВД попал связной краковского центра ОУН(б), у которого были найдены подробные инструкции для Краевой экзекутивы, из которых стало понятно, что бандеровцы планируют восстание на осень. Позднее НКВД удалось получить сведения о руководстве подполья и местоположении секретных складов с оружием и боеприпасами. Это позволило раскрыть 96 националистических групп и низовых организаций, при ликвидации которых было арестовано 1108 подпольщиков, захвачено 2070 винтовок, 43 пулемёта, 600 пистолетов, 80 тыс. патронов и пр.[130][150]

Краковское руководство ОУН(б) в ответ приказало усилить конспирацию, отстранить от подпольной работы всех, кто попал в «поле зрения НКВД», перебросить всех нелегалов в Генерал-губернаторство, а работу продолжать лишь силами легализованных членов ОУН, соблюдая абсолютную конспирацию. Дошло до того, что всех членов и сочувствующих ОУН, которые нарушали принципы конспирации, было приказано немедленно ликвидировать. Такими жёсткими мерами руководство ОУН(б) пыталось сберечь организацию до весны 1941 г.[130]

В конце декабря 1940 года НКВД начал операцию «по окончательной ликвидации оуновского подполья». Зимой 1940—1941 годов главный удар был нанесён по подполью Львовской, Станиславской, Дрогобычской областных и Владимир-Волынской окружной организаций. Всего лишь за два дня — 21—22 декабря — органами госбезопасности были арестованы 996 бандеровцев[130][150].

В этих условиях многие отряды оуновцев по указанию из Краковского центра ОУН пытались прорываться за кордон[151]. В течение зимы советскими пограничниками было зафиксировано 86 боестолкновений при попытках перехода крупных вооружённых отрядов на немецкую и венгерскую территорию. Захваченных бандеровцев ожидало жестокое наказание. 15—19 января 1941 года в Львове состоялся «Процесс пятидесяти девяти». Сорока двух подсудимых приговорили к смертной казни; остальные получили по 10 лет каторги и 5 лет ссылки. Позднее Президиум Верховного Совета СССР заменил женщинам расстрел десятью годами тюрьмы. 7 мая в Дрогобыче состоялся ещё более массовый процесс над шестьюдесятью двумя бандеровцами. Тридцати из них был вынесен смертный приговор, ещё двадцати четырём — по десять лет тюрьмы. 12—13 мая в Дрогобыче состоялся суд ещё над тридцатью девятью националистами. 22 человека приговорены к расстрелу, 12 — к тюремному заключению, пятеро — к ссылке в Казахстан[130].

1941 год. Подготовка к войне против СССРПравить

По другую сторону советско-германской демаркационной линии, в Генерал-губернаторстве, сотни оуновцев, вырвавшихся за кордон, не сидели сложа руки — они проходили интенсивное обучение военному делу, готовясь к подрывной деятельности и партизанской войне. Военную подготовку в этот период прошли и сами члены Революционного провода, включая Бандеру. Для украинской молодёжи были созданы многочисленные школы начальной воинской подготовки. После их прохождения молодых людей, проявлявших способности к обучению и организаторской работе, отбирали на специальные трёхмесячные курсы под Краковом, в Закопане (пансионат «Стамари»), где готовили кадры для службы безопасности ОУН(б)[12]. Здесь слушатели получали основные знания по всем военным дисциплинам, идеологии национализма, геополитике, организации подпольной работы, пропаганды и агитации, разведки и контрразведки, основные сведения о системе государственного управления СССР, структуре советских органов безопасности и Красной армии, их обучали методам криминалистики и дознания, полицейской службе, фотосъёмке, борьбе карате. Комплектованием курсантского состава занимался глава СБ ОУН(б) Микола Лебедь. Выпускные экзамены на краковских курсах принимали Роман Шухевич и Ярослав Стецько. На экзамене курсант получал задание составить призыв к восстанию, разработать планы вооружённого выступления в заданном районе (исходя из данных об имеющихся силах противника, особенностей местности, возможностей подполья и т. д.). Для оуновцев, имевших военные звания, в Кракове действовали специальные штабные курсы — «высший старшинский вышкол», где прошли подготовку многие члены Центрального и краевых проводов ОУН-Б. Руководство ОУН, рассчитывая на создание в будущем украинской армии в основном из бывших красноармейцев, широко использовало советскую военную литературу, что должно было способствовать устранению психологического барьера в отношениях между оуновскими командирами и вчерашними советскими бойцами[130].

В предвоенный период продолжилось и укрепилось многолетнее сотрудничество украинских националистов с германской военной разведкой — абвером. Снабжая абвер развединформацией о СССР, ОУН поставляла кандидатов на обучение в различных военизированных формированиях и полицейских школах в Перемышле и Хелме (здесь готовились полицейские кадры для будущего оккупационного аппарата на Украине), в специальном учебном лагере абвера в Закопане, военно-тренировочном центре Квинцгуте и др.[130][152][153][154][155][15]

Ещё в 1940 году при «Абверштелле Краков» была организована школа по подготовке разведчиков и диверсантов для работы на советской территории из украинцев — членов ОУН. Школа имела четыре лагеря (отделения), размещавшиеся в местечках Крыница, Дукля, Барвинек и Команьча. После окончания школы агенты перебрасывались с заданиями на советскую территорию через пункты абвера в Венгрии и Словакии[156].

Мельниковцы для подготовки кадров к войне с СССР из своих сторонников создали собственную школу по подготовке старшинского состава, среди преподавателей которых были генерал Капустянский, Я. Гайвас, И. Байдунник и др.[15]

25 февраля 1941 года руководитель абвера адмирал Канарис дал санкцию на формирование так называемых Дружин украинских националистов (ДУН), состоявших из групп «Север» (командир Роман Шухевич) и «Юг» (командир Рихард Ярый), которые в документах абвера именовались «Специальное подразделение „Нахтигаль“» (нем. «Nachtigal» − «Соловей») и «Организация Роланд» (нем. «Roland») и входили в состав полка «Бранденбург-800»[157], подчинявшегося руководителю Отдела II абвера (Абвер-II, «диверсии и психологическая война»)[158].

Заместитель руководителя Отдела II подполковник Э. Штольце в своих показаниях, которые были включены Нюрнбергским трибуналом в эпизод «Агрессия против СССР», заявил, что он лично отдавал указания Мельнику и Бандере «организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в происходящем якобы разложении советского тыла»[159]. Имеются сведения о встречах Мельника с начальником Отдела II, а Бандеры — с самим начальником абвера адмиралом Канарисом. Как следует из воспоминаний Я. Стецько, встречу Бандеры с Канарисом незадолго до войны организовал Рихард Ярый. Как утверждал сам Бандера, на встрече с Канарисом в основном обсуждались условия обучения украинских добровольческих подразделений при вермахте.

Помимо финансирования деятельности националистов и участия в подготовке и заброске диверсантов (которые выполняли на территории УССР задания как абвера, так и ОУН), абвер предоставил руководителям ОУН (не позднее 10 июня 1941) информацию о дате начала войны и местах основных ударов вермахта и согласовал с оуновцами объекты для возможных диверсий.

Задачи, которые ставились абвером перед ОУН:

  • уничтожение на территории будущего противника важных объектов,
  • нагнетание нестабильности,
  • инсценировка восстаний,
  • создание «пятой колонны» на территории противника.

В преддверии нападения на СССР германские спецслужбы предприняли шаги, направленные на примирение враждующих националистических группировок с целью объединения усилий националистического подполья в подготовке войны против Советского Союза. Соглашаясь на словах с необходимостью примирения, ни Бандера, ни Мельник, однако, ничего для этого не сделали. В конце концов, уже после нападения на СССР, в августе 1941 года, после того как бандеровское руководство, окончательно выйдя из повиновения германским властям, провозгласило самостоятельность Украинской державы и отказалось дезавуировать свои действия, адмирал Канарис, согласно показаниям заместителя руководителя Отдела II абвера подполковника Э. Штольце, поручил ему прекратить связь с Бандерой и рассматривать Мельника как главу националистов[15].

Весной 1941 года с территории Генерал-губернаторства вновь началась переброска в Украинскую ССР хорошо обученных руководящих кадров ОУН с целью подготовки восстания[160]. К апрелю резко возросла активность националистического подполья — было осуществлено 65 убийств и покушений на советских работников, сотрудников НКВД, распространялись листовки, возросли случаи саботажа, усилилась разведывательная активность. Поступающие данные о частях Красной армии и внутренних войск НКВД, их вооружении, дислокации, численности, командном составе, местах проживания семей командиров, военных объектах и возможностях для диверсий использовались самим краковским центром и передавались германской разведке в качестве оплаты за материально-техническое оснащение и финансовую помощь. В этот период Революционный провод получил от абвера 2,5 млн марок на ведение подрывной работы против СССР, использованные бандеровцами в основном на снаряжение для своих походных групп[130].

Одновременно была усилена контрразведывательная работа службы безопасности ОУН(б) по выявлению агентов советских органов госбезопасности. Подразделения СБ были созданы на всех уровнях управления, а в каждой низовой ячейке имелись свои тайные осведомители СБ. Всех членов ОУН(б) привели к присяге на верность Украине и Организации[130].

Активизации оуновского подполья на территории Украинской ССР способствовало проведение в Кракове Великого Сбора украинских националистов, одобрившего новые инструкции по действиям подпольных ячеек ОУН. Только в апреле в результате действий оуновских групп погибли 38 советских и партийных работников, были осуществлены десятки диверсий на транспорте, промышленных и сельскохозяйственных предприятиях[130].

Войска НКВД в течение нескольких месяцев не могли справиться с вооружёнными повстанческими группами, действовавшими в Тернопольской и Дрогобычской областях. В этой ситуации украинским руководством было принято решение о выселении из региона семей известных оуновцев, кулаков, репрессированных. Операция была начата в конце мая 1941 года[130].

В апреле — июне 1941 года советским органам госбезопасности удалось ликвидировать 38 повстанческо-диверсионных групп, в которых насчитывалось 273 участника. Всего в 1939—1941 годах, по данным советских органов госбезопасности, на Западной Украине было арестовано, захвачено в плен или убито 16,5 тыс. членов националистических организаций. ОУН, однако, сумела сохранить достаточные силы для того, чтобы после нападения Германии на СССР приступить к масштабной реализации своего плана антисоветского восстания[130].

II Большой Сбор ОУН (бандеровский)Править

В апреле 1941 года сторонники Бандеры созвали в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр.) (укр. II ВЗУН), чем подчеркнули своё непризнание легитимности предыдущего II Большого Сбора, проводившегося сторонниками Мельника 27−30 августа 1939 года в Риме. Лидером (проводником) ОУН был избран Степан Бандера, заместителем — Ярослав Стецько. Решения римского II Большого Сбора были отменены, был заявлен курс на углубление взаимодействия с Германией, Италией и Японией[12].

В программных постановлениях ІІ Съезда ОУН-Б заявлялось, что ОУН борется за «суверенное соборное Украинское государство, за власть украинского народа на украинской земле», поскольку «только суверенное Украинское государство может обеспечить украинскому народу свободную жизнь и полное и всестороннее развитие всех его сил». Провозглашалось, что украинское государство можно создать лишь путём «революционной борьбы» с «оккупантами» («наїздниками»). В будущем Украинском государстве все украинцы (но не всё население Украины!) будут равны в своих правах и обязанностях по отношению к нации и государству и будут объединены в «производственные и профессиональные организации, построенные на основе производственной солидарности и равноправия всех работающих». Собственником всей земли, вод, полезных ископаемых провозглашался украинский народ. Продолжением этого постулата был лозунг: «украинская земля — украинским крестьянам, фабрики и заводы — украинским работникам, украинский хлеб — украинскому народу». Предусматривалась национализация тяжёлой промышленности и транспорта[161].

Международная обстановка, в которой проводился съезд, была совершенно иной, нежели в августе 1939 года, когда Мельник был утверждён главой ОУН, — Польша была уничтожена, были захвачены Дания и Норвегия, Германия и её союзники контролировали практически всю континентальную часть Западной Европы и готовились к войне на Балканах и на востоке. В постановлениях бандеровского съезда было заявлено, что ОУН намерена использовать предстоящую войну (между Германией и СССР) для борьбы за самостоятельное украинское государство. В связи с этим членам ОУН было дано указание не ввязываться в прямые столкновения, а выжидать и заниматься исключительно саботажем, диверсиями и вредительством, инспирируя разложение и хаос в советском тылу. Вопрос о том, на чьей стороне будет выступать ОУН, был решён однозначно: «Державы, которые ведут борьбу с Москвой и не относятся враждебно к Украине, мы рассматриваем как естественных союзников. Платформой длительных союзнических отношений может быть совместная борьба против большевистской Москвы»[162].

В решениях съезда прослеживались явные антисемитские мотивы — там, где речь шла о евреях как «опоре московско-большевистского режима»[9][10]:

Евреи в СССР являются преданнейшей опорой господствующего большевистского режима и авангардом московского империализма на Украине. Московско-большевистское правительство использует антиеврейские настроения украинских масс, чтобы отвлечь их внимание от действительной причины бед и чтобы во время восстания направить их на еврейские погромы. Организация украинских националистов борется с евреями как с опорой московско-большевистского режима, одновременно разъясняя народным массам, что Москва — это главный враг.

В базовом документе ОУН(б) — принятой после Съезда инструкции «Борьба и деятельность ОУН во время войны» — декларировалось[163]:

Во времена хаоса и смуты можно позволить себе ликвидацию нежелательных польских, московских и еврейских деятелей, особенно сторонников большевистско-московского империализма; национальные меньшинства делятся на: а) лояльные нам, собственно члены всех ещё угнетенных народов; б) враждебные нам — москали, поляки и евреи. а) имеют одинаковые права с украинцами…, б) уничтожать в борьбе, в частности тех, которые будут защищать режим: переселять в их земли, уничтожать, главным образом интеллигенцию, которую нельзя допускать ни в какие руководящие органы, вообще сделать невозможным «производство» интеллигенции, доступ к школам и т. п. Руководителей уничтожать… Ассимиляция евреев исключается.

В разделе «Отношение к немецкой армии» указывалось, что немецкие войска необходимо рассматривать как войска союзников и использовать их успехи для создания собственного государственного устройства, причём часть организационного актива ОУН необходимо присоединить к немецким войскам для работы на Центральной и Восточной Украине[162]. При всех территориальных центрах ОУН намечалось создание органов Службы безопасности, для деятельности которых предполагалось задействовать «технический арсенал НКВД»[12].

В документе указывалось, что ОУН выступает как против коммунизма, так и против капитализма и других мировоззрений и систем, «ослабляющих» народ, при этом фашизм в число подобных общественно-политических систем не входил. ОУН-Б выступила на съезде против «оппортунистических партий», к которым бандеровцы относили гетманцев, эсеров, ундистов, радикалов, клерикалов, а также «мелкобуржуазную группу попутчиков национализма А. Мельника», разбивающих однородный фронт борьбы украинского национализма и делающих ставку на внешние силы[164].

Предполагалось, что самостоятельное Украинское государство будет провозглашено одновременно на всей украинской территории, а не только на Западной Украине.

В отношении колхозов позиция ОУН была двоякой. ОУН-Б отрицала колхозы как форму хозяйственного устройства и выступала против них, в то же время украинскими националистами предусматривался лишь постепенный отказ от колхозов, который не угрожал бы «разрушением хозяйственной жизни»[165].

Предполагалось, что украинцы, проживающие за пределами украинских этнографических территорий, также должны участвовать в борьбе против «московского империализма» в местах своего проживания.

ОУН(б) и ОУН(м) в период Великой Отечественной войныПравить

 
Наступление немецких войск 22 июня−25 августа 1941 года.

ОУН как «пятая колонна»Править

С апреля 1941 года националистическим подпольем на Западной Украине руководил Иван Клымив («Легенда»). По данным Краевой экзекутивы, местные организации ОУН насчитывали не менее 12 тыс. членов. Все они были разделены на отряды и группы, действовавшие по мобилизационным планам. Оуновцы-нелегалы в основном базировались в труднодоступной местности. Часть членов ОУН, легализовавшихся в советских органах, на предприятиях и в учреждениях, имели персональные задания на случай начала войны — саботаж, распространение панических слухов, антисоветская агитация[130].

Перед началом войны основные силы РККА были сконцентрированы в районе Львова, поскольку ожидалось, что именно здесь немцы нанесут свой удар. На самом деле основной удар в полосе действий группы армий «Юг» был нанесён утром 22 июня в 100 км к северу — 6-я армия из района Люблина наступала через Волынскую область в направлении города Ровно, а 1-я танковая группа генерала фон Клейста — из района польского города Томашув-Любельский вдоль «Сокальского кордона», то есть через северные районы Львовской и юг Волынской области — в направлении г. Дубно[130].

С самого первого дня военных действий вооружённые группы ОУН развернули активную диверсионно-партизанскую войну в непосредственном тылу обороняющейся Красной армии. Согласно донесениям органов НКВД, в эти дни «диверсионно-террористические банды разрушали коммуникации в тылу советских войск, препятствовали эвакуации людей и материальных ценностей, наводили световыми сигналами вражеские самолёты на важные объекты, убивали партийных и советских работников, представителей правоохранительных органов. Переодетые в красноармейскую форму, оуновские банды нападали с тыла на мелкие подразделения и штабы Красной армии, обстреливали их с чердаков домов и заранее оборудованных огневых пунктов». Националисты устраивали засады на отдельные группы бойцов, уничтожали их, добывая таким образом себе оружие. В первую очередь уничтожали командный состав, зачастую предлагая рядовым-украинцам переходить на свою сторону. Многие местные жители, мобилизованные в РККА, сами дезертировали и переходили к оуновцам[130]. С приходом немецких войск местное население активно помогало им в преследовании попавших в окружение красноармейцев.

Были осуществлены вооружённые нападения на тюрьмы НКВД в Бережанах, Львове, Золочеве, Кременце, Самборе, Луцке и других городах. Например, из львовской тюрьмы № 1 были освобождены 300 заключённых. Бережанскую тюрьму пытались взять штурмом трижды в течение одних суток (26 июня). В Луцкой тюрьме в первый день войны арестованные оуновцы сами подняли бунт, который подавили войска НКВД, после чего 200 заключённых были расстреляны[130].

Оуновские отряды нападали на пограничные заставы, перерезали линии связи, обстреливали из засад войсковые колонны, захватывали населённые пункты, удерживая их до подхода передовых колонн немецкой армии, или штурмовали их совместно с немцами. В населённых пунктах, находившихся дальше от линии фронта, националисты распространяли листовки с призывами уклоняться от мобилизации и не помогать Красной армии, сотрудничать с немцами и не верить «большевистской пропаганде»: «Не верьте брехне красных комиссаров и продавшихся шкур („запроданців“) про грабежи, резню, аресты со стороны немецкой армии. Немецкая армия — наикультурнейшая армия мира. Она не против создания Украинского государства и власти украинских крестьян, работников, интеллигенции»[166].

По мере того, как линия фронта уходила на восток, оуновские отряды в ряде мест переформировывались в «народную милицию»[130]. Так, 25 июня Ярослав Стецько в своём письме-отчёте Бандере писал: «создаём милицию, которая поможет евреев устранять»[167][168][169]. В инструкциях СБ ОУН разъяснялось, что «народная милиция» будет представлять собой временный орган государственной безопасности[170]. «Народную милицию» должен был возглавить комендант из числа видных националистов. Местные органы «народной милиции» должны были регистрировать всех граждан, прибывших в тот или иной населённый пункт после 17 сентября 1939 года (дата начала ввода РККА на Западную Украину), а также всех евреев[171]. На службу в «народной милиции» разрешалось принимать бывших украинцев-красноармейцев[172]. Использование русских и поляков, естественно, исключалось. Все граждане села обязаны были помогать «народной милиции» выявлять «красноармейцев, энкаведистов, евреев, сексотов, одним словом всех, кто не принадлежит к гражданам села и пришли сюда вследствие оккупации украинских земель красной Москвой»[173]. Немецкое командование, однако, почти всегда относилось к подобной инициативе своих «союзников» негативно и с осени приняло меры к разоружению «милиции»[130].

Начиная с 24 июня, в самом Львове оуновцы во многих местах города открыли с крыш и окон домов автоматный и пулемётный огонь по частям 8-го механизированного корпуса, который форсированным маршем передислоцировался в район боевых действий. Огневые точки были установлены на Высоком замке, городской газораспределительной станции, в Лычаковском парке, на костёлах в центре Львова и на трамвайном депо. В первый день советские войска отвечали беспорядочной стрельбой по окнам и чердакам. Бои с повстанцами не прекращались круглые сутки, их вели подразделения Красной армии, милицейские патрули и бойцы 233-го полка конвойных войск НКВД. 25 июня начались облавы в домах в центре города. Комендатура издала приказ, запрещающий жителям центральной части города открывать окна, выходящие на главные улицы и площади, и вообще появляться у окон. По всем открытым окнам войска открывали огонь без предупреждения. Несмотря на принимавшиеся меры, вооружённые стычки на улицах города продолжались до 28 июня[130].

На территории приграничного Рава-Русского района Львовской области, где располагались мощные фортификационные укрепления и дислоцировались значительные силы пограничных войск, оуновцы основное внимание обратили на разведку военных объектов. Полученная ценная оперативная информация передавалась немецким войскам, наступавшим на Рава-Русский укрепрайон[130].

В июне — июле одновременно с бандеровскими отрядами на Полесье перешли к активным действиям вооружённые отряды Тараса Боровца (атамана Тараса Бульбы), сумевшие выбить советские войска с большой территории в районе Олевска, захватить сам город и создать собственную «Олевскую республику»[130].

Примерно с 7-8 июля, когда Западная Украина уже в основном находилась в руках немецких и венгерских (Станиславская область) войск, характер действий вооружённых отрядов националистов изменился — они в основном переформировывались в отряды местной самообороны, которые охраняли населённые пункты от оказавшихся в окружении красноармейцев и дезертиров, разоружали их, собирали на местах боёв оружие и т. д.[130]

Всего в ходе поднятого ОУН антисоветского восстания в начале войны Красная армия и части войск НКВД потеряли в столкновениях с украинскими националистами около 2100 человек убитыми и 900 ранеными, потери же националистов лишь на территории Волыни достигли 500 человек убитыми. Оуновцам удалось поднять восстание на территории 26 районов современных Львовской, Ивано-Франковской, Тернопольской, Волынской и Ровенской областей. Националисты сумели установить свой контроль над 11 районными центрами и захватить значительные трофеи (в донесениях сообщалось о 15 тыс. винтовок, 7 тыс. пулемётов и 6 тыс. ручных гранат)[174].

Вслед за наступавшими частями фашистской армии двигалось несколько сформированных бандеровцами так называемых «походных групп», маршрут продвижения которых был заранее согласован с абвером. Северная «походная группа» в составе 2 500 человек двигалась по маршруту Луцк — Житомир — Киев, Восточная — 1 500 оуновцев — в направлении Полтава — Сумы — Харьков. Южная «группа» в составе 880 человек следовала по маршруту Тернополь — Винница — Днепропетровск — Одесса. Эти группы выполняли функции вспомогательного оккупационного аппарата: они помогали формировать так называемую украинскую полицию, городские и районные управы, а также другие органы оккупационной администрации, среди населения распространялся текст Акта провозглашения Украинского государства от 30 июня 1941 года. Ожидалось, что в условиях немецкой оккупации националисты получат возможность распространять свои идеи по всей территории Украины, подготавливая, таким образом, почву для будущего выступления за независимость Украинского государства[175].

Общее руководство походными группами осуществлял Дмитрий Мирон-«Орлик». Судьба этих групп была различной. Северная и восточная группы были преимущественно разгромлены СД и гестапо с началом осенних немецких репрессий против бандеровцев. Большинство их руководителей были арестованы, но части удалось уйти в подполье и начать создание сети ОУН по всей Украине. Южной группе повезло больше: ей удалось добраться до Одессы и создать там сильную базу ОУН.[176][177].

Помимо трёх походных групп, была ещё одна небольшая специальная группа во главе с Ярославом Стецько, вторым после Бандеры человеком в ОУН-Б. В её задачу входило провозглашение во Львове независимого украинского государства. Провозглашением независимой Украины бандеровцы хотели поставить немецкую администрацию перед свершившимся фактом. Кроме того, бандеровцы таким образом, вероятно, хотели окончательно перехватить инициативу у мельниковцев в борьбе за Украинское самостоятельное соборное государство (укр. УССД - Українська Самостійна Соборна Держава) и стать единственной в глазах немцев легитимной украинской властью на Украине[178].

Провозглашение «Украинского государства»Править

23 июня ОУН(б) направила в Рейхсканцелярию меморандум о дальнейшем сотрудничестве ОУН с Германией. ОУН(м) направила свои предложения 3 июля.

Продвигаясь за немецкими войсками, Стецько с группой сторонников прибыл во Львов, где 30 июня созвал «Украинские национальные сборы», провозгласившие «Украинское государство», которое, как рассчитывали украинские националистические лидеры, получит такой же статус, как и Словакия под руководством Йозефа Тисо или Хорватия под руководством Анте Павелича, после чего вместе с Великой Германией будет устанавливать новый порядок по всему миру во главе с «вождём украинского народа Степаном Бандерой»[179]. Сам Стецько возглавил правительство провозглашённого Украинского государства, в основном сформированное из членов ОУН(б)[180]. 3 июля 1941 года Стецько разослал письма с приветствиями и просьбой о поддержке лидерам стран Оси: Гитлеру, Муссолини, Миклошу Хорти, Иону Антонеску, Карлу Густаву Маннергейму, Франсиско Франко, Анте Павеличу и Йозефу Тисо, подчёркивая, что его государство — член «Новой Европы». Так, в письме Павеличу Стецько заявил, что украинцы и хорваты — «оба революционных народа, закалённые в боях, будут гарантировать создание здоровой обстановки в Европе и нового порядка»[181].

 
Приветствие ОУН(б) июль − начало сентября 1941 года. Текст (сверху вниз): «Слава Гитлеру! Слава Бандере! Да здравствует независимая Украинская соборная Держава! Да здравствует Вождь Ст. Бандера! Слава Гитлеру! Слава непобедимым немецким и украинским вооружённым силам! Слава Бандере!»

В дальнейшем сторонники ОУН(б) оглашали Акт от 30 июня на митингах в районных и областных центрах Западной Украины, занятых немецкими войсками, формировали украинскую милицию и органы управления, активно сотрудничавшие с прибывшими туда немецкими административно-карательными структурами. Поскольку немецкая сторона рассчитывала на то, что в тылу РККА на Восточной Украине будут происходить антисоветские выступления, аналогичные тем, что имели место в западных областях, никаких активных действий против украинских националистов поначалу не предпринималось.

Отношение немецкого руководства к Акту провозглашения Украинского государства во Львове было неоднозначным. Как утверждал в своих мемуарах Ярослав Стецько, военная разведка готова была поддержать ОУН: глава абвера адмирал Вильгельм Канарис считал, что лишь при «создании украинского государства возможна победа немцев над Россией»[182]. Однако политическое руководство НСДАП во главе с Мартином Борманом отвергало какое бы то ни было сотрудничество с ОУН, рассматривая украинские земли лишь как территорию для немецкой колонизации. Попытка украинских националистов провозгласить собственное государство вызвала недовольство Гитлера и Бормана. Они потребовали немедленно уничтожить «сговор украинских самостийников». 5 июля в Кракове Бандера и ряд членов ОУН(б), находившихся в городе, были взяты под домашний арест и перевезены в Берлин «для дачи пояснений», 9 июля во Львове был арестован Ярослав Стецько[183]. Ранее в этот же день во Львове было совершено вооружённое нападение на Стецько, в результате чего погиб его водитель, сам же «глава правительства» не пострадал.[184] В Берлине от Бандеры потребовали прекратить действия против группы Мельника и отозвать «Акт 30 июня 1941». Мельник был также взят под домашний арест в Кракове, но вскоре освобождён. 21 июля 1941 года министерство иностранных дел Германии официально заявило, что провозглашение Украины 30 июня не имеет никакой юридической силы[185].

Пока «глава Украинского государственного правления» и «вождь украинского народа» находились в Берлине, обязанности «главы Украинского государства» во Львове исполнял Лев Ребет.

С 20 (по другим источникам, 25) июля Бандера находился в Берлине под домашним арестом, там же пребывал и Стецько. Домашний арест не мешал им заниматься руководством ОУН — их посещали курьеры с информацией с Украины, а они направляли обратно свои письма и указания.

3 августа оба «лидера» направили письма Гитлеру в связи с включением Галиции в состав Генерал-губернаторства. 14 августа Бандера написал Альфреду Розенбергу письмо, в котором ещё раз попытался прояснить для немцев ситуацию, сложившуюся с ОУН(б). К письму Бандера приложил меморандум под названием «О положении в Львове (Лемберге)» (нем. «Zur Lage in Lwiw(Lemberg)»), который имел такие разделы: «История сотрудничества ОУН с Германией», «ОУН и новый порядок в Восточной Европе», «Основы украинско-немецкой дружбы», «Государство как источник творческого труда народа», «Цель ОУН — Украинское государство», «Акт 30.06.1941 и украинско-немецкое сотрудничество», «Отношения ОУН с правительством Украинского государства», «ОУН за дальнейшее сотрудничество с Германией». В меморандуме, в частности, подчёркивалось: «Идея украинской самобытности противостоит всякому угнетению, будь то еврейский большевизм или российский империализм», «ОУН желает сотрудничества с Германией не из оппортунизма, а исходя из осознания необходимости этого сотрудничества для блага Украины», «Нет лучшей гарантии украинско-немецкой дружбы, чем признание Германией Украинского Государства»[186].

Некоторые исследователи переоценивают значение ареста «правительства» Стецько, рассматривая это событие чуть ли не как начало противостояния ОУН и немецкой оккупационной власти на Украине, проявление оппозиционности ОУН в отношении Германии. Однако летом 1941 года ещё ни о какой оппозиционности ОУН — по крайней мере, официальной — не могло быть и речи. Несмотря на начавшиеся аресты руководства ОУН, украинские националисты призывали украинский народ поддерживать Германию. ОУН-Б публично открещивалась от всех призывов к борьбе с оккупационными властями, распространяемых от имени ОУН, как от провокации: «Организация украинских националистов не пойдёт на подпольную борьбу против Германии, и на этот путь не толкнут её никакие предатели и враги»[187]. Некоторые походные группы ОУН шли на открытое сотрудничество с оккупационными властями. Один из руководителей походной группы, например, 16 июля 1941 г. в своём отчёте указывал: «Наши дела больше свидетельствуют об искреннем сотрудничестве ОУН с немцами, чем все воззвания, и это главное»[188]. Руководители походных групп делились с немцами разведданными и выполняли специальные поручения. Этим, в частности, занимались Ростислав Волошин и Микола Климишин. В конце августа 1941 года в печатном органе управы повета Косова в заметке «Организация украинских националистов и её ближайшие задачи», написанной от имени ОУН, говорилось следующее: «В нашей работе всегда помним про помощь немецкой Армии и её Вождя Адольфа Гитлера в освобождении украинского народа»[189]. Расхождения между ОУН и немецкой администрацией заключались в том, что последняя ни в каком виде не признавала независимости Украины, её государственности. Однако до осени 1941 года деятельность ОУН носила ещё легальный характер.

«Нахтигаль» и «Роланд»Править

К началу Великой Отечественной войны руководство абвера планировало использовать эти подразделения для подрывной работы на территории УССР и дезорганизации тыла РККА, тогда как Бандера рассчитывал, что они составят ядро будущей украинской армии. В ночь на 30 июня «Нахтигаль» вступил во Львов. Батальон захватил стратегические пункты в центре города, включая радиостанцию, откуда позднее был провозглашён Акт восстановления Украинской государственности. Большие разногласия в исторической науке вызывал и вызывает вопрос участия личного состава «Нахтигаля» во львовском еврейском погроме.

В июле батальон «Нахтигаль» участвовал в боях с РККА под Винницей. За храбрость, проявленную в боях, Юрий Лопатинский и Иван Гриньох получили железные кресты различного достоинства. Батальон «Роланд» был направлен для поддержки немецких войск в Румынию, затем в Молдавию, но участия в боевых действиях не принимал[190]. К осени украинские батальоны были расформированы[191], а их личный состав был сведён в одно подразделение. К концу октября сформированный таким образом 201-й батальон шуцманшафт численностью около 650 человек был перебазирован во Франкфурт-на-Одере, где с 25 ноября с его членами началось заключение индивидуальных годичных контрактов на службу в немецкой армии. Годом позже, в декабре 1942 года, большинство военнослужащих, отказавшись подписывать новый контракт, перейдут на нелегальное положение и вскоре после этого присоединятся к УПА.

 
Парад в Станиславе (Ивано-Франковск) в честь визита генерал-губернатора Польши рейхсляйтера Ганса Франка, октябрь 1941 года
 
Парад в Станиславе (Ивано-Франковск) в честь визита генерал-губернатора Польши рейхсляйтера Ганса Франка, октябрь 1941 года

Первые попытки создания «украинской армии»Править

Летом 1941 г. Иван Клымив («Легенда»), проводник ОУН-Б на Западноукраинских землях, в соответствии с решением Краевого провода ОУН стал «начальным комендантом Украинской национальной революционной армии» (УНРА)[192]. УНРА рассматривалась руководством ОУН как основа будущей армии Украинского государства[193]. Создание собственной «армии» одновременно подразумевало и уничтожение потенциальной «пятой колонны», в том числе национальных меньшинств, которые могут быть нелояльными Украинскому государству. Поэтому Иван Клымив потребовал составлять «списки поляков, евреев, специалистов, офицеров, проводников и всего вражески настроенного против Украины и Германии элемента»[194]. Очевидно, что бандеровцы рассматривали всех поляков и евреев как нелояльных националистам, поэтому они заносились в «чёрные списки» людей, которых при надобности можно было уничтожить. Вероятно, подобные списки могли пригодиться СБ ОУН, которая с началом войны приступила к уничтожению коммунистов, «НКВДистов, комсомольцев и прочих людей, закреплявших московскую власть на украинских землях». В этом члены СБ действовали подобно нацистам[195]. ОУН уничтожала тех людей, которые могли стать опорой сопротивления её власти. В отношении поляков СБ ОУН в этот период уничтожала только политически активное польское население, а не всех поголовно[196].

Иван Клымив рассматривал любые неподконтрольные ему украинские или иные вооружённые формирования на территории Украины как банды и, в случае отказа сложить оружие, угрожал им расправой. Примечательно, что все эти преступные действия по уничтожению «пятой колонны» должны были совершаться от имени украинского народа, поскольку ОУН в определении нации исходила из идеи суверенитета народа. Клымив по этому поводу заявлял: «Единственным сувереном на украинской земле является украинский народ и его выразитель — Провод украинских националистов с Бандерой во главе»[196].

Уже к осени, однако, создаваемые по приказу Клымива отряды были распущены. Сам Клымив после этого перешёл на активные антинемецкие позиции и стал ярым сторонником начала вооружённой борьбы с Германией[197][198].

Переход ОУН (б) в подпольеПравить

Успехи немецкой армии и быстрое продвижение на восток к середине сентября 1941 года позволили Гитлеру окончательно отвергнуть концепцию «Украинского государства». К тому же излишне самостоятельная активность националистов начала мешать немецкой администрации. Отрицательно отнеслись в Берлине и к междоусобной войне, которую ОУН(б) развернула против сторонников Андрея Мельника. 30 августа в Житомире а результате террористического акта погибли члены провода ОУН(м) Омелян Сенник и Микола Сциборский. Затем в разных городах было убито ещё несколько десятков человек. Руководство ОУН(м) немедленно возложило вину за эти преступления на бандеровцев. 13 сентября глава РСХА Рейнхард Гейдрих, воспользовавшись этим поводом, подписал директиву о проведении на всей территории Третьего рейха, в Генерал-губернаторстве и прифронтовой территории поголовных арестов бандеровского руководства «по подозрению в содействии убийству представителей движения Мельника», а также о прекращении деятельности всех отделений и органов ОУН(б)[199].

Утром 15 сентября прошли массовые аресты, охватившие до 80 % руководящих кадров организации. Всего в 1941 году гестапо арестовало более 1500 бандеровских активистов[184]. С 18 сентября немецкие власти начали разоружение оуновской милиции[200]. В октябре в Миргороде был арестован и расстрелян руководитель Восточной походной группы ОУН Микола Лемик. В сентябре 1941 года обширные районы юга Украины в междуречье Днестра и Южного Буга (часть Одесской, Винницкой и Николаевской областей) вместе с северной Буковиной были переданы Румынии. В созданный 20 августа 1941 года «рейхскомиссариат Украина» была включена лишь часть Правобережья (территория к востоку от Днепра считалась тыловым районом действующей армии и подчинялась военной администрации). 12 сентября офицер вермахта и специалист по «украинскому вопросу» Ганс Кох встретился в Берлине со Стецько и Бандерой и потребовал от них отозвать Акт о провозглашении Украинского государства, однако оба отказались. 15 сентября они были арестованы и помещены в центральную берлинскую тюрьму Александрплатц, а в январе 1942 года — переведены в спецбарак «Целленбау» концлагеря Заксенхаузен, где содержались нежелательные политические деятели[201]. Попав в концлагерь, Бандера и Стецько были лишены возможности руководить действиями украинских националистов. Когда же они вышли на свободу в 1944 году, на территории Западной Украины уже давно действовала УПА, созданная без их участия и имевшая своё собственное руководство.

В конце сентября — начале октября Микола Лебедь, который после ареста Бандеры замещал его в качестве главы Провода ОУН(б), созвал І Конференцию ОУН(б), где обсуждалась ситуация, сложившаяся после того, как немцы отказались признать провозглашённое Украинское государство, арестовали членов его правительства и развернули репрессии против членов ОУН. Ввиду успехов немецкой армии было принято решение не заниматься антинемецкой пропагандой, а уйти в подполье. В то же время было признано необходимым использовать немецкие административные возможности, вступать в администрации, вспомогательную полицию, местную полицию, шуцманшафты, направляющиеся в восточные регионы Украины. В одном из циркуляров ОУН предписывалось, чтобы от каждой станицы[202] записывалось в полицию не менее 10 членов организации[203].

Тем временем 25 ноября вышла секретная директива немецкой полиции о целесообразности уничтожения членов ОУН(б) под видом борьбы с грабителями[204]. В Херсоне в конце 1941 года немцами была раскрыта бандеровская организация, в которую входил заместитель бургомистра и начальник полиции Конрад, впоследствии расстрелянный[205][206].

Репрессии немецких властей против ОУН продолжались и в 1942 году. В феврале-марте в Бабьем Яре были расстреляны видные деятели ОУН(м), среди которых была убита и известная украинская поэтесса Елена Телига и журналист Иван Рогач (по другим данным, их убивали в застенках гестапо на Владимирской улице, где сейчас находится здание СБУ[207]). В июле в Киеве немцами при попытке побега из тюрьмы был убит Дмитро Мирон («Орлик»)[208]. В сентябре 1942 года в концлагере Аушвиц погибли двое братьев Степана Бандеры — Александр и Василий. По наиболее распространённой версии, они были забиты насмерть поляками-фольксдойче, сотрудниками персонала Освенцима. 4 декабря 1942 года во Львове были арестованы Ярослав Старух и Иван Клымив. Клымив вскоре погиб в заключении под пытками[209].

В Киеве в начале 1942 года бандеровцы на низовом уровне сотрудничали с мельниковцами и имели определённое влияние в украинской полиции Киева, которой руководили мельниковцы[210]. В начале 1942 года ОУН официально под угрозой исключения запретила своим членам вступать в немецкую полицию[211]. Тем не менее, несмотря на аресты и переход на нелегальное или полулегальное положение, ОУН(б) официально не выступала против немцев. Отчасти это объяснялось позицией Степана Бандеры. В начале 1942 года Евгений Стахив получил письмо от Бандеры для Лебедя, в котором тот призывал не предпринимать никаких акций против немцев[212].

В Галиции местное население иногда само организовывало отряды для сопротивления немецким оккупантам. Показателен в связи с этим пример И. Н. Ткачука. Весной 1942 года он создал отряд из 7 человек для самообороны, однако после «разговора» с ровенским проводником ОУН «Чёрным» группа Ткачука распалась, так как «Чёрный» выразил недовольство её «бандитской» деятельностью против немцев. Сам Ткачук присоединился к ОУН[213].

Весной 1942 года состоялась ІІ Конференция ОУН(б). В ней принимали участие Микола Лебедь, Дмитрий Мирон, Иван Клымив, Василий Кук, Ярослав Старух — «Синий», Зиновий Матла — «Днипровый», Турчманович — «Кречет», Дмитрий Майивский — «Косарь», Михаил Степаняк и Дмитрий Клячкивский — «Билаш». Ивана Клымива обвинили в том, что он, руководствуясь личными амбициями, ведёт раскольническую деятельность, и сняли с должности проводника ОУН на ЗУЗ (Галиция). Его место занял Степаняк. Клячкивский стал проводником на СЗУЗ (Северо-западные украинские земли, то есть Волынь и Полесье), Василий Кук — проводником на ЮВУЗ (Юго-восточные украинские земли). Дмитрий Майивский стал референтом по пропаганде, Д. Грицай — войсковым референтом, М. Арсенич — главой СБ ОУН, Роман Кравчук — организационным референтом, М. Прокоп и З. Матла вошли в состав Провода. Все они в дальнейшем будут играть значительную роль в деятельности ОУН. На конференции были приняты политические постановления, определившие политические приоритеты ОУН.

ОУН провозгласила, что в своей деятельности будет исходить из положений Акта от 30 июня. Следует отметить, что, несмотря на пребывание в нелегальном положении, бандеровцы негативно относились к партизанской войне, считая её бесполезной тратой человеческих жизней: не партизанская война, а национальная революция, по их мнению, должна была освободить Украину. В 1941-42 гг. какого-нибудь заметного партизанского движения на Западной Украине не было вовсе. Немногочисленные диверсионные отряды НКВД, забрасываемые с воздуха на парашютах или проникавшие на Волынь через леса белорусского Полесья, незамедлительно уничтожались, чаще всего — при активном содействии местного населения. До конца 1942 года руководство ОУН(б) склонялось к мысли, что в советско-германской войне победит Третий рейх, и поэтому предпочитало подождать, пока оба противника обескровят себя в войне друг против друга — пока же этого не произошло, украинское националистическое подполье собиралось накапливать силы для послевоенного «диалога» с победившей стороной. Советский Союз рассматривался как главный враг: «Мы считаем нашим главным фронтом фронт борьбы с московским империализмом, под какой бы маской он ни выступал (белогвардейщины, керенщины, большевизма и славянофильства или им подобных)». Здесь же звучал знакомый лозунг создания национальных государств в пределах соответствующей этнографической территории в качестве основополагающего принципа построения государств Восточной Европы: «Московско-большевистской концепции интернационализма и немецкой концепции так называемой „Новой Европы“ мы противопоставляем международную концепцию справедливой национально-политически-хозяйственной перестройки Европы на основе свободных национальных государств под лозунгом „Свобода народам и человеку“»[214].

Отдельные положения постановлений конференции были посвящены отношению украинских националистов к трём народам: русскому, польскому и еврейскому. Отношение ОУН к немецкой оккупационной власти также изменилось. На ІІ Конференции было принято решение начать пропаганду против всех «оккупантов украинских земель», включая немцев, однако уклоняться от прямой борьбы с ними[215]. Несмотря на антинемецкие лозунги, однако, никаких активных антинемецких действий в этот период украинские националисты ещё не осуществляли, но пытались через своих сторонников помешать вербовке украинского населения в Германию[216], а также порой совершали террористические акты в отношении германской администрации. Например, в апреле 1942 года из захваченных документов и переписки немцы выяснили, что члены бандеровской организации планировали покушение на коменданта Черновцов Эриха Райценштайна[217]. В июле в окрестностях Здолбунова были арестованы 29 членов ОУН-Б, которых подозревали к причастности к акту саботажа на железной дороге[218]. В ноябре в Киеве членами бандеровского подполья были застрелены офицер СС и сотрудник украинской вспомогательной полиции, которые были причастны к арестам членов ОУН. Позже немцы, расследуя инцидент, раскрыли ячейку организации и арестовали группу оуновцев[219][220].

Всё нарастающее недовольство украинского населения немецкой властью вынуждало руководство ОУН искать пути изменения ситуации. В октябре 1942 года во Львове состоялась І Военная Конференция ОУН(б). Инициатива проведения конференции исходила не от Миколы Лебедя, а от низовых активистов ОУН. На конференции было принято решение о переориентации ОУН с Германии на западных союзников[221].

Здесь же был принят ряд решений, касающихся национальных меньшинств, однако основным вопросом конференции стало создание украинских вооружённых формирований и начала вооружённой борьбы с немцами и другими «оккупантами украинских земель». Примечательно, что в случае отказа Лебедя от создания украинской армии на Волыни В. Ивахов пригрозил ему тем, что провод ОУН «Север» откажется ему подчиняться.

Для проработки вопросов, связанных с созданием самостоятельной украинской армии, была создана специальная комиссия. В результате был подготовлен план создания украинской армии и разработаны «требования военного командования ОУН». К моменту приближения советско-немецкого фронта на борьбу за создание украинского государства планировалось мобилизовать огромное число украинцев — 300 тысяч с советской Украины и 500 тысяч из Галиции, то есть практически 1 млн человек. Эта армия, по замыслу комиссии, должна была выступить против ослабленных противников и завоевать независимость Украины. Наряду с вопросом создания украинской армии комиссией рассматривались и другие вопросы, связанные с борьбой украинского народа за независимость[222].

Создание УПАПравить

Однако практика деятельности украинского подполья в 1942—1943 годов расходилась с намерениями, обозначенными на І Военной конференции. С 1942 года ОУН на Волыни возглавлял Дмитрий Клячкивский. С его именем связано возникновение и развитие Украинской повстанческой армии (УПА) — силы, которая оказала огромное влияние на дальнейшую историю Волыни и Полесья. Создание УПА как вооружённой армии, борющейся за освобождение Украины из-под власти оккупантов, было скорее инициативой местного Провода ОУН на ПЗУЗ, чем проведением линии Провода ОУН во главе с Николаем Лебедем, который отрицательно относился к возникновению на Волыни УПА и, по всей видимости, в начале 1943 года не совсем контролировал сложившеюся там ситуацию.

В эмигрантской украинской литературе присутствует тезис о том, что УПА возникла 14 октября 1942 года, когда военный клерк ОУН-Б в Ровно — Сергей Качинский сформировал первый вооружённый отряд оуновцев-партизан в районе города Сарны. Это утверждение плавно перекочевало и в ряд современных украинских работ, а также в российскую историографию. Возникла эта дата ещё в 1947 году в «юбилейном» приказе главкома УПА Романа Шухевича, стремившегося в пропагандистских целях «увеличить» период существования Повстанческой армии. Дата 14 октября выбрана не случайно, поскольку на этот день приходится казачий праздник Покрова. Однако, несмотря на примечательность торжественной даты, некоторые исследователи оперируют достоверными фактами, которые свидетельствуют, что в 1942 году Украинская Повстанческая армия существовала только в проектах и переносят период основания на четыре или пять месяцев вперёд. Это, кстати, признавали и бандеровцы. Например, в «победном» приказе мая 1945 года, тот же Шухевич писал, что повстанцы получили в руки оружие зимой 1943 года[223]. Немецкие документы также указывают на то, что в течение 1942 года ОУН-Б не проводила никаких активных боевых действий против немцев и что её активные вооружённые выступления на Волыни и Полесье начались в марте 1943 года[224]. Единственное заметное вооружённое столкновение, произошедшее в 1942 году, да и то случившееся по инициативе СД, — перестрелка при захвате подпольной типографии в Харькове 17 октября, которая окончилась арестом 11 боевиков ОУН[225].

В октябре 1942 года ОУН всё ещё выступала против вооружённой партизанской борьбы. В листовке «Партизанка и наше отношение к ней» организация выступала против вовлечения украинцев в партизанскую борьбу. При этом вряд ли можно согласиться с мнением исследователей, которые считают, что ОУН выступала против партизанской деятельности как формы борьбы как таковой. С одной стороны, в документе говорилось: «Не партизанская борьба сотен или даже тысяч, а национально-освободительная революция миллионов украинских масс — наш путь!». С другой стороны, в листовке отмечалось: «Мы отдаём себе отчет, что партизанская борьба имеет возможности развития»[226].

В конце 1942 года Краевой провод ОУН на Волыни открыто выступал в своих листовках, адресованных населению, с антинемецкими лозунгами, однако конкретных антинемецких призывов (вроде тех, которые появятся позже — вступать в УПА) ещё не было[227].

Вскоре, в декабре 1942 года, было принято решение о создании вооружённых отрядов ОУН. Однако решение носило скорее формально-разрешительный характер, поскольку уже с осени 1942 года эти отряды активно создавались на Волыни.

Стоит отметить, что по воспоминаниям Р. Петренко, видного деятеля ОУН, присутствовавшего при зарождении УПА на Волыни, Микола Лебедь выступал против создания украинских отрядов и начала вооружённой борьбы против захватчиков, но ОУН на ПЗУЗ в январе 1943 года удалось получить от войскового референта ОУН на ПЗУЗ В. Ивахова-«Сонара» согласие на существование и усиление уже de-facto существовавших с осени 1942 года вооружённых отрядов ОУН. В феврале В. Ивахов сообщил об официальном разрешении Провода ОУН на существование подобных отрядов. Примечательно, что из сообщения Р. Петренко непонятно, дал ли согласие на существование отрядов сам М. Лебедь, поскольку разрешение было оформлено через военного референта ОУН В. Сидора-«Шелеста» и Р. Шухевича[228].

27-28 марта 1943 года в ряды УПА перешла практически вся украинская вспомогательная полиция Владимира Волынского[229]. Всего в марте-апреле 1943 года на сторону УПА на Волыни перешло около 5 тысяч украинских полицейских. Иногда факт перехода весной 1943 года волынской украинской вспомогательной полиции на сторону украинских националистов комментируется в положительном для украинских националистов ключе, как пример независимости украинского национального движения от немцев и пример борьбы украинских националистов с Германией. Однако при этом некоторыми историками совершенно упускается из виду другой более животрепещущий вопрос о степени ответственности Организации украинских националистов и верхушки украинских националистов в принятии в свою организацию и УПА людей, заведомо причастных к военным преступлениям[230] и являющихся воплощением коллаборационизма. Более того, служба в украинской полиции (даже в качестве коменданта) при немцах иногда рассматривалась как «живое участие в строительстве украинской Государственности», а комендант полиции одного из городов мог одновременно занимать и должность районного проводника ОУН в Ровенской области. В то же время стоит отметить, что в этот период в УПА брали кого попало, включая даже тех украинских полицейских, которые ранее отметились в антиоуновской деятельности[231].

После побега украинских полицейских в леса в начале весны 1943 года УПА была уже серьезной партизанской армией, насчитывавшей по немецким данным — до 15 тысяч бойцов[232]. В Галичине тогда вооружённые силы украинских националистов ещё не существовали. Летом-осенью 1943 года ситуация изменилась. В июле для защиты от немцев и партизанского рейда Сидора Ковпака украинские националисты Галичины стали создавать Украинскую народную самооборону (УНС). Позже УНС была преобразована в УПА-Запад.

В 1943 году на Волыни существовали целые повстанческие «республики» УПА — территории, на которых повстанцами были разбиты стоявшие здесь небольшие немецкие гарнизоны и учреждены оуновские администрации. Примером одной из таких «республик» была Колковская. Она просуществовала с апреля по ноябрь 1943 года, когда была разгромлена немецкой армией. Подобная республика существовала с весны по осень 1943 года в селе Антоновцы Тернопольской области. Ещё одна повстанческая «республика» «Сич» существовала в Свинаринских лесах. С 1944 года существовали такие «республики» и в Галичине[233].

ІІІ Конференция ОУН-БПравить

Линию ІІ Конференции ОУН-Б, где началось размежевание с немцами, продолжила ІІІ Конференция ОУН-Б, которая состоялась 17-21 февраля 1943 года в селе Тернобежье Олевского района Львовской области. Одним из основных докладчиков на Конференции стал глава провода ОУН на ЗУЗ Михаил Степаняк. Он полагал, что задачей ОУН в сложившихся условиях является поднятие широкомасштабного антинемецкого восстания, перед приходом советских войск. После удачного восстания, по его мнению, попытки Советского Союза завоевать эти земли выглядели бы в глазах западных союзников как империализм. Для поднятия восстания необходимо было объединение всех украинских сил, поэтому Степаняк выступал за объединение всех западноукраинских политических сил и создание многопартийного правительства. Его предложения были поддержаны Проводом, но так и не были воплощены в реальность из-за противодействия Романа Шухевича и Дмитрия Клячкивского, по мнению которых нужно было воевать не против немцев, а против советских партизан и поляков[234][235], борьба же против нацистов — второстепенна. Солдатам УПА запрещались боевые действия против немцев за исключением тех случаев, когда они атаковали первыми или существовала угроза жизни местному украинскому населению. В лесах уже активно действовали отряды Тараса Боровца, принявшего псевдоним «Тарас Бульба». Они не хотели подчиняться УПА, потому что не желали участвовать в массовом уничтожении польского населения. Вплоть до лета 1944 года коллективный орган, объединявший бы все украинские политические силы, выступающие за независимость, так и не был создан. Идея широкомасштабного восстания против немцев вообще не была реализована, поскольку для этого не было сил, во-вторых, а главным врагом националисты по-прежнему считали Советский Союз, к тому времени перенявший стратегическую инициативу в советско-германской войне.

По результатам работы Конференции были приняты постановления. Постановления Третьей Конференции ОУН-Б были отмечены духом крайнего антипартизма, в заслугу ОУН ставилась борьба против партийных группировок. На конференции был подтвержден лозунг построения государств Европы в соответствии с их этнографическими территориями[236].

«Большевистская, белая империалистическая Москва» рассматривалась ОУН-Б как «извечный враг», который является «источником вечного неспокойствия в Европе и центром империалистической экспансии на европейский и азиатские континенты», с которым украинский национализм «всегда» будет воевать. Противостояние «Москвы» и Германии виделось как противостояние двух хищнических империалистических сил. Поэтому украинские националисты выступали против осуждения Советским Союзом мобилизованных «насильно или коварством» украинцев в немецкую армию. В этом пассаже можно найти со стороны украинских националистов косвенную поддержку создания украинских формирований в составе вермахта. Если разницы между двумя империалистическими державами нет, то и служба в немецкой армии предосудительна ровно настолько, насколько и служба в Красной армии[237].

Осуждалось всякое сотрудничество с оккупантами, как с советскими службами, так и немецкими. Примечательно, что Конференция никак специально не затрагивала польский вопрос. Никаких признаков грядущей Волынской резни в решениях ІІІ Конференции ОУН-Б не было обнаружено[238].

Между тем в ОУН назревало недовольство Николаем Лебедем, который в качестве проводника ОУН заменял Бандеру. Одной из причин недовольства части оуновского актива проводником Лебедем, приведшим, в конечном счёте, к смещению его с поста главы ОУН и замены Романом Шухевичем, было как раз недовольство его «авторитаризмом», тем, что он малое внимание уделял к идеям и работе оуновских лидеров на местах. Ему вменяли в вину диктаторские замашки, ограничение свободы членов региональных проводников. Особенно выступали против него бывшие члены батальона «Нахтигаль». В результате в мае 1943 года на расширенном заседании провода ОУН Лебедя сняли с должности главы ОУН. Высшей властью стало Бюро Провода во главе с Зиновием Матлой, Дмитрием Майивским и Романом Шухевичем. Первым среди равных, фактическим главой ОУН, стал Шухевич. Создание Бюро Провода можно было бы расценить как шаг от вождизма в сторону демократизации ОУН, если бы не дальнейшее развитие событий, когда Шухевич сосредоточит в своих руках три важнейших поста — главы ОУН, командующего УПА и секретаря УГВР[239].

Таким образом, в 1941—1943 годах ОУН-Б проделала путь от сотрудничества с Германией до антинемецкого подполья и вооружённой борьбы, которая велась с весны 1943 года силами УПА. На третьей конференции ОУН(б) были окончательно определены основные враги украинского освободительного движения — нацисты, поляки и советские партизаны[235][240]. Необходимость полного идеологического размежевания с нацистской Германией и фашизмом, поиск политических контактов с союзниками, необходимость приспособления идеологии украинского национализма для завоевания поддержки населения Восточной Украины, — все это толкало ОУН к изменению, либерализации идеологии. Эту задачу решит уже ІІІ Чрезвычайный Съезд ОУН, который состоится в августе 1943 года[241].

Активизация партизанской борьбы ОУН (б)Править

Хоть по словам Михаила Степаняка «решения антинемецкого характера не были приведены в жизнь»[242], но, всё же в начале 1943 года вооружённые отряды националистов осуществили ряд нападений на немецкие административные объекты, главным образом с целью добычи пищи, оружия и боеприпасов. Считается, что первой антинемецкой акцией УПА является атака на полицейский участок в городке Владимирец 7 февраля 1943[243]. В марте отряды УПА осуществили налёты на тюрьмы в Ковеле, Дубно и Кременце с целью освобождения арестованных СД активистов бандеровского движения[244]. В апреле-мае 1943 украинские повстанцы атаковали Степань, Высоцк, Дубровицу, Людвиполь, Деражное, Цумань, Горохов, Острог, Шумск и другие населённые пункты Волыни и Полесья. В результате действий УПА, немцы ко второй половине 1943 года контролировали только крупные населённые пункты, а провинции и деревни были под контролем УПА. Вскоре УПА распространила свою деятельность и на области, входившие до 1939 года в УССР — Житомирскую и Хмельницкую, а позже на Киевскую и Винницкую области. По мнению украинских историков, борьба УПА против нацистов имела характер «самообороны народа». Главной целью антинемецких действий ставился не их разгром, а недопущение немецких нападений на территорию, контролируемую УПА. Потери вермахта от уповцев оцениваются в максимум 15 тыс. человек[245].

 
Немецкая карта, отображающая районы, контролируемые Украинской повстанческой армией. Надпись на карте на немецком: «Районы развития национал-украинского бандитского движения» 17.07.1943. Цветами показано распространение УПА на территории Волыни. Зелёный цвет — Февраль; Красный цвет — Март; Синий цвет — Апрель; Фиолетовый — Май; Коричневый — Июнь.

Следует отметить, что главными врагами УПА были советские партизаны, которые наступали из белорусских лесов. Националисты успешно уничтожали небольшие диверсионно—разведывательные группы, которые Красная Армия сбрасывала с самолётов на территорию Волыни. Им удалось осложнить боевую деятельность партизан во многих районах Волыни и Полесья, мешать проведению диверсионных действий на немецких коммуникациях. Но попытки полностью разгромить красных партизан или заслать своих агентов в партизанские отряды для уничтожения командного состава оканчивались безрезультатно[246]. Так, операция 6 сотен УПА (курень «Осипа» и курень «Крапивы») в селе Теремное в Ровненской области 22 июля 1943 против отряда советских партизан из загона имени Ф. Михайлова, численностью в 200 человек, не принесла результата, а попытки уничтожить партизанское соединение Алексея Фёдорова силами групп УПА «Туров» и «Заграва» в октябре 1943 в районе Любешова были легко отбиты[247]. Следует отметить, что в ряде случаев партизаны и уповцы объединялись и вели совместные боевые действия против нацистов[248]. В немецком документе «Национал-украинское бандитское движение» упоминалось, что иногда националисты снабжались оружием с помощью советской авиации[249].

Другой главный противник УПА — Армия Крайова, польская подпольная организация, поставившая цель восстановить Польшу в её довоенных границах. Считая Западную Украину своей территорией, во время нацистской оккупации подразделения АК там неоднократно вступали в боевые столкновения с УПА, кроме того они нередко вели военные акции против националистов совместно с советскими партизанами. По подсчётам некоторых польских исследователей, в целом в течение 1943—1944 гг. только на Волыни между АК и с одной стороны и подразделениями УПА с другой произошло около 150 боев, во время которых с обеих сторон погибло по меньшей мере по несколько сотен боевиков. По этим же подсчётам, в результате непосредственных действий польских военных формирований, подчинявшихся АК, погибло также не менее 2000 гражданских украинцев[250][251].

К моменту начала формирования УПА, в ряде районов Волынской, Ровенской, Каменец-Подольской и в западных районах Житомирской области с начала 1942 уже действовала другая военная организация с аналогичным названием под командованием Тараса Бульбы-Боровца. 12 ноября 1941 года Боровец отказался выполнить приказ об уничтожении евреев: «Полесская сечь» является украинским формированием и не находится под юрисдикцией немецких властей». 15 ноября отряды Боровца ушли на нелегальное положение, Боровец отказался от чина генерала—хорунжего. С тех пор «Полесская сечь» переименована в «Украинскую повстанческую армию». В качестве «законного правительства Украины» Боровец признавал Правительство Украинской республики, которое жило в Варшаве с 1920 года.

На территорию, контролируемую Боровцом, надавливают нацисты: отбирают продовольствие, высылают рабочую силу в Германию. В апреле—мае 1942 года формирования Бульбы—Боровца переходят к партизанской борьбе с немцами: взрывают автомашины и административные здания. В августе переходят к акциям на железной дороге, где уничтожают немецкие транспорты. Самой серьезной операцией против немцев был налёт на железнодорожную станцию Шепетовка в августе 1942[252]. До февраля 1943 года «бульбовцы» нападали на склады вермахта для обеспечения себя провиантом[253]. В марте 1943 года ОУН-Б ведёт переговоры с Боровцом, хочет объединить его отряды со своими. Договоренности стороны не достигли. В августе 1943 года большинство отрядов Тараса Боровца (Бульбы) были уничтожены или силой присоединены к УПА. Боровец переименовал остатки своей организации в украинскую народно-революционную армию (УНРА), но уже через месяц, после нападения бандеровцев на её штаб, она прекратила своё существование.

Мельниковцы в 1941—1944 годахПравить

После произошедшего раскола ОУН политическая жизнь мельниковцев шла своим чередом. Ещё в 1941 г. ведущим идеологом ОУН Николаем Сциборским была составлена Конституция Украины, излагавшая видение будущего украинского государства украинскими националистами.

Будущее украинское государство, по проекту Сциборского, предстает авторитарным, корпоративным государством фашистского типа: «Украина является суверенным, авторитарным, тоталитарным, профессионально-сословным („професійно-становим“) государством, носящим название Украинское государство». Основой же устройства нового украинского государства должна стать «нациократия» — «власть Нации в Государстве, опирающаяся на организованное и солидарное сотрудничество всех общественнополезных слоев, объединённых в соответствии с их общественными и профессиональными производственными функциями в представительных органах государственного управления»[254]. Согласно Конституции, все «общественные слои Нации объединяются в соответствии с родом труда, профессий и хозяйственных функций в профессионально-сословные организации». Только гражданам, поражённым в правах, дозволялось не состоять в тех или иных профессионально-корпоративных организациях. Примечательно, что сомнений относительно будущего государственного устройства Украины в начале 1940-х гг. у украинских националистов не было — обе фракции ОУН, бандеровцы и мельниковцы, выступали за нациократию[255]. Конституция Сциборского не обозначала конкретные границы будущего украинского государства, — они должны были быть установлены отдельным законом[254]. Примечательно, что Конституция Сциборского не провозглашала разделение церкви и государства, но церковь признавалась «великой ценностью, способствующей развитию духовно-моральных сил», более того, «украинское государство стоит на положении защиты церкви и взаимного сотрудничества». Официальными церквями провозглашались Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ) с патриархатом в Киеве и Украинская Греко-католическая церковь (УГКЦ). При этом «вождь» утверждал в должности высших иерархов «Украинской церкви» (надо полагать, что речь идет о УГКЦ и УАПЦ)[256].

Главой Украины становился Глава Государства — «Вождь Нации», который избирался на пожизненный срок. При этом «вождь» отвечал только перед «Богом, Нацией и собственной совестью». Несмотря на то, что Конституцией предусматривалось правительство, оно было ответственно не перед парламентом, а перед «вождем», при этом «вождь» имел право увольнять отдельных министров и сам являлся главой правительства. Не меньшие полномочия он имел в отношении парламента и мог по своему желанию распускать Державный Сойм[257].

Законодательным органом провозглашался Государственный Сойм («Державный Сойм»). Кандидаты в него должны выдвигаться специальными выборщиками от профессиональных и культурных организаций (число кандидатов от округа «могло», но не было обязано, превышать число депутатов), выборы же должны были происходить на основе всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, с возрастным цензом от 25 лет[258].

Важнейшая роль в будущем украинском государстве отдавалась ОУН, идеология которой становилась единственной, а деятельность всех иных партий запрещалась. Глава Государства одновременно являлся главой ОУН[258]. Несмотря на корпоративизм и явно выраженный авторитаризм верховной власти, Конституцией предполагалась определённое самоуправление, участие населения в политической жизни на местах[258].

Своё отношение к гражданам мельниковцы определяли тем, какую пользу они приносят Украине: «социальная ценность граждан в Украинском государстве обуславливается их деятельностью и полезностью национальному сообществу»[258].

Мероприятия в языковой сфере были также направлены на укрепление украинского языка: украинский язык признавался единственным государственным, а издательская деятельность на других языках должна была быть ограниченной и подчинённой надзору властей[259].

Перед началом Второй Мировой войны мельниковцы не имели четко расписанных планов, как обращаться с национальными меньшинствами после создания независимого украинского государства. Однако польские осадники и русские поселенцы, по планам ОУН-М, должны были лишиться своей земельной собственности и быть изгнаны из Украины. В своей работе «Земельный вопрос», написанной в 1939 г., видный идеолог мельниковского движения Н. Сциборский заявлял, что украинское государство будет стремиться к репатриации «колонистов». В случае необходимости — насильственной. Исключение могло быть сделано только для «колонистов» — представителей тех народов, которые не относились к враждебным Украине национальностям — болгарам, грекам, немцам[260]. Очевидно, что на русских и польских «колонистов», принадлежавших к нациям — «историческим врагам» Украины, это исключение не распространялось. Позже эти положения были отражены в «Основных тезисах националистичной земельной программы». В ней вся земля объявлялась собственностью украинского народа, а поэтому «украинская нация у всех иностранцев („чужинців“) (хотя бы они жили уже 500 лет на нашей земле) отбирает землю, которой они завладели, пользуясь нашей временной слабостью, не добиваясь от тех иностранцев какой-либо платы за долгое или короткое пользование этой нашей землей, которая нам самим была необходима и отсутствие которой принуждала голодать, бедствовать, а то и с торбами идти на чужбину сотни тысяч украинцев»[261]. Эти положения были в дальнейшем закреплены в пропаганде под лозунгом «Уничтожения вражеской земельной колонизации».

Николай Сциборский считал желательным не только изгнание земельных колонистов из Украины, но и «перечистку» городов от «чуженационального элемента», враждебного Украине. Её необходимо было осуществить, в том числе и решительными «административными мерами», по образцу борьбы с «колонистами». При этом средства очистки украинских городов от «чуженациональных элементов» им далее не конкретизировались.

В земельном вопросе мельниковцы выдвигали лозунг: «Вся земля крестьянам на основе частной трудовой собственности». В отношении колхозов ОУН-М сразу выступила против. Их обещали ликвидировать[262]. Однако, как и бандеровцы, мельниковцы выступали против немедленной ликвидации колхозов и неконтролируемого расхищения крестьянами колхозной собственности, предполагая некий переходный период, во время которого крестьяне продолжали бы выполнять свои обязанности. Применительно к промышленности мельниковцы выступали за «государственный хозяйственный план, делающий невозможным анархию капиталистического производства» и «профессионально-производственную организацию всех слоев („верств“) украинского народа» (то есть профсоюзы по типу фашистских)[263].

К началу войны мельниковцы мыслили в расистских категориях. В проекте закона про народное образование Л. Белецкого читаем: «С точки зрения своей расовости украинский народ есть наиболее цельный антропологический тип. По своему национальному свойству украинский народ есть монолитная целость. Все антропологические, биологические и психологические признаки его говорят о том, что украинский народ является отличной единицей среди всех славянских народов»[264].

Расовая теория порождала расистскую практику. 11 июля 1941 г. глава украинского представительного органа в Генерал-губернаторстве, до войны видный украинский этнограф, В. Кубийович, беспартийный, но связанный с мельниковским течением ОУН и поддерживавший его в споре с бандеровцами, а также глава Украинского Национального объединения (УНО) Т. Омельченко написали меморандум Гитлеру с предложением о сотрудничестве и просьбой о создании независимой Украины во главе с Андреем Мельником. В вопросе о границах будущего независимого украинского государства, изложенных в меморандуме, авторы руководствовались в первую очередь представлениями об украинских этнографических территориях (от Дуная до Волги, включая Крым). Но не только. Украинское государство из геополитических соображений должно было включать в себя не только украинские территории, но и земли вплоть до нижней Волги, Камышина на востоке и Кавказского хребта на юге. Эти земли должны были стать своего рода жизненным пространством украинского государства для дальнейшей колонизации[265]. Мельниковцы видели историческую миссию независимого украинского государства в защите остальной Европы от Азии, под которой подразумевалась большевистская Россия, якобы перешедшая на сторону Азии и ставшая её авангардом в борьбе с Европой. В плане территориальных аппетитов мельниковцы пошли ещё дальше бандеровцев, не претендовавших на земли нижней Волги. В целом подобная политика была продолжением подхода І Конгресса ОУН, на котором определялись украинские этнические границы-минимум, но также отмечалось стремление украинских националистов добиться наиболее геополитически благоприятных границ.

В отношении евреев мельниковцы занимали те же антисемитские позиции, что и бандеровцы. Ещё до начала войны антисемитизм мельниковцев проявился в борьбе со сторонником Степана Бандеры Рихардом Ярым, которого они обвиняли, помимо прочего, в том, что он женат на еврейке. Учитывая, что мельниковцы в течение практически всей немецкой оккупации были, в целом, на легальном положении, их антисемитизм имел возможность найти своё выражении в органах прессы. Например, в Киеве с середины сентября по начало декабря 1941 г. выходила газета «Украинское слово» («Українське слово»), главой которой был мельниковец Иван Рогач. Газета за время своего существования разместила на своих страницах в разных рубриках более 100 антиеврейских статей[266].

В газете публиковались даже статьи Йозефа Геббельса. В декабре 1941 г. прежнее руководство редакции газеты было отстранено от работы за «украинский национализм» и вскоре вместе с другими видными мельниковцами, включая бургомистра Киева Владимира Багазия и видную украинскую поэтессу Елену Телигу, расстреляно в Бабьем Яре. «Украинское слово» было вскоре возобновлено под названием «Новое украинское слово» во главе с коллаборационистом Константином Штепой. Интересно, что уровень антисемитизма в обновлённой газете был даже несколько ниже, чем в тот период, когда во главе её стояли мельниковцы.

Как и бандеровцы, мельниковцы также участвовали в убийствах евреев в начале войны. 7 июля 1941 г. по приказу Степана Карбашевского, мельниковского надрайонного проводника, было уничтожено в общей сложности около 100 евреев. Жертвами становились и украинцы, сотрудничавшие с советской властью[267].

Одной из дискуссионных тем в историографии является участие промельниковского Буковинского куреня Петра Войновского в расстреле евреев в Бабьем Яре в сентябре 1941 г. Существуют разные мнения относительно того, принимал ли участие курень Войновского в расстреле евреев. Долгое время считалось, что бойцы Буковинского куреня принимали участие в расстреле евреев в Бабьем Яре. Но в последнее время появились работы, опровергающие это[268]. Однако достоверно известно, что при выступлении куреня из Буковины для демонстрации своего доброго отношения к Германии руководством ОУН Буковины во главе с Войновским после отступления советских войск была организована серия еврейских погромов. Только в селе Милиеве 5 июля было уничтожено 120 человек. Подобные расправы над евреями были учинены ещё как минимум в 6 селах[269].

И в 1942—1943 гг. мельниковцы оставались на платформе антисемитизма. В листовках, адресованных украинцам-красноармейцам, мельниковцы писали следующее: «Позволите ли, чтобы и дальше Украину угнетала и грабила московско-жидовская банда кровавого Кремля?». В другой своей листовке мельниковцы призывали: «Долой московско-жидовскую коммуну!». Более того, мельниковцы в 1942 г. фактически оправдывали немецкую политику в отношении евреев, заявляя, что «жидовская проблема на Украине, как опора большевизма, развязана немцами»[270].

Мельниковцы, как и бандеровцы, воспринимали советскую власть как захватническую, а советское господство приравнивалось ими к российскому/русскому, что нашло своё отражение в их обращениях к украинскому населению, выпущенных летом 1941 г. после нападения Германии на СССР. Как и у бандеровцев, мы встречаем в листовках и обращениях мельниковцев определения вроде «захватническая московско-советская власть». Следует отметить, что русские и евреи часто сливались в пропагандистских листовках мельниковцев в одного врага. В листовках 1942—1943 гг., адресованных украинцам-красноармейцам, мельниковцы призывали уничтожить «московско-еврейскую коммуну»[270]. Упоминание о «московско-еврейских бандитах» встречается и в мельниковских журналах[271].

Украинская история зачастую рассматривалась националистами как борьба русских и украинцев. Даже завоевание Андреем Боголюбским Киева рассматривалось ими как агрессия «великороссов» против украинцев. Не принимая русскую культуру, националисты подчеркивали необходимость ориентации на культурную Европу, в противовес азиатской большевистской России. Как известно, гитлеровская Германия в своей пропаганде, также пыталась представить Советский Союз как порождение азиатчины[272]. В этом вопросе взгляды мельниковцев и нацистов совпадали.

Хотя мельниковцы и были настроены враждебно по отношению к польскому населению Украины, ПУН в украинско-польском конфликте занял выжидательную позицию и, хотя и обвинял в нём поляков, открыто действия ОУН-Б в конфликте не поддержал, тем не менее, некоторые отряды мельниковцев боролись против польских отрядов АК, терроризировавших украинцев, и порою уничтожали польские села, служившие опорой польским «бандам»[273].

Необходимо уточнить, что осторожность мельниковцев была связана с тем, что в 1943 г. мельниковцы все ещё продолжали выступать, главным образом, как легальная и полулегальная политическая сила и поэтому не были заинтересованы в поддержке политики бандеровцев, выступавших против немцев.

В одном из своих обращений, разъясняющих мельниковскую позицию по различным вопросам, бандеровцы обвинялись не в том, что уничтожали невиновных поляков, а в том, что «совсем без цели и плана УПА создала новый действующий противопольский фронт», и «утекающие из сел, поляки бежали в города. И, по сути, бандеровцы вместо деполонизации произвели колонизацию волынских городов». Мельниковцы выступали против польской политики УПА и ОУН-Б сугубо из практических, а не моральных соображений, сам курс на «деполонизацию» ими под вопрос не ставился[274].

Позиция мельниковцев по отношению к немцам также претерпевала изменения вследствие массовых арестов и казней их сторонников в Киеве в начале 1942. На Конференции ОУН-М, состоявшейся в мае 1942 г. в Почаеве, было принято решение об активной форме борьбы с оккупантами. Инициатором этого поворота в политике ОУН-М был провод ОУН-М на СУЗ во главе с Олегом Ольжичем. Им было дано поручение создать отдел украинской самообороны под названием Фронт Украинской революции[275]. Это было повстанческое военное формирование, насчитывавшее несколько сотен бойцов. Оно начало формироваться летом, а осенью активно действовало на Волыни, сотрудничая с другими украинскими националистическими группировками, такими как Полесская Сечь[276]. Командиром этого вооружённого формирования был Владимир Яворенко — бывший лейтенант советской армии, который в течение зимы-весны 1942 года находился в бандеровском подполье на Восточном поприще, в Днепропетровской области, хотя сам членом ОУН не был. Позже, разочаровавшись в весьма радикальных формах и методах деятельности ОУН (б), он разрывает связи с бандеровским подпольем и налаживает контакты с мельниковцами. Яворенко возвращается в родные края и активно участвует в создании ФУРа[277].

Весной 1943 г. небольшие мельниковские отряды были созданы на Волыни общей численностью в 2-3 тысячи человек, у них был ряд вооружённых стычек с бандеровцами и советскими партизанами. Летом они были разоружены и включены в состав УПА, а их командиры чаще всего уничтожались после длительных пыток в СБ ОУН. Необходимо подчеркнуть, что это были отряды самообороны, и активных наступательных действий против противников они не проводили. ОУН-М в целом, в отличие от провода ОУН-М на СУЗ, тогда так и не перешла на антинемецкие позиции и фактически оставалась верной своей прежней пронемецкой политике. Примечательно, что, как и в случае с бандеровцами, мощный толчок к переосмыслению абсолютно пронемецкой ориентации ОУН-М дал опыт непосредственного знакомства с Восточной Украиной. Именно люди, вроде Олега Ольжича, хорошо знавшие реалии Восточной Украины и отношение к немцам на восточных украинских землях стали инициаторами переосмысления геополитической ориентации мельниковцев.

Позже, в декабре 1943 г., из мельниковцев был создан Украинский Легион Самообороны, однако это подразделение было полностью подконтрольно немцам и имело другое обозначение — 31-й охранный батальон SD[278].

Национальные идеи, проповедуемые мельниковцами, мало отличались от подхода к национальному вопросу бандеровцев. Например, в листовках мельниковского формирования на Волыни, распространяемых от имени Волынской Краевой Экзекутивы ОУН-М и «повитного руководства» в августе 1943 г., писалось: «Наиболее опасным и наибольшим, ибо природным и историческим врагом является Москва, без разницы — белая или красная. Другим подобным, но значительно более слабым врагом является Польша. И поэтому сегодняшний боевой лозунг звучит: Один революционный фронт против наибольшего врага — Москвы. Все партизанские отделы на борьбу с большевизмом!»[279]. В определении главного «исторического врага» и в самом термине обе фракции украинских националистов были едины. Однако, если для ОУН-М поляки были врагом слабым и не заслуживающим внимания, то для ОУН-Б борьба с Польшей стала одним из приоритетов, хотя в официальной риторике акцент делался не столько на борьбе с Польшей, сколько на борьбе с «оккупантами» — Гитлеровской Германией и Советским Союзом. В отношении Германии руководство мельниковцев все ещё оставалось на «пронемецких» позициях. Любопытно, что мельниковцы обвиняли бандеровцев в том, что те работают на Москву…[280]. Неприязненно относились мельниковцы и к инициативе включения в ряды УПА неукраинцев. Якобы «чуженациональные отделы» организовывались бандеровцами «из наилучших большевиков, уничтожающих наш край». Сама УПА называлась «интернациональным сборищем»: «Посмотрите сколько там чувашей, татар, киргизов, узбеков, воюющих с любым за деньги или за хлеб и в любой момент готовых продать за деньги их самих. А сколько там сознательных москалей, которые по планам НКВД целенаправленно вступают в ряды интернационального сборища УПА!»[281]. В оценке благонадежности национальных отделов УПА мельниковцы не совсем ошибались. И очень скоро руководством СБ ОУН-Б будет предпринята масштабная акция по устранению ставших ненужными «националов» из «интернационального сборища»… В восприятии неукраинцев в УПА как угрозы национальному движению, как агентуры НКВД обе фракции ОУН были едины.

После ареста Андрея Мельника в начале 1944 года и заключения его в концлагерь Заксенхаузен в марте 1944 г. была проведена ІІ Конференция ОУН-М. На ней уже официально зазвучали антинемецкие лозунги[282].

Мельниковцы также осваивали первоначально бандеровскую идею фронта «порабощенных» народов. Так, в работе «Основы украинского воспитания и образования» («Основи українського виховання i освіти») заявлялось: «Современная украинская политическая концепция — это украинское национальное государство, это право наций, даже самых малых, на самоопределение, это фронт порабощенных народов, это лозунг: национальные революции — конец войне!»[283]. Как видно, в лозунге единого фронта «порабощенных» народов мельниковцы были вполне близки к бандеровцам. Но, несмотря на признание права малых наций на самоопределение, мельниковцы все равно оставались расистами, хотя и подчеркивали отличия своего расизма от немецкого: «Мы стоим за полное национальное освобождение всех наций. Мы не признаем наций господ и наций рабов. Все нации у себя являются господами. Но мы не закрываем глаз на расовые различия, существующие между отдельными расами, и мы отдаем себе отчет, что в нашем национально-культурном окружении („крузi“) белая раса является руководящей силой и передовым фактором в формировании лица земного шара. Среди наций белой расы украинцы занимают одну из первых позиций. Но мы не можем отрицать, что в других культурно-исторических окружениях („кругах“) иные расы занимали или занимают место, которое занимает теперь белая раса»[284]. Подобный подход вполне соответствовал дифференциалистскому расизму, признававшему за каждой расой ценность «на своей территории». В либерализации своей идеологии мельниковцы продвинулись гораздо меньше бандеровцев.

ОУН-Б после ІІІ Чрезвычайного СъездаПравить

 
Роман Шухевич (слева) — главнокомандующий УПА с 1944 ро 1950. Первая половина 1940-х годов

В августе 1943 г. должна была состояться ІV Конференция ОУН, однако Р. Шухевич, чтобы закрепить свой статус главы ОУН, в обход организационного порядка (на созванном съезде не было представителей всех территориальных краевых и областных проводов, которые в соответствии с уставом присутствовать на съезде) вместо конференции созвал внеочередной съезд[285]. Третий съезд ОУН-Б рассматривается многими исследователями как отправной пункт демократизации ОУН. По программным вопросам на съезде выступил политреферент ПУЗ (Південних українських земель — южных украинских земель) ОУН Е. Логуш-«Иванив». Он предложил изменения в программе, которые после небольших поправок были приняты[286].

В постановлениях съезда провозглашалось, что ОУН борется против империй, против «эксплуатации нации нацией», а поэтому он борется против Германии и СССР и одинаково выступает против «интернационалистических и фашистско-национал-социалистических программ».

Советский Союз назывался в программных документах «московским» и рассматривался как продолжение московского империализма. Согласно документам съезда целью «московского империализма» было «под ширмой так называемой защиты отечества, отыгранного славянофильства и псевдореволюционной фразеологии осуществить цели московского империализма, а именно: установить господство в Европе, а в следующую очередь — во всем мире»[287].

Мессианский мотив продолжал присутствовать в идеологии ОУН. Так, утверждалось, что «возрождение Украинского Самостийного Соборного Государства обеспечит возникновение и длительное существование национальных государств других народов Восточной, юго-Восточной и Северной Европы и порабощенных народов Азии»[288].

В отличие от ІІІ Конференции ОУН-Б на ІІІ Съезде ОУН поляки как политическая сила получили подробную характеристику: «Польская империалистическая верхушка является прислужником чужих империализмов и врагом свободных народов. Она старается подключить польские меньшинства на украинских землях и польские народные массы к борьбе с украинским народом и помогает немецкому и московскому империализмам уничтожать украинский народ». ОУН собиралось не просто воевать за УССД, но и связать свою борьбу с антиимпериалистической борьбой народов Прибалтики, Востока и Балкан[289].

С особой гордостью отмечалось (хотя это не совсем соответствовало действительности), что «национальные меньшинства Украины, осознающие общую судьбу с украинским народом, борются вместе с ним за Украинское Государство»[290].

В постановлениях ІІІ Съезда ОУН появились пункты (п. 10, 12) о гражданских правах, включая права национальных меньшинств — положения, ранее полностью отсутствовавшие в программе ОУН[291].

Нельзя согласиться с той точкой зрения, согласно которой изменения в идеологии ОУН, произошедшие на съезде, объясняются сугубо прагматическими соображениями, стремлением понравиться союзникам[292]. В таком случае совершенно непонятными остается произошедший после войны в 1954 г. раскол ОУН бандеровцев на две группы, одна из которых, возглавляемая Бандерой, в национально-политическом вопросе стояла на позициях, идеях царивших в ОУН-Б до ІІІ Чрезвычайного Съезда, а вторая, ведомая Львом Ребетом и Зиновием Матлой, — на более демократических позициях, принятых в 1943 году[293].

Но не все лидеры ОУН довольствовались изменением программы ОУН. Так, Михаил Степаняк полагал, что одной смены программы не достаточно. Он выступил на съезде с критикой ОУН как организации, скомпрометировавшей себя связями с немцами. Он считал, что на базе ОУН надо создать новую организацию и делать упор на Восток Украины, но, по его словам, это «предложение было полностью провалено»[294].

Одновременно было принято решение увеличить численность УПА путём мобилизации населения, выждать продвижение фронта за границы УССР, поэтому следовало готовиться к приходу «советов» и готовить «схроны». Лишь после прихода советских войск следовало выступить против Советского Союза. В этом деле ОУН-Б рассчитывала на восстание народа Украины и других народов. Для этих целей планировалось выслать походные группы вплоть до Кавказа. Не все члены Провода ОУН поддержали эту идею. Степаняк и Лебедь расценили её как самоубийство украинского народа[295].

Примечательно, что после ІІІ Съезда ОУН-Б появилась листовка «Граждане Украины!» на русском языке. В ней отсутствовало упоминание каких-либо национальностей. Она призывала всех граждан Украины поддержать ОУН и УПА в борьбе против немцев и большевиков[296].

К моменту проведения ІІІ Съезда ОУН изменилось отношение ОУН-Б к расизму. Так, в программной работе Ивана Гриньоха расовая теория решительным образом осуждалась[297].

Несмотря на то, что украинские националисты в 1943 г. признали права национальных меньшинств, многопартийность, гражданские права, в обиходе продолжала использоваться вовсе не демократическая литература. И в 1944 г. на образовательных курсах старшин УПА «Лесные черты» украинский национализм противопоставлялся демократии. В качестве идеала общественного устройства на курсах приводилась все та же нациократия. Все так же продолжала проповедоваться аморальность по отношению к врагам Украины[298], когда моральным признавалось лишь то, что служит построению независимого украинского государства. Труды идеолога «действенного национализма» Д. Донцова по-прежнему продолжали использоваться в обучении кадров. В январе 1945 г. в воспитательно-политической работе УПА предписывалось использовать книгу Дмитрия Донцова «Где искать исторические традиции» («Де шукати iсторичних традіцiй»)[299]. Эта работа Донцова была посвящена историческим традициям Украины, которые он вполне в своём духе видел не в денационализировавшихся XIX или XX веке, а в эпохе Древней Руси и казацкой традиции.

Помимо прочего, работа Донцова содержала следующие утверждения: «Есть народы-господа, и есть народы-плебеи или, как последних зовет Шпенглер, феллахи. (..) Это деление на „рыцарей“ и „свинопасов“ среди народов, на аристократов, господ и плебеев не является делением классовым, социальным, только психологичным, типологичным». Это деление для Донцова не носит национального характера, и один и тот же народ в разные периоды истории может являть собой образец как «народа-господина», так и «народа плебея». В этой книге, написанной в 1938 г., Донцов неоднократно выражал презрение к украинской и мировой демократии и представлял Гитлера и Японию как образцы борьбы с социализмом[300]. В пример истинным гражданам Украины Донцов ставил тех украинцев, которые выступали не просто против российского политического режима, но и против русского народа[301].

Таким образом, и в 1945 г. в обучении кадров в УПА использовалась литература, весьма далекая от демократической. Стоит отметить, что, возможно, выбор подобной литературы определялся не столько идеологическими, сколько практическими мотивами — в условиях подполья использовалась любая националистическая литература, независимо от того, выражала ли она старые принципы украинского национализма или была более «демократической».

Либерализация идеологии ОУН в 1943 г. не означала, что слово «вождь» ушло из лексикона организации и УПА. Так, в заметке, опубликованной в органе УПА «Повстанец», можно найти: «Когда народ теряет своего вождя — это наибольшая цена, которую платит он на своем освободительном пути. Нам империалистическая Москва убила на протяжении одного периода аж двух». Изменение идеологии ОУН не означало, что она отказывалась от своего прошлого и публично признавала свои ошибки — ОУН-Б отрицала какое-либо сотрудничество с немцами в настоящем и прошлом, называя это «советской пропагандой»[302].

После ІІІ Съезда ОУН были отвергнуты такие составные части украинского национализма, как «национализм как мировоззрение» и «национализм как этика» (то есть философские вопросы соотношения материализма и идеализма, волюнтаризма, националистичной этики), которые ранее рассматривались националистами как непременные атрибуты националистического учения. Однако национализм как, собственно, национальное движение за независимость сохранился[303].

Ещё до ІІІ Съезда ОУН-Б Михаилом Степаняком высказывалась идеи о необходимости создания более представительной, чем ОУН, организации, способной привлечь к себе более широкие слои населения[304]. Вскоре начались практические шаги по воплощению в жизнь этой идеи.

Осенью 1943 г. была проведена І Конференция ОУН после ІІІ Съезда. На конференции Шухевич предложил выступить против немцев, чтобы дать возможность бойцам УПА закалить себя в бою, а уже потом начать выступление против Красной Армии[305]. На конференции также было принято принципиальное решение создать надпартийный орган, поскольку только с таким органом союзники согласились бы на переговоры[306]. На практике такая организация была создана значительно позже, летом 1944 г.

В июле 1944 г. идея Степаняка о создании новой, отличной от ОУН организации, была реализована в созданной по его инициативе НВРО (Народно-визвольна революційна організація — Народно-освободительная революционная организация). Согласно свидетельствам Степаняка на допросе, он рассматривал НВРО как своего рода замену ОУН, организацию, которая, в отличие от ОУН, должна была быть открыта не только для украинских националистов, но и для всех сторонников независимой Украины[307]. Как свидетельствуют советские документы, иным должен был быть поход и к вопросу членства в НВРО — его членами могли стать не только украинцы, но и люди другой национальности[308]. Степаняку удалось добиться согласия на создание новой организации у части оуновского руководства, в том числе Якова Бусела-«Галину» и Василия Кука-«Лемиша», Петра Олийника-«Энея». В вопросе устройства организации М. Степаняк выступал за большую самостоятельность местных проводов в принятии решений.

В своей Резолюции в национальном вопросе НВРО продолжала политику ОУН после ІІІ Съезда. НВРО также ратовала за полное право наций на самоопределение и отделение, выступала за построение в Европе государств в их этнографических территориях. Страны Запада критиковались за империалистические стремления и непоследовательность в отстаивании права наций на самоопределение, критиковался империализм как принцип международной политики. При этом в социальном вопросе НВРО шла дальше ОУН. НВРО по сравнению с ОУН сдвинулась ещё дальше влево. В тексте резолюции фигурировали такие определения, как «социальный гнет» и «трудящиеся массы». НВРО выступала против всех существовавших на тот момент общественно-политических систем: против «буржуазно-демократической», где вся власть лишь номинально в руках народа, а на деле в руках капиталистов и помещиков; против «буржуазно-фашистской», где народ лишен всякой возможности влиять на управление государством, и где продолжается эксплуатация «трудящихся господствующими классами»; «большевистской», где вся власть принадлежит большевистской партии, «устанавливающей диктатуру господствующего класса большевистских вельмож над народами»[309].

Все эти системы (фашизм, большевизм) критиковались за отсутствие демократических свобод (свободы слова, собраний, организаций и т. д.) или их ограничений (буржуазная демократия).

НВРО провозглашала обычный набор демократических прав: свободу слова, собраний, вероисповедания и т. д. Гарантировалось полное право национальных меньшинств развивать свою по смыслу и содержанию культуру, равенство всех независимо от национальности, класса и партийности.

Социальная программа НВРО была ещё одним шагом от фашистского прошлого ОУН к демократии. В отличие от ІІІ Съезда ОУН это был ещё один шаг влево. Очевидно, что подобная социальная программа даже при отсутствии национального компонента могла быть весьма привлекательной для части населения, недовольного советским строем.

Однако НВРО не было суждено просуществовать долго. Михаил Степаняк был захвачен с частью сподвижников советскими органами во время корректировки материалов НВРО. Вскоре по инициативе Р. Шухевича была создана «Українська Головна Визвольна Рада» (УГВР), и в существовании НВРО необходимость отпала. Тем не менее, даже в январе 1945 г. встречаются документы отдельных подразделений УПА, в которых заявлялось, что УПА действует от имени НВРО. Это соответствовало решению Романа Шухевича, по которому, хотя НВРО как отдельная организация прекратила своё существование, её имя должно было использоваться в целях пропаганды[310].

Несмотря на либерализацию, руководство ОУН бдительно следило за тем, чтобы не возникла какая-либо новая оппозиция. Так, в октябре 1944 г. референт пропаганды ОУН на ЗУЗ Пётр Дужий приказал уничтожить весь тираж сотого номера газеты «Ежедневные вести» («Щоденнi вістi») за критику Провода[311].

В ноябре 1943 г. было создано Главное командование («Головне командування» — ГК УПА). Главой («головним командиром») УПА стал Роман Шухевич. Одновременно был создан Главный Военный Штаб («Головний Військовий Штаб») УПА во главе с Дмитрием Грицаем. Клим Савур возглавил УПА-Север. Были также созданы генеральные округа УПА-Юг и УПА-Запад. Начальником тыла стал Ростислав Волошин-«Павленко», начальником политического отдела — Иосиф Позычанюк[312]. До ІІІ Чрезвычайного Съезда на Волыни УПА фактически подмяла под себя ОУН. Зачастую один и тот же человек мог иметь противоположные указания от руководителей УПА и ОУН[313]. Одновременно происходило организационное слияние ОУН и УПА на Волыни, областной проводник ОУН со всеми своими референтурами включался в состав военного округа УПА. Командир военного округа являлся в то же время и краевым проводником ОУН. После создания ГК УПА и ГВШ УПА и подчинения Клячкивского Шухевичу ОУН фактически окончательно прибрало руководство УПА в свои руки[314].

К началу 1944 года УПА достигла своего могущества. Под данным американского историка украинского происхождения, Петра Содоля, весной 1944 численность её бойцов достигала 25-30 тыс. человек[315]. В то же время, по данным польского историка Владислава Филара численность УПА весной 1944 года только в Галичине была 45-50 тыс. человек[316]. УПА также продолжала расширяться территориально. В июле 1944 г. была создана Буковинская Украинская Армия Самообороны (БУСА), которая на тот момент насчитывала 800 человек[317]. Вскоре БУСА была реорганизована, став частью УПА.

В самом начале 1944 г. УПА выступала за то, чтобы часть украинцев не уклонялась от мобилизации в Красную армию, а вступала бы в неё с целью разложить изнутри. Однако уже в марте 1944 г. УПА призывала молодежь уклоняться от призыва в ряды РККА[318]. Большое значение для деятельности украинского подполья имела Служба Безопасности (СБ) ОУН. Ей принадлежала особая роль в уничтожении врагов ОУН и украинской государственности. Начиная с октября 1943 г. СБ на Волыни подчинялась Военному штабу Главного командования УПА. Главной единицей СБ был район. Районный руководитель СБ сам решал, кто является врагом. При этом его действия были практически никому не подконтрольны. Члены СБ часто совмещали свои посты по линии СБ с постами в ОУН и УПА[319].

 
Телеграмма высшего руководителя СС и полиции в рейхскомиссариате «Украина» обер-группенфюрера СС Ганса Прюцманна по поводу подавления «украинского национального восстания» на Волыни.

После ІІІ Чрезвычайного Великого Съезда продолжались многочисленные мелкие боевые столкновения УПА с немцами. Однако, несмотря на поражения Германии на Восточном фронте, осенью немецкое командование решило «навести порядок» у себя в тылу. В середине октября началось наступление карательных войск на территории, контролируемые повстанцами, которое возглавил обергруппенфюрер СС Ганс Прюцман. В ходе осенних операций 1943 г. были ликвидированы повстанческие «республики» на Волыни. Для разгрома Колковской «республики» даже была проведена операция с участием авиации и артиллерии. Иногда на местах отряды УПА и партизаны даже договаривались о взаимном нейтралитете ради более успешной борьбы с немцами. Такое соглашение было, например, заключено группой «Саблюка» с местными партизанами в конце 1943 г. около с. Яцькивци[320].

Возобновление сотрудничества ОУН (б) с немцамиПравить

К 1944 г. ситуация резко изменилась, отряды и руководство УПА, предвидя поражение Германии, искали контакты с немцами для того, чтобы использовать их в борьбе против более грозного для них врага — «Советов».

В начале января 1944 г. между местными отрядами УПА и начальником немецкого гарнизона в Каменец-Каширском районе было достигнуто соглашение, по которому УПА в обмен на постройку моста и защиту города от советской армии получала боеприпасы, фураж и, наконец, сам город[321].

20-21 января 1944 г. состоялись переговоры между офицером немецкой «боевой группы Прюцмана» и представителем одного отряда УПА. Уповцы согласились передавать немцам разведывательные данные (но отказались воевать совместно с немцами). Немцы согласились в ограниченном количестве поставлять ОУН боеприпасы. При этом руководство ОУН оставляло инициативу переговоров с немцами только за собой, так как боялось, что переговоры с немцами, стань они достоянием гласности, полностью скомпрометируют украинское движение. Узнав о переговорах командиров УПА с немцами на местах, главнокомандование УПА запретило вести переговоры с немцами. 8 февраля один из куренных УПА-Север П. Антонюк-«Сосенко», который вел переговоры с немцами, в соответствии с решением воинского трибунала был расстрелян[322].

Но переговоры с немцами на местах, тем не менее, продолжались. Иногда они приводили к совместным действиям отрядов УПА на местах и сил вермахта против Красной Армии. По данным НКВД 25 февраля 1944 г. отряды УПА вместе с немцами произвели наступление на город Дубровица Ровенской области[323]. Немецкой стороной были переданы УПА города Камень-Каширский, Любешев, Ратно. Органы НКВД даже отмечали случаи, когда после переговоров на местах в УПА вливались отряды немецких солдат с вооружением[324].

Уничтожение 9 марта 1944 года бандеровцами Героя Советского Союза, разведчика Николая Кузнецова («Пауля Зиберта») также было следствием сотрудничества украинских националистов со спецслужбами Третьего Рейха. Когда Кузнецов бежал из Львова, львовское отделение гестапо информацию о нём разослало повстанцам, из-за чего они смогли поймать Кузнецова и его спутников, и, допросив, уничтожить[325].

10 апреля 1944 г. ГК УПА издало распоряжение, под угрозой смерти запрещавшее местным организациям сотрудничество с немцами. Угроза была приведена в исполнение по отношению к некоторым командирам отрядов. Однако именно в это время самим ГК УПА велись переговоры с немцами (проводимые Иваном Гриньохом под псевдонимом «Герасимовский»), которые полностью закончились только летом 1944 года[326].

Но по отношению к низовому составу распоряжение проводилось в жизнь. В апреле 1944 г. был казнен ещё один офицер УПА за заключение договора с немцами о совместной борьбе против поляков. Одновременно с переговорами руководства УПА с германским командованием на низовом уровне происходили бои УПА с силами вермахта по инициативе немцев[327].

8 августа 1944 года начальник штаба «Северная Украина» генерал Рудольф фон Ксиландер в документе, адресованном штабам армий и ОКВ, предписывал немцам не атаковать отряды УПА, если те не будут атаковать первыми. УПА, в свою очередь, соглашалась помогать вермахту разведданными и выводить немецких солдат за линию фронта. Это соглашение рассматривалось УПА как «тактическое средство, а не настоящее сотрудничество». Тем не менее, стычки между отрядами УПА и немцами продолжались[328]. Жертвами повстанцев, как правило становились нацисты, сопровождавшие обозы или охранявшие склады, на которые нападали уповцы, желая пополнить запасы, а взятые националистами в плен солдаты вермахта чаще всего обезоруживались и отпускались[329]. Последнее столкновение произошло 1 сентября 1944 года[330]. К концу месяца фронт уже вышел за пределы большей части Западной Украины.

По мере того, как Красная армия освобождала от немецких оккупантов Украину, руководство Третьего Рейха было вынуждено окончательно пересмотреть своё отношение к украинскому национализму и УПА как потенциальному союзнику в войне против СССР. 28 сентября 1944 германские власти выпустили из концлагеря Заксенгаузен Степана Бандеру и Ярослава Стецько с группой ранее задержанных деятелей ОУН(б). Германская пресса публикует многочисленные статьи об успехах УПА в борьбе с большевиками, называя членов УПА «украинскими борцами за свободу»[331]. Согласно свидетельствам Отто Скорцени, осенью того же года изолированные группы немецких солдат присоединяются к отрядам ОУН-УПА и по предложению УГВР становятся руководителями учебных лагерей и военных училищ УПА[332]. Для поставок вооружений и снаряжения организуется «воздушный мост», по которому из Германии в районы действий ОУН-УПА на оккупированных германскими войсками территориях перебрасываются деятели ОУН(б) и германские диверсанты[333]. Бандеру перевезли в Берлин, там предоставили ему квартиру в доме, где на нижнем этаже жили гестаповцы, которые за ним следили. Тут ему предложили, чтобы он возглавил украинский освободительный комитет, который должен быть создан в Германии (по аналогии с русским освободительным комитетом генерала Андрея Власова). Этому комитету должны были подчиняться все украинские националистические группировки и даже УПА. Бандера заявил, что он не может создать такой комитет, так как за своё время пребывания в концлагере он не не имел ровным счётом никакого влияния на ОУН, УПА и УГВР. Он посоветовал немцам обратиться к другим тематическим объединениям и деятелям. По показаниям соратника Бандеры — Василия Дьячука лидер ОУН в феврале 1945 года при помощи членов организации сбежал из квартиры в Берлине и по фальшивым документам переехал в Южную Германию. Там ему удалось скрыться от гестапо до конца войны[334].

В целом взаимоотношения УПА и немцев в этот период современные украинские историки охарактерезовывают как «вооруженный нейтралитет» — УПА обязывалась первой не нападать на немецкие силы, предоставлять немецкой стороне разведывательные данные, получая в обмен оружие и ответный нейтралитет. В случае нападения немцев на отряды УПА или украинские села формирования УПА должны были давать решительный отпор. Однако такой была политика ГК УПА. На местах отдельные командиры часто без санкции сверху вступали в переговоры ради совместных действий против Красной Армии с немцами[335].

ОУН и дивизия СС «Галичина»Править

Важным аспектом взаимоотношений ОУН и Германии является деятельность дивизии Ваффен-СС «Галичина». Ещё в начале войны некоторые лидеры мельниковского движения выступали за создание украинской армии в составе немецких вооружённых сил[336].

Но на первом этапе войны помощь славянских народов нацистам была не нужна. Ситуация изменилась после поражения немцев под Сталинградом. Тогда было принято решение привлекать расово «неполноценные» народы в немецкую армию. Стали создаваться национальные дивизии Ваффен-СС. Немецкие власти не решились на создание «украинской» дивизии СС, но было принято решение создать «галицкую» дивизию СС из украинцев Галичины. В апреле 1943 г. был объявлен набор в дивизию[337]. В Галичине после объявления набора в дивизию «Галичина» добровольцами записалось 62 тысячи человек (согласно другим данным 84 тысячи). По утверждению украинского эмигрантского историка Владимира Косика, ОУН-Б выступала против создания дивизии и вела агитацию против неё[338].

Однако, как показывают более пристальные исследования и воспоминания самих членов дивизии, дело обстояло сложнее. В ОУН были разные мнения относительно дивизии. Часть руководства, включая Шухевича, выступала за то, чтобы националисты шли служить в дивизию для получения военной подготовки. Другие, включая проводы ПЗУЗ (Северо-западные украинские земли) и ПУЗ (южные украинские земли), выступали против. В результате было принято компромиссное решение: публично ОУН осуждала дивизию, но для получения военной подготовки и влияния в дивизии проводила туда свои кадры[339]. С февраля 1944 года некоторые отряды УПА совместно с частями дивизии «Галичина» вели борьбу с советскими и польскими партизанами на территории Генерал-губернаторства[340]. Позднее, после битвы под Бродами, УПА формировала свои ряды из бывших уцелевших членов дивизии. Всего ряды УПА пополнили до 3000 человек[341].

После капитуляции Германии судьба военнослужащих дивизии «Галичина» сложилась по-разному. Около 1,5 тыс. военнослужащих попали в плен американцам — около 1 тыс. человек на территории Германии и 500 — Австрии. Около 10 тыс. украинцев попали в плен в английской зоне оккупации[342]. Ещё 4,7 тыс. её солдат и офицеров были взяты в плен советскими войсками.

В отличие от большинства других восточноевропейских коллаборационистских соединений служащие дивизии не были выданы Советскому Союзу, им было разрешено эмигрировать в Канаду и США. Это было связано с тем, что западные союзники СССР по антигитлеровской коалиции не признавали границы государств в Европе, к изменению которых имела отношение гитлеровская Германия. Лондон, признававший в полной мере Польское правительство в изгнании, считал население Западной Украины (в том числе и солдат 14-й дивизии, которые были в основном из Галичины и в меньшей мере Волыни) гражданами Польши, но не СССР, поэтому выдача их Советскому Союзу не представлялась британцам и США очевидной[343].

Сотрудничество ОУН (б) с ВенгриейПравить

Украинские националисты вели переговоры не только с представителями германского командования. В переговорах с венграми украинские националисты добились наибольших успехов.

В связи с ситуацией в Карпатской Украине отношение ОУН к венграм на начальных этапах Второй Мировой войны было негативным, но не привело к каким-либо насильственным действиям против них. Первые переговоры между ОУН и венгерскими силами состоялись на Волыни и носили локальный характер. Они были заключены между формирующимися отрядами УПА и местными венгерскими войсками в январе 1943 г. Стороны договорились о взаимном нейтралитете. Украинские националисты в обмен на продовольствие и скот получили некоторое количество оружия[344]. На более высоком уровне переговоры между венграми и УПА начались в августе 1943 года, а 9 октября 1943 г. между УПА и венграми было заключено предварительное соглашение. В ноябре 1943 г. в Будапеште между представителями главного командования венгерских вооружённых сил и представителями руководства УПА было заключено окончательное соглашение о нейтралитете — венгерские войска отказывались от действий против УПА и карательных действий против местного украинского населения, УПА отказывалась от вооружённой борьбы против венгерской армии. Кроме этого соглашение предусматривало передачу венгерскими войсками в распоряжение УПА вооружения, медикаментов, различного рода оборудования. На местах соглашение порой нарушалось венгерской стороной, солдаты которой продолжали собирать продовольствие с местного украинского населения[345]. Одновременно украинские националисты адресовали свои листовки-обращения солдатам венгерской армии. Например, в листовке, адресованной венгерским солдатам и изданной в январе 1944 г., УПА призывала венгерских солдат не выступать против УПА, а помогать ей, поскольку «помощь революционным движениям — этот удар по большевизму». Поэтому венгров призывали: «входите в контакт с Украинской Повстанческой Армией, завязывайте с ней тесные отношения, помогайте оружием и амуницией»[346].

По словам Михаила Степаняка, националисты изменили своё отношение к Венгрии, поскольку венгерские войска изменили своё отношение к украинскому населению. Кроме этого, сотрудничество с Венгрией, считали они, не повлечет таких негативных политических последствий, как сотрудничество с Германией, поскольку в тот момент Венгрия искала возможности для заключения сепаратного мира с союзниками[347].

Заключение соглашения о нейтралитете с Венгрией несколько противоречило духу национальной политики ОУН-Б по отношению к венграм, антивенгерским призывам Ивана Климова-«Легенды» в начале войны, но полностью было в русле логики развития событий, диктовавшей необходимость искать союзников, и соответствовало решениям ІІІ Конференции ОУН о ликвидации второстепенных фронтов борьбы[348]. Неизвестно, обсуждались ли во время переговоров с венграми территориальные вопросы, однако официально ОУН, видимо, никогда не отказывалась от своих претензий на украинские земли Закарпатья[349].

В то же время в Станиславской области (современная Ивано-Франковская область) венгерские войска защищали польское население от террора УПА и с мая 1944 вели активные боевые действия против отрядов УПА. Немецкое командование долгое время выступало против проведения венгерскими частями ответных карательно-пацификационных мероприятий, но все-таки дало своё согласие на эти акции. Вследствие этого во второй половине мая 1944 состоялась массовая репрессивная акция, проведённая на территории ряда районов венгерскими частями. Между немецко-венгерскими подразделениями и УПА происходили ожесточённые столкновения, порой продолжались несколько дней[350].

Сотрудничество ОУН (б) с РумыниейПравить

Между ОУН и румынскими силами также велись переговоры. 9 декабря 1943 г. состоялись предварительные переговоры между краевым проводником ОУН в Транснистрии Т. Семчишиным и румынскими военными. ОУН отказывалась от антирумынской работы, а румынская сторона обязалась освободить всех украинцев Транснистрии, задержанных за националистическую деятельность. Помимо прочего оно включало пункт о предоставлении УПА помощи со стороны Румынии оружием и амуницией[351].

17-18 марта 1944 г. в Кишиневе состоялись окончательные переговоры между Румынией и украинскими националистами. С украинской стороны переговоры вели член Референтуры внешних связей Провода ОУН-Б И. Гриньох, глава инициативного комитета по созданию УГВР Л. Шанковский и краевой проводник Транснистрии Т. Семчишин. С румынской стороны от имени «румынского правительства» выступали представители румынской армии и спецслужб. Сторонам удалось договориться по многим вопросам: о взаимном нейтралитете, об освобождении украинских политических заключённых, о помощи УПА оружием и обмундированием со стороны Румынии. При этом не был решен территориальный вопрос: Румыния отказывалась от своих прав на Транснистрию, но не на Бессарабию и Буковину. Украинские националисты в свою очередь, придерживаясь идеи Соборной Украины на всех её этнографических территориях, настаивали на том, что эти земли должны принадлежать будущей независимой Украине. Из-за территориальных разногласий политическое соглашение между ОУН и Румынией так и не было заключено. Тем не менее, в военной сфере было достигнуто соглашение о сотрудничестве[352].

Ликвидация националистического подполья на Западной УкраинеПравить

В конце 1943 — начале 1944 года, с приближением советских войск (1-й Украинский фронт, 13-я и 60-я армии) к районам действий УПА, отдельные отряды УПА оказывали им вооружённое сопротивление совместно с вермахтом.

Но против регулярной армии партизаны были малоэффективны. Их метод — партизанские действия в тылах: засады на шоссейных дорогах, обстрелы машин, убийства отдельных военнослужащих, нападения на военные склады, диверсии на коммуникациях. ОУН—УПА старались сорвать мобилизацию и поставки продовольствия для Красной Армии.

Только с января по февраль 1944 года в Ровенской области было зарегистрировано 154 нападения на подразделения и отдельных военнослужащих Красной Армии, в результате чего было убито 439 советских военнослужащих. В ряде случаев убийства совершались с особой жестокостью.

С 7 января по 2 марта 1944 года в полосе действий 13-й армии было зарегистрировано до 200 нападений отрядов УПА на небольшие колонны с военным имуществом и небольшие группы красноармейцев. В результате одного из таких нападений получил ранение в бедро и позже скончался командующий 1-м Украинским фронтом генерал Николай Ватутин.

По мере того как Красная Армия занимала территорию Польши, присоединённую в 1939 году к СССР, ОУН—УПА меньше воевали с воинскими частями и больше нападали на склады и на тыловые коммуникации.

В середине марта 1944 года в Ровно был создан оперативный штаб для борьбы с украинскими националистами. В эти области были направлены 2 бригады ВВ НКВД и оперативные группы из работников НКВД и НКГБ. В том числе из бывших партизан создано 19 опергрупп общей численностью 1581 человек. До 7 апреля в ходе 65 операций было уничтожено 2600 и взято в плен 3256 оуновцев. Собственные потери составили 112 убитых и 90 раненых. За период с 21 по 27 апреля 1944 года произошло 26 боев и боестолкновений между НКВД и УПА, в ходе которых было уничтожено 2018 и захвачено в плен 1570 членов ОУН и УПА. Собственные потери — 11 убитых и 46 раненых. В то же время по сведениям УПА, только в одном бою под Гурбами было уничтожено 2000 «большевиков» при собственных потерях в 200.

В конце августа к «ликвидации немецко—украинских националистических банд» подключаются бывшие советские партизаны. За сентябрь 1944 года ковпаковцы уничтожили 981 «бандита» и взяли в плен 262 «бандпособника». С 1 октября по 5 ноября уничтожили 128, взяли в плен 423 «бандита» и захватили 231 «бандпособника». Это при собственной численности в 1635 человек.

Но самой эффективной мерой оказалась амнистия. 14 февраля 1944 года выходит обращение Правительства УССР «К участникам так называемых УПА и УНРА», которым в случае добровольной явки с повинной обещалась амнистия для не совершивших тяжких преступлений.

Второй и тоже эффективной мерой стал призыв — мобилизация мужского населения, и прежде всего до 30 лет, в действующую армию. До 25 апреля 1944 года было мобилизовано 170 тысяч, а до 23 сентября 525 тысяч (из них 72 тысячи поляков), проживавших в Западных областях. УПА и ОУН—СБ пытались не допустить мобилизацию, нападая на военкоматы и колонны призванных.

Всего от действий ОУН—УПА в период с 1944 по 1956 год погибло 3199 военнослужащих Вооружённых сил, погранвойск и внутренних войск СССР, из них 2844 до 1 мая 1945 года. Как тогда говорили, «убитыми и повешенными». А на каждого убитого приходилось 2-3 «пропавших без вести и уведенных в лес». То есть потери — 15 % списочного состава войск[353].

Историю ОУН и УПА 1945—1956 годов можно рассказывать долго. Но будет это однообразная история взрывов, пожаров, убийств, облав. Считая Волынь и Галичину «западными областями СССР», НКВД вело самую настоящую войну, двигая по Волынской, Ровенской, Тернопольской, Станиславской, Черновицкой областям стрелковые дивизии, кавалерийские полки, сабельные эскадроны, стрелковые бригады, отдельные стрелковые батальоны — общим числом в 26 304 человека (две дивизии).

Этих сил оказывается недостаточно. 9 октября 1944 года по НКВД и НКГБ СССР издается приказ «Про мероприятия борьбы с ОУНовским подпольем и ликвидации вооруженных банд ОУН в западных областях СССР». Приказом в Западную Украину перебрасывается 1 полк конвойных войск (1500 чел.), 1 полк по охране промпредприятий (1200 чел.), 3 бронепоезда с десантом по 100 человек, пограничные полки из Туркмении и Молдавии.

До ноября 1944 года было сформировано 203 истребительных батальона (27 796 бойцов) и 2997 групп содействия (27 385 членов). К концу 1944 года в западных областях насчитывалось 212 истребительных батальонов (23 906 бойцов) и 2336 групп содействия (24 025 членов).

Уповцы и другие партизаны имели армейское вооружение. НКВД захватило 1 самолёт (У-2), 1 бронемашину и 1 бронетранспортер, 35 орудий, 323 миномёта, 321 станковый и 2588 ручных пулемётов, 211 ПТР, 18,6 тыс. винтовок, 4,2 тыс. автоматов, 135 раций и 18 типографий.

Бандеровцы «садились в схроны» — то есть в замаскированные подземные блиндажи, и из схронов совершали свои набеги на советские учреждения и на подразделения оккупационной Советской Армии. Некоторые схроны были огромными, площадью в десятки тысяч квадратных метров, деревянными подземными крепостями из многих помещений, соединённых переходами. В Советской же Армии выделялись особые отряды, которые проверяли специальными щупами — нет ли под землёй схрона.

1947 год стал последним годом для ОУН и УПА на территории Польши — переселение украинского населения и высокая активность польских органов правопорядка вынудило остатки УПА и подполья ОУН пробираться на Запад наиболее безопасным путём — через Чехословакию. Из полутора—двух тысяч членов УПА, действовавших в Польше, до цели смогли добраться около ста человек.

Формально деятельность штабов и подразделений УПА была прекращена 3 сентября 1949 года. Это, однако, не означало прекращения деятельности всего националистического подполья на Западной Украине. Крупные отряды были фактически ликвидированы к концу 1953 года. Отдельные мелкие группы действовали до начала 1956 года. Последний бой партизанской группы УПА состоялся 12 октября 1959 года, возле хутора Лозы Подгаецкого района Тернопольской области. Последним повстанцем называл себя Илья Оберишин, который провел сорок лет на нелегальном положении и покинул лес только в 1991 году, после обретения Украиной независимости[354].

По данным 4 отдела МГБ УССР, в 1944—1956 годах было уничтожено более 155 тысяч боевиков УПА и подпольщиков ОУН, 76 тысяч явились с повинной, и 134 тысячи было взято в плен[355].

Национальная политика и участие в массовых убийствахПравить

Отношение и планы украинских националистов к национальным меньшинствам характеризуются исследователями по-разному. Некоторые показывают ОУН как организацию, лишённую особой враждебности к другим национальностям, другие же указывают, что в начале 1940-х евреи, поляки и русские рассматривались как исторически враждебные группы и стремление ОУН устроить геноцид соответствующих меньшинств. ОУН изначально была настроена на сотрудничество с различными антикоммунистически настроенными народами для совместной борьбы против СССР. Это сотрудничество во многом зависело от того, считали ли они эти меньшинства дружественными себе, опасными или нет. Национальные меньшинства СССР ОУН стремилась привлечь для борьбы с «московским империализмом»[356].

ОУН и евреиПравить

1930-е годыПравить

Во время Первой мировой войны в Галиции для украинского националистического движения «еврейского вопроса» в общественно-политическом смысле не существовало. В УСС и УГА служили евреи-солдаты и евреи-офицеры. В 1918 г. в УГА даже был создан отдельный еврейский курень[357]. Будущий вождь украинского национализма Евгений Коновалец выступал против требований антисемитов убрать евреев из УСС[358].

В Галиции, несмотря на имевшиеся украинско-еврейские противоречия, украинцы в отличие от поляков, учинивших после отступления украинцев из города в ноябре 1918 г. кровавый еврейский погром, унесший жизни 72 евреев, сколько-нибудь активных действий, направленных против евреев, не предпринимали[359].

Но с ходом времени ситуация изменилась, и к 1930-м гг. еврейская проблематика заняла значительное место в идеологии ОУН. Толчком к ухудшению украинско-еврейских отношений послужило убийство в мае 1926 г. главы Директории Украинской Народной Республики (УНР) Симона Петлюры евреем Самуилом Шварцбурдом, которое он совершил в качестве мести за еврейские погромы, совершенные «петлюровцами». Убийство Петлюры и, что не менее важно, оправдательный вердикт, вынесенный его убийце парижским судом, осложнили и без того непростые украинско-еврейские отношения. Масло в огонь подлил тот факт, что во время процесса еврейская пресса выступила в защиту убийцы, поэтому вскоре на евреев стали возлагать коллективную ответственность за убийство Петлюры[360]. Как выясниться позже, этот стереотип во время еврейских погромов 1941 г. стоил некоторым евреям жизни.

Уже к началу 1930-х гг. среди украинских националистов было распространено представление о том, что еврейство виновно в многовековом угнетении украинцев, о том, что евреи во время гражданской войны не поддержали сторонников украинской независимости, о «засилье» евреев в мировой прессе и финансовой сфере. К началу 1930-х гг. среди части западноукраинской интеллигенции сформировался стереотип, согласно которому виновными в бедах евреев (погромах) были главным образом сами евреи и предшествующая погромам еврейская эксплуатация Украины, нежелание евреев «помогать» украинцам создавать независимое украинское государство.

В своём негативном видении еврейства украинские националисты не были одиноки. «Умеренный» антисемитизм сделался приемлемым в обществе Западной Украины. Формально непартийная газета «Новий час» незадолго до принятия Нюрнбергских законов одобряла антиеврейскую законодательную политику, проводившуюся в «Третьем Рейхе», утверждая, что «украинцы из-за Збруча могут завидовать судьбе немецких евреев»[361]. И уже во второй половине 1930-х гг. в общественном мнении Западной Украины газеты и брошюры сформировали образ «еврея-чекиста»[362]. Говоря об украинском антисемитизме межвоенного периода и общераспространённых антиеврейских стереотипах, необходимо помнить, что западноукраинские земли в это время находились под юрисдикцией Польши, в которой в этот период активно развивался антисемитизм. Даже такие польские политические силы как людовцы, выступавшие против крайностей антиеврейской политики эндеков и погромов, считали наилучшим решением еврейского вопроса эмиграцию евреев из Польши[363]. Это, естественно, не могло не сказываться на отношении украинцев к проживавшим в Польше евреям.

В 1930-е гг. украинские националисты (и не только) часто отождествляли коммунизм и евреев. Вплоть до 1943 года ОУН использовалось определение «жидо-коммуна». Кроме того, у украинских националистов процветал, условно говоря, «экономический антисемитизм», когда для того, чтобы подорвать экономическое положение евреев и защитить экономические интересы украинцев, националисты проводили антиеврейские акции вроде бойкота еврейских товаров, порчи их имущества и даже поджогов еврейских домов. И это несмотря на то, что по сообщениям польской полиции, Краевая Экзекутива ОУН предписывала бороться против евреев только экономическими методами, в то время как против коммунистов всеми методами, «не исключая террора»[364]. Но имеются свидетельства, что руководство ОУН края прямо подталкивало рядовых националистов к погромам. Так, в брошюре, изданной в 1931 г. и предположительно написанной идеологическим референтом КЕ С. Ленкавским или Краевым проводником ОУН С. Охримовичем, написано: «Когда двор эксплуатирует село или фабрика рабочих, начнем стачку и откажемся работать так долго, пока не получим зарплаты какой хотим. Учителям полякам откажемся продавать молоко, яйца и т. п. В корчмах выбьем окна, разобьем бутылки с горилкою, а евреев прогоним из села»[365]. Во второй половине 1930-х гг. на Волыни начались антиеврейские акции. В 1936 г. на Волыни начались поджоги еврейских магазинов, организованные ОУН[366].

На одной из встреч проводников ОУН Костопольщины в 1937 г. было решено, что «евреи вредны для украинской нации, необходимо от них избавиться» («позбутися»). Избавиться было решено путём поджогов еврейских домов, магазинов. После подобных акций в Костополе, Деражне, Берестовце, Ставке, Диксине без крыши над головой оказалось 100 еврейских семей. Возможно, дополнительным стимулом к антиеврейским поджогам на Волыни стало сильное влияние коммунистов на этих землях. Вероятно, украинские националисты рассматривали евреев как опору коммунизма и поэтому решили продемонстрировать своё отношение к нему таким способом. Примечательно, что в данном случае инициатива исходила «снизу», с мест, а не была инициирована ПУН или КЕ ОУН[367].

Антиеврейские выступления отмечались и в других районах Западной Украины. Так, по данным польской полиции, в 1936 г. в Бережанском, Подгаецком и Рогатинском повитах было зарегистрировано в общей сложности более 20 антиеврейских выступлений[368]. В данном случае, однако, не понятно, в чём именно заключались антиеврейские выступления и насколько они были проявлением целенаправленной политики ОУН, а насколько — стихийными антиеврейскими выступлениями украинцев.

В использовании экономических методов против евреев, украинские националисты были не одиноки. Польские правые политические силы также проводили антиеврейскую кампанию бойкота[369]. При оценке антиеврейской практической политики ОУН, «экономического антисемитизма», необходимо различать две вещи: 1) собственно экономическая «антиеврейская» политика, вроде бойкота еврейских товаров, мер, нацеленных на устранение из экономики Западной Украины еврейского посредничества, как и любого другого посредничества, негативно сказывающегося на положении рядового украинского населения, и распространение, в качестве ответа, украинской экономической кооперации; 2) меры, которые, возможно, и направлены против еврейской экономики, но имеющие явно антиправовой, насильственный характер — поджоги еврейских магазинов и битьё стёкол.

Украинский исследователь Владимир Вятрович считает, что ненависть к коммунистам была первична, более того, антиеврейские акции прооуновской молодежи Вятрович квалифицирует как антикоммунистические и антиалкогольные акции, намеренно выдаваемые польской властью за антиеврейские[370]. Однако то, что, по крайней мере, часть проводимых ОУН акций были именно антиеврейскими акциями, находит подтверждение и в оценках этих действий со стороны КПЗУ. Последняя четко различала антикоммунистические акции и акции антиеврейские[371].

Присоединение Западной Украины к СССРПравить

После занятия советскими войсками осенью 1939 г. Западной Украины сформировавшийся ещё во время революции стереотип об СССР, как о «жидо-коммуне» и о засилье евреев в советских правоохранительных органах, в Галичине только укрепился. Его укреплению способствовала форсированная советизация региона. Многие лидеры и члены прежних «буржуазных» политических партий, культурные деятели арестовывались, тысячи реальных и мнимых врагов советской власти, социально чуждых и политически неблагонадежных граждан высылались в Сибирь. Особое внимание советских органов привлекала деятельность ОУН — единственной политической организации межвоенной Польши, которой, пускай и в глубоком подполье, удалось сохраниться, и которая продолжала свою деятельность. По Западной Украине прокатилась война арестов членов ОУН. По свидетельствам самих оуновцев, в некоторых регионах им был нанесен ощутимый удар. Ответственность за это вновь возлагали на евреев. Справедливости ради стоит отметить, что процент евреев в органах устанавливаемой советской власти был несколько выше, чем их число в населении региона, однако этому есть своё объяснение: впервые местные евреи получили возможность, не испытывая никакой дискриминации, включиться в политическую жизнь страны. Но даже такая большая представленность евреев в советских органах была только относительна — евреи отнюдь не составляли основу политического советского аппарата в регионе[372]. Существовавший среди украинских националистов и в украинском обществе вообще стереотип еврея-коммуниста укрепился и к началу Второй мировой войны достиг своего апогея, когда степень агрессивности, питаемой к «жидо-коммуне» украинскими националистами и нацистами мало, чем отличались. Тот факт, что евреи, также как и представители других народов Западной Украины, высылались в Сибирь, украинскими националистами просто «не замечался».

Некоторые украинские националисты после присоединения Западной Украины к СССР прямо выражали недовольство тем, что в СССР «при власти стоят евреи». В селе Добротово Надворнянского повита два члена ОУН говорили населению, что «коммуна отберет землю у всех богатых, а бедных потом заберут и отправят в Сибирь, что Красная Армия закроет все церкви, детей заберут в отдельные здания, а над украинцами коммуна поставит евреев с нагайками»[373].

На ІІ Съезде ОУН-Б в 1941 г. была сформулирована позиция украинских националистов относительно евреев. В политических постановлениях съезда отмечалось, что «евреи в СССР являются наипреданнейшей опорой господствующего большевицкого режима и авангардом московского империализма в Украине. Противоеврейские настроения украинских масс использует московско-большевицкое правительство, чтобы отвернуть их внимание от действительной причины лиха и чтобы во время восстания („зриву“) направить их на погромы евреев. Организация украинских националистов борется против евреев как опоры московско-большевицкого режима, осознавая в то же время, что Москва — главный враг» (п. 17)[374].

Еврейские погромы на Западной Украине в июне-июле 1941Править

К началу Великой Отечественной войны бандеровцы подошли с уже сложившимися стереотипами в отношении поляков, евреев, русских. Надо учитывать и тот факт, что ОУН на первоначальном этапе войны позиционировала себя как союзника гитлеровцев, поэтому антисемитская риторика просто обязана была быть особенно жесткой. Советский строй бандеровцы отождествляли с «большевицко-еврейской диктатурой». В бандеровских листовках, распространяемых в начале войны, евреи недвусмысленно выступают в качестве народа-эксплуататора: «ссуды, налоги с колхоза, налоги с Вашего несчастного хозяйства, мясозаготовки, заготовки молока, яиц — все несли Вы евреям, а дети ваши почти никогда не видели этого»[375].

В то же время следует отметить важное отличие украинского массового антисемитизма от немецкого. Немецкие документы сообщали, что в Украине был сильно распространен антисемитизм, но он имел преимущественно религиозный, а не расовый характер[166].

Вскоре после начала советско-германской войны начались первые еврейские погромы. В июне-июле 1941 г. они произошли (с большей или меньшей степенью жестокости) в 26 украинских городах Галиции и Волыни[376].

Погромы явились страшным бедствием для западноукраинских евреев. Количество жертв июльских погромов на Западной Украине по разным подсчётам составляет от 12 до 28 тысяч евреев[377]. Айнзацгруппам в самом начале войны рекомендовалось инициировать антиеврейские погромы, но делать это незаметно. Однако в некоторых случаях уничтожение членами ОУН евреев началось ещё до прихода немцев[378].

Украинский историк Феликс Левитас утверждает, что простые граждане не поддались на немецкие провокации и не участвовали в погромах[379]. Но это не так, и воспоминания выживших евреев однозначно свидетельствуют, что местное украинское население принимало активное участие в этих погромах. Степень ярости украинского населения по отношению к евреям будет невозможно понять без упоминания о действиях советской власти во время отступления. Перед уходом из Западной Украины сотрудники НКВД, не успевая эвакуировать, расстреляли несколько тысяч заключённых, включая подростков, во многих городах. Во Львове, например, было убито от 2.5 до 7 тысяч человек, среди расстрелянных был и брат будущего главнокомандующего УПА, и лидера ОУН-Б — Романа Шухевича. Как правило, погромы начинались уже после обнаружения трупов заключённых убитых энкаведистами, и в соответствии со сложившимся стереотипом еврея-коммуниста ответственность за эти действия были возложены на еврейскую общину целиком.

Одним из самых крупных погромов стал Львовский. В центре исторических (и в связи с сильной политизированностью темы публицистических) дискуссий оказался даже не сам погром и та роль, которую играли в нём украинские националисты, а причастность к нему батальона «Нахтигаль». Это важно ещё и потому, что одним из его командиров был и упомянутый выше Роман Шухевич. То, что украинцы принимали в погроме самое активное участие, не подлежит сомнению. Частично антиеврейские погромы начиналась ещё до прибытия в город немцев[380].

Ещё до взятия Львова немцами активисты ОУН захватили Львовскую радиостанцию. Через радиоэфир украинские националисты призывали уничтожать евреев[381]. Согласно докладу эйнзацгруппы, после отхода советских войск во Львове местные жители согнали 1000 евреев в тюрьму НКВД, затем большую их часть убила украинская полиция, которая была организована ОУН, однако состояла не только из членов ОУН[382].

Принимал ли участие в погроме батальон «Нахтигаль» — неизвестно. Немецкий историк Дитер Поль считает, что члены батальона «Нахтигаль» принимали участие в расправе над евреями в тюрьме Бригидки[383]. Однако не все ученые согласны с тем, что батальон участвовал в погроме. Ответу на вопрос, участвовал ли батальон «Нахтигаль» в уничтожении поляков и евреев во Львове, посвящена глава книги Ивана Патриляка[384]. В ней он рассматривает как сами источники, касающиеся пребывания бойцов «Нахтигаля» во Львове, так и формирование советского историографического стереотипа об участии подразделения Дружин украинских националистов в уничтожении евреев и польских профессоров. После изучения источников украинский исследователь приходит к выводу, что, хотя в предвоенной идеологии ОУН содержались положения, призывающие к уничтожению евреев, имеющиеся в наличии источники не подтверждают версию о том, что члены «Дружины» участвовали в уничтожении евреев, он признаёт, что в уничтожении евреев принимали участие некоторые украинцы-члены полицейских формирований (но не батальона «Нахтигаль»)[385]. В еврейском погроме, по его мнению, участвовали только украинские деклассированные элементы («шумовиння»). «Нахтигаль» как организация, по его мнению, в антиеврейских акциях не был замешан, а убийство некоторыми бойцами батальона «Нахтигаль» евреев, учинённое через несколько дней в Винницкой области членами батальона, было совершенно «в состоянии аффекта» по просьбе населения и не было отражением политики ОУН по отношению к евреям[386].

Большое место в аргументации Патрыляка и других украинских историков для подтверждения тезиса, что «Нахтигаль» не причастен к уничтожению евреев и поляков во Львове, занимает утверждение, что показания свидетелей против «Нахтигаля», да и вообще сам интерес к этой теме, появились только после того, как у Советского Союза в 1959 г. возникла потребность «свалить» западногерманского политика Теодора Оберлендера. До этого ни на Нюрнбергском процессе, ни в «Акте чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецкофашистских захватчиков», ни в советской историографии обвинения против бойцов «Нахтигаль» не присутствовали[387]. До 1959 года обвинения в убийствах бойцам «Нахтигаля» советской стороной не выдвигались. В материалах «Чрезвычайной государственной комиссии» нет ничего не только о «Нахтигаль» и Оберлендере, но и практически ничего (за исключением нескольких свидетельств) не сообщается о Львовском погроме начала июля[388].

 
Документ КГБ о компрометации Теодора Оберлендера и батальона «Нахтигаль»

Но показания о причастности членов батальона «Нахтигаль» к расстрелу евреев были получены не только советским судом, которому была выгодна компрометация Оберлендера, но и судом ФРГ[389]. Кроме того, пережившие Холокост еврейские свидетели погрома утверждали, что солдаты в немецкой форме, говорившие по-украински, участвовали в избиении евреев у тюрьмы «Бригидки». Участие солдат, говоривших по-украински, в погроме ещё не означает, что это были непременно члены батальона «Нахтигаль» — на немецкой службе состояло достаточное количество украинцев. Но они не составляли отдельного воинского подразделения, и маловероятно, что все эти украинцы на немецкой службе собрались у тюрьмы «Бригидки» (как это имело место 30 июня), поэтому правдоподобной выглядит версия, что среди «немецких» украинцев, участвовавших в погроме, все-таки были бойцы «Нахтигаля»[390].

Однако между этими свидетельствами выживших евреев и советскими обвинениями в адрес батальона «Нахтигаль» имеются существенные различия: советская сторона в 1959 г. обвиняла батальон в том, что он последовательно выполнял карательные функции: сторожил еврейское население и советских военнопленных, производил расстрел евреев в подвале, участвовал в уничтожении польских профессоров и т. д.[391]. При этом в советских обвинениях никак не фигурировали события у тюрьмы «Бригидки». В показаниях же выживших евреев в вину украинцам в немецкой форме (вероятно, членам батальона «Нахтигаль») ставилось в вину участие в погроме именно 30 июня у тюрьмы.

 
Еврейские женщина и девочка подвергаются издевательствам со стороны украинских погромщиков. Львов. 1 июля 1941

Можно предположить, что, по крайней мере, некоторые солдаты «Нахтигаля» были причастны к расстрелу евреев во Львове в начале июля 1941 г., но отсутствуют свидетельства того, что они выполняли приказ Провода, а не действовали по собственной инициативе. Вероятно, инициативой «снизу» без указаний руководства ОУН были и расстрелы в Виннице.

Если причастность солдат батальона «Нахтигаль» к погрому до сих пор является предметом ожесточённых споров, то с уверенностью можно сказать, что украинская милиция, созданная Иваном Равликом по поручению Ярослава Стецько, участвовала в погроме 30 июня — 1 июля. Имеющиеся данные, в том числе немецкие источники, проанализированные Дитером Полем[380] опровергают мнение украинского историка Жанны Ковбы, что в погроме принимали участи только местные деклассированные элементы[392]. Евреев насильно заставляли хоронить убитых НКВД украинцев. Это сопровождалось избиениями, а иногда и расстрелами евреев. По воспоминаниям самих львовян, украинские милиционеры (в полном соответствии с «Указаниями во время войны») задерживали евреев, бывших активистами при советской власти, и расстреливали[393]. В то же время, по свидетельствам очевидцев, в погроме участвовали не только украинцы и УНМ, но также и поляки[394].

По крайней мере, после 2 июля инициатива расстрелов евреев исходила от немецкой стороны. 2 и 3 июля во Львове подразделения эйнзацгруппы Отто Раша совместно с созданной до этого украинской милицией, которую на тот момент возглавлял один из лидеров ОУН-Б Евгений Врецьона, впоследствии член УГВР, расстреляли около 3 тысяч евреев в качестве «ответа» за уничтожение украинских заключенных[395]. Стоит отметить, что УНМ со 2 июля была включена в систему немецкой администрации и подчинялась СС[396].

Некоторые украинские историки, доказывая непричастность бойцов батальона «Нахтигаль» и представителей украинских националистов вообще к львовскому погрому, ссылаются на «уникальные документы», так называемый документ «к книге фактов» («до книги фактів»), который, по их мнению, доказывает непричастность украинских националистов к погрому. Документ, найденный у неизвестного убитого члена националистического подполья, согласно заявлению работников архива Службы Безопасности Украины (СБУ) представляет собой хронику событий с 22 июня по сентябрь 1941 г. В нём, помимо прочего, сообщается об обращении гестапо к «украинским кругам» с просьбой организовать 3-х дневный еврейский погром. Однако руководство ОУН расценило это обращение как провокацию, рассчитанную на то, чтобы скомпрометировать украинское движение и затем под предлогом наведения порядка укротить его[397]. В этой версии, ОУН отказалась от еврейских погромов не из-за любви к евреям, а для того, чтобы не дать немцам лишнего повода остановить деятельность организации.

Но имели ли место события, описанные в «книге фактов», на самом деле, Было ли обращение немецкой стороны к украинским националистам, и отказали ли бандеровцы гестапо в проведении еврейского погрома — неизвестно. Действительно, известно, что в некоторых случаях ОУН на местах выступала против погромов (как было, например, в Коломые). При этом все остальные данные и логика развития событий свидетельствуют против подлинности версии оуновской стороны. Во-первых, выглядит странной дата обращения немцев к украинским националистам с просьбой о погроме (4-7 июля 1941 г.). К этому времени во Львове уже произошел погром, в котором активно участвовала сформированная ОУН-Б украинская милиция. Против того, что ОУН действительно отвергла просьбу немецкой стороны, свидетельствуют листовки, призывающие уничтожать евреев, которые распространялись Иваном Климовым-«Легендой» с 30 июня 1941 г. Дальнейшее развитие событий также опровергает версию о непричастности ОУН-Б к погромам. Вскоре после «обращения» гестапо, 25-27 июля, состоятся «дни Петлюры» (о них речь пойдет ниже), во время которых украинская милиция также принимала участие в арестах и убийствах еврейского населения. Утверждение авторов документа, что «только благодаря решительному поведению кадров ОУН» на Западной Украине после отступления большевиков дело не дошло до погромов, не соответствует действительности — после ухода РККА погромы произошли во многих населённых пунктах Западной Украины, а отношение ОУН к ним, было, как правило, благоприятным. Вероятно, документ создавался много позже описываемых событий с целью «обелить» политику ОУН в начале войны. Действительно, известно, что после ІІІ Съезда и формальной демократизации ОУН в октябре 1943 г. в некоторых местах было приказано опровергать информацию об участии украинской полиции в убийстве евреев, а вину возлагать на немцев и поляков[398].

Произошедший в начале июля 1941 г. погром не был последним для евреев Львова. 25-27 июля во Львове отмечалась годовщина убийства Симона Петлюры, застреленного евреем Самуилом Шварцбардом. Немцы разрешили украинской полиции убить несколько евреев в качестве мести. В «дни Петлюры» немцы совместно с украинской полицией убивали евреев. Часть евреев была вывезена на расстрел в лес, часть была расстреляна на Яновской улице. Кроме того, украинская полиция, по воспоминаниям Г. Менделя, собирала евреев в участках и избивала их[399]. Украинский историк Феликс Левитас сообщает о более чем 1500 погибших евреев[400].

Весьма любопытные сведения о «днях Петлюры» сообщает в своей записке-воспоминаниях переживший Холокост еврей Шнефельд. Согласно ему, «бело-украинцы» (то есть украинская полиция) устроила облаву на евреев. Их было поймано около 5 тысяч человек. За их жизни немцы назначили юденрату выкуп в 20 млн рублей. Еврейская община выплатила контрибуцию, но заложников назад так и не получила[401].

Взимание выкупа за еврейских заложников с последующим их расстрелом было распространённым приёмом немецкой политики. Подобные «выкупы» собирались летом 1941 г. во многих городах Западной Украины, например, в Тернополе, Здолбунове, Новом Вишневеце. Вероятно, типологически «дни Петлюры» были ближе к событиям этого типа, чем к погромам, происходившим в городах Западной Украины с началом войны. Случай с еврейскими заложниками показывает, что «дни Петлюры» были хорошо подготовленной немецкой провокацией, с помощью которой они хотели решить свои задачи. Инициатива «дней», скорее всего, исходила именно от немецкой администрации, а не от украинской стороны. Роль украинской полиции сводилась к поимке, сбору евреев и их расстрелам. То, что инициатива погрома исходила от германской стороны, вовсе не снимает с украинских националистов вины за случившееся, так как украинские националисты из-за своего негативного отношения к евреям на неё с легкостью поддались. Отличительной чертой «дней Петлюры», стала низкая степень участия в них гражданского населения. Прилюдные издевательства, вроде подметания улиц или рытья могил, практиковавшиеся во время погрома в начале июля, теперь отсутствовали.

Еврейские погромы происходили не только во Львове. Одним из самых кровопролитных погромов стал Золочевский. В осуществлении погрома участвовали и украинские националисты. В нём погибло около 4 тысяч евреев[402]. Показания свидетелей, сохранившиеся в материалах Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, позволяют сравнительно полно восстановить участие украинской стороны в погроме, поэтому остановимся на событиях, совершившихся в начале июля 1941 г. в Золочеве несколько подробнее.

1 июля немцы заняли город. В тот же день в тюрьме, расположенной в Золочевском замке, были обнаружены трупы убитых людей — сотрудники НКВД перед отступлением, не успевая эвакуировать заключённых и не желая оставлять потенциально опасный элемент врагу, без суда уничтожили сотни заключённых Золочевской тюрьмы. Однако, вопреки расхожему мнению, что еврейские погромы в городах Западной Украины были напрямую связаны с обнаружением жертв НКВД, 1 июля никакого стихийного погрома не было. 2 июля немцами было расстреляно несколько евреев. Тогда же немецким командованием Михаил Цегельский был назначен комендантом украинской полиции. По его приказу были расстреляны все комсомольцы[403]. Но основные события, произошли 3 июля.

Согласно свидетельским показаниям Я. И. Тайхмана, в ночь на 3 июля глава созданного после прихода немцев Украинского Национального Комитета (УНК) г. Золочева Антоняк и его заместитель доктор городской больницы Гелевич провели совещание с созданной вскоре после прихода немцев украинской «тридцаткой» и объявили, что они подписали от имени украинцев Золочева требование к немецким властям организовать погром в городе. Немцы не препятствовали этому начинанию, поскольку хотели, чтобы сами украинцы устроили погром[404]. Согласно другому свидетельству, немецкие власти обратились к Антоняку с просьбой организовать погром от имени украинцев, что и было сделано[405].

Утром 3 июля украинская милиция-«тридцатка», а также солдаты СС, ведомые украинской милицией, стали ходить по квартирам и выгонять евреев из домов и укрытий под предлогом отправления на принудительные работы, попутно их грабя. Члены «тридцатки» сами арестовывали евреев и доставляли к месту расстрела. Евреев сгоняли к Золочевской тюрьме, заставляли копать могилы для жертв расстрелов в Золочевской тюрьме. При этом лопат евреям не выдавали, и им приходилось копать руками. Процесс раскопок сопровождался избиением евреев палками[406]. По воспоминаниям выживших в погроме евреев 3 июля у Золочевской тюрьмы было собрано 4000 евреев. В числе согнанных были и женщины, и дети, и старики. Позже 700 евреев из этих 4000 по неизвестным причинам было отпущено, примерно 3000 мужчин и 300 женщин было расстреляно. Среди расстрелянных были также и дети[407]. Перед расстрелом евреям приказали вырыть яму руками, а затем лечь в неё. Затем евреев расстреляли. Расстрелы не прекратились 3 июля. Всего, по показаниям свидетелей, погром продолжался 4 дня.

Спорным вопросом является роль оуновцев в убийствах евреев. В своих воспоминаниях житель Золочева, член ОУН С. Петельныцкий признается, что он и его друзья не испытывали во время погрома жалости к евреям[408], но отрицает, что ОУН и украинское население в целом принимали участие в расстрелах евреев. Однако это является неправдой. Точно известно, что некоторые члены «тридцатки» лично участвовали в уличных убийствах евреев. Причем не только в уличных убийствах, но и расстрелах евреев у тюрьмы[409]. Помимо показаний свидетелей об участии украинских националистов и украинской милиции в расстрелах свидетельствуют и немецкие документы[410].

Золочевский погром явился одним из самых больших в Западной Украине по числу жертв. Практически все свидетели указывают, что 3 июля у замка было расстреляно около 3000 — 3200 евреев. Скорее всего число евреев, которое должно было подвергнуто расстрелу, было фиксировано и сообщено еврейскому населению немецкими властями, поэтому мы можем доверять этим цифрам. Однако, как уже указывалось, погром не закончился 3 июля и продолжался ещё несколько дней. 4 июля расстрелы у замка продолжились. В них также принимали участие члены «тридцатки»[411]. 5 июля на базарной площади было убито 250—300 человек. В тот же день проводились расстрелы на Лубочной улице. Расстрелы проводились и у кладбища, где было расстреляно более 100 человек. Инициатором расстрелов у кладбища был член «тридцатки» Серба. Несколько сот евреев было убито 5 июля на базарной площади, расстрелы были также на улице Лубочной. 7 июля 30 советских активистов было расстреляно у тюрьмы. Погром коснулся и близлежащего села Струтын, где также были организованы облавы на евреев[412].

В советской историографии утверждалось, что в Золочевском погроме также принимали участие бойцы батальона «Нахтигаль»[413], однако документальные подтверждения этих обвинений отсутствуют.

Ещё одним массовым погромом стал Тернопольский. В нём погибло до 5 тысяч евреев. Украинские националисты участвовали в нём в составе украинской милиции, исполнявшей указания немецких властей[414].

Погромы происходили и в меньших населённых пунктах. 6 июля 1941 г. произошел погром в Скалате. Погром произошел после антиеврейской петиции от имени местного населения, которая была подана местным священником. Украинская милиция принимала непосредственное участие в этом погроме[415]. Милицией после различного рода издевательств было уничтожено около 450 евреев. Погром произошел также в соседних селениях Гримайлов и Хмелиска. В последнем селе односельчанами было уничтожено около 30 евреев, в Грымайлове украинцами было убито около 500. В погроме активное участие принимали украинские националисты, которыми за день до вступления немцев в Гримайлов и начала погрома был создан «Украинский комитет», члены которого принимали активное участие в проведении погрома[416].

Согласно свидетельским показаниям, данным свидетелями для ЧГК, украинские националисты участвовали и в организации еврейского погрома 3-4 июля 1941 г. в городе Борислав[417].

Несколько евреев, включая женщин и детей (всего до 80 человек), было уничтожено боевиками ОУН 7-8 июля 1941 г. в районе села Косув Тернопольской области[418].

В Хоросткове, уже через некоторое время после немецкой оккупации города, была предпринята попытка еврейского погрома со стороны украинской общественности и милиции, однако она была пресечена немецкой администрацией[419]. В селе Могильницы член ОУН Козловский, служивший в созданной ОУН украинской милиции, в июле 1941 г. арестовал и убил три еврейские семьи, состоящие из 18 человек, начиная от детей с 6 месяцев и заканчивая стариками[420]. В Копычинцах украинская милиция участвовала в депортации евреев в трудовые лагеря[421]. В Бережанах в погроме участвовала украинская полиция, и местное население из окрестных сел[422]. В Подгайцах 13 июля ОУН была организована антиеврейская демонстрация, после которой начался грабеж еврейской собственности[423]. В Жовкве украинская милиция участвовала в истязаниях евреев, нарушавших немецкое предписание о ношении звезды Давида[424].

Еврейские погромы организовывались в селах ОУН и на Волыни. В Костополе после отхода советских войск 6 евреев было убито националистами по подозрению в сотрудничестве с Советами. В селе Козин Ровенской области после ухода советской власти украинскими националистами была создана местная власть. Её возглавил украинский националист В. В. Дзьоба. Главой местной полиции стал Олесков. Также был создан суд. Суд передал в руки немцев советских активистов и комсомольцев. Украинский националист Клечук лично их сдал в полицию. Впоследствии они были расстреляны. По доносу одного из сельских лидеров ОУН Ф. Мацкевича о том, что, якобы, 3-х советских лётчиков прятали евреи, немцы пришли на еврейскую улицу и стали избивать евреев. Вероятно, тогда же и состоялся первый расстрел евреев села[425].

Участие украинских националистов в погромах не ограничилось только немецкой зоной оккупации. В зоне оккупации Венгрии венгерские войска в нескольких случаях спасали еврейское население от погромов местными украинцами. В Городенке оуновская организация «Сечь» была распущена венграми. Венгерскими войсками были подавлены начавшиеся погромы в Мельнице-Подольской, Станиславе, окрестностях Лавочного. В последнем случае погром был спровоцирован призывами местного украинского священника[426]. В Мельнице-Подольской созданной после отхода советских войск украинской полицией евреям было приказано эксгумировать тела 12 убитых НКВД заключённых. Город балансировал на грани погрома, но из-за вмешательства религиозных общин погрома удалось избежать. Окончательно ситуация нормализовалась после прихода венгерских войск[427].

Еврейский погром состоялся также в Надворной. Евреев украинские националисты обвиняли в том, что они убили заключённых тюрем. В погроме погибли десятки евреев. В Рожнятове украинская милиция начала издевательства над евреями до прибытия венгерских войск. После прихода венгров начался активный поиск евреев-коммунистов. В Озерянах только вмешательство венгерских войск предотвратило расстрел нескольких евреев украинскими националистами[428].

После отхода советских войск и до прихода немецких двухдневный еврейский погром произошел в Коломыи. По воспоминаниям выживших евреев украинцы согнали евреев к монументу Ленину и после мучений приготовили к расстрелу, только приход главы города Алинкевича спас евреев. После погрома в Коломые ОУН призывала в своей прессе народ не поддаваться на московские и польские провокации и не совершать еврейские погромы, компрометирующие «украинское государствотворческое движение». Одновременно евреев обвиняли в том, что они стоят в «авангарде московского большевизма» и «англо-американских паразитов-плутократов»[429].

В некоторых городах (например, Болехове) во время погрома уничтожались в первую очередь евреи-«коллаборационисты», сотрудничавшие с советской властью, коммунисты, комсомольцы и т. д. Погром здесь, как и во многих других городах венгерской оккупации, с приходом войск был остановлен, но к тому времени уже погибло более десятка людей[430].

Однако не везде приход оккупантов «спасал» евреев. Например, в Отынии украинские националисты во главе с Е. Иванцивом после ухода венгров и до прихода немцев ночью 5 августа расстреляли советских работников-евреев и комсомольцев вместе с семьями — 45 человек[431].

В Чудневе житомирской области украинская милиция вместе с фольксдойче по указанию немецких властей расправилась с около 800 евреями[432].

В Проскурове украинские националисты «по просьбе села» сделали «маленькую чистку жидо-коммуны». И после некоторые крестьяне жаловались, что «почистили мало»[433].

Еврейские погромы, прокатившиеся по Западной Украине в первые дни Великой Отечественной войны, отличались большим разнообразием — в некоторых местах погромы возникали до прихода оккупационных войск, в других случаях погромы происходили после. Иногда инициатива погрома исходила от немецкой стороны. Некоторые погромы организовывались украинской народной милицией подконтрольной ОУН, другие были начаты местным сельским населением после погромнических речей местных священников. Наиболее крупные погромы произошли в городах, где с приходом немцев были обнаружены убитые украинские заключённые, но погромы происходили и там, где подобных захоронений не было. Часто погромы начинались до прихода войск стран «Оси», и этот факт опровергает версию некоторых украинских исследователей о том, что погромы были целиком инициированы немецкой стороной. Действительно, немцы старались использовать антисемитизм местного населения, провоцируя погромы и представляя дело так, будто бы помогают местному населению в борьбе с евреями. Но уничтожение части евреев, являвшихся сторонниками советской власти, и расправа над «спекулянтами» и так входило в планы ОУН, а расстрел украинских заключённых в тюрьмах стал катализатором ненависти украинского населения к евреям, которую умело использовали немцы. На данном этапе цели немцев и украинских националистов совпали. Их объединял общий стереотип «жидо-коммуны», убеждение в коллективной ответственности евреев за грехи коммунизма[434].

Антисемитизм сохранился у украинских националистов и после того, как погромы закончились. После их окончания украинская милиция в городах Западной Украины следила за исполнением немецких предписаний относительно евреев[435].

ОУН и вспомогательная полицияПравить

Отдельным вопросом являются взаимоотношения ОУН и украинской полиции. После ликвидации УНМ осенью 1941 г. немцами была создана украинская вспомогательная полиция. В ней состояло много бывших членов украинской милиции. Однако она была основательно прочищена СД от активных украинских националистов. Тем не менее, несмотря на чистки, большое число украинских националистов осталось в организации. Весной 1943 г. более 5 тысяч членов украинской полиции бежало в леса, став основой кадров УПА.

Утверждения некоторых украинских историков, что антиеврейские взгляды представителей ОУН исчезли сразу же после начала немецких «акций» по уничтожению евреев, к сожалению, не соответствуют действительности. ОУН и её члены продолжали исповедовать антисемитизм и после начала уничтожения евреев[436].

Отношение ОУН-Б к евреям после ІІІ Чрезвычайного СъездаПравить

В августе 1943 г. произошел ІІІ Чрезвычайный Съезд ОУН-Б. В принятой на нём программе ОУН появились пункты (пп. 10-12) о гражданских правах, ранее полностью отсутствовавшие в программе ОУН. Гарантировались права и национальным меньшинствам[437].

Украинские националисты не ограничились простым признанием равноправности всех народов. Они стремились доказать всем, что украинские националисты не являются антисемитами, поэтому призывали и своих сторонников не вести антиеврейской деятельности. По воспоминаниям некоторых бережанских украинцев, у них были инструкции от УПА не делать евреям зла. Однако на практике случаи уничтожения евреев украинскими националистами продолжались. Упоминаемые Ярославом Грицаком «свидетельства» о том, что Роман Шухевич после того, как стал во главе украинского повстанческого движения, издал распоряжение членам УПА не участвовать в еврейских погромах, совершенно не соответствуют реальной практике обращения украинских националистов с евреями в 1943—1944 г.[438].

Уничтожение евреев продолжалось и после изменений в идеологии ОУН. В отчёте референта СБ ВО «Заграва» (северная группа УПА) от 3 ноября 1943 г. сообщается, что в период с 15 сентября по 15 октября 1943 г. СБ было убито 33 поляка, 1 еврей[439]. Из отчёта не совсем понятно, были ли они убиты просто из-за их национальности или же по причине антиоуновской деятельности.

В отчёте коменданта надрайона «Гало» ВО «Заграва» от 17 октября 1943 г. сообщалось: «Банда местных и евреев — до 60 особ, преимущественно плохо вооруженных, — крутилась в окрестностях Озерска и Сваричевичей, за речкой Горынь их большее число»[440]. По всей видимости, эта небольшая группа партизан из евреев и местного населения была УПА уничтожена. В ноябре 1943 г. некоторые отряды УПА «ходили на евреев». Например, отрядом им. Колодзинского 14 ноября 1943 г. после такого «хождения» в лесу рядом с Островцами было убито 4 еврея, 2 захвачено в плен, ещё двое бежало. Не совсем понятно, как такие «хождения» согласовывались с политикой демократизации, провозглашаемой ОУН, но очевидно, что антиеврейские действия националистов имели место и после частичной демократизации ОУН на ІІІ Съезде. В конце 1943 — начале 1944 г. оставшиеся евреи в районе Подгайцев были убиты украинскими отрядами УПА[423]/

Демократизация программы ОУН не привела к устранению антиеврейских стереотипов у рядовых членов организации. Некоторые украинские националисты продолжали в беседах определять существующую власть как «жидо-большевистскую» и после частичной демократизации программы 1943 года. Стереотип еврея-сторонника большевиков встречается в отчётах ОУН в 1944 году[441]. Более того, продолжал существовать стереотип «жидо-коммуны». В одном из отчётов ОУН о событиях в Буковине можно анйти определения вроде «жидо-большевистская сволочь», «жидо-большевистская администрация»[442].

В отчётах УПА часто подчеркивалась (действительная или мнимая) еврейская составляющая партизанских «банд». Например, в отчёте коменданта тыла («запілля») ВО «Заграва» от 25 декабря 1943 г.: «Большевистская банда, составленная преимущественно из евреев, напала на село Марьяновку, ограбила, забрали рогатый скот, овец. Среди них были и еврейки, которые забрали у крестьян постель»[443]. Тут стоить отметить, что в некоторых случаях евреи действительно выступали нападающей стороной. Например, с июля 1943 по июль 1944 г. еврейские отряды, действовавшие рядом с Перемышлянами, состоявшие из евреев, спасавшихся в лесах от уничтожения немцами, совершили 13 набегов на украинские деревни и на украинские полицейские участки с целью мести и захвата оружия[444].

Осенью 1944 года, по всей видимости, происходит окончательное изменение политики ОУН по отношению к евреям. 5 сентября 1944 г. командование ВО «Буг» издало приказ 11/1944, в соответствии с которым с евреями, как и с прочими народами, надо было обращаться как с национальными меньшинствами[445].

Во временной инструкции организационной референтуры Краевого провода ОУН на ЗУЗ от 7 сентября 1944 г. в отношении евреев предписывалось: «Против евреев не предпринимать никаких акций. Еврейский вопрос перестал быть проблемой (их стало очень мало). Это не относится к тем, которые выступают против нас активно»[446]. Пункт о возможности уничтожения действующих против партизан евреев оставлял националистам право уничтожать евреев в рамках самозащиты.

Важное место в пропаганде образа не антисемитской ОУН играет история еврейской девочки Ирины Райхенберг, якобы спасённой женой Романа Шухевича при личном участии Шухевича[447]. По утверждениям Владимира Вятровича, именно Шухевич помог с изготовлением для девочки новых документов на имя украинки Ирины Рыжко (по которым она значилась дочерью погибшего офицера Красной армии), а после того, как Наталья Шухевич была арестована гестапо, Роману Шухевичу удалось переправить девочку в сиротский приют при женском грекокатолическом монастыре василианок в Пилипове, близ местечка Кулыкив — в 30 км от Львова[448].

Евреи в рядах УПАПравить

С весны 1943 года отряды УПА стали использовать в качестве рабочих для своих нужд евреев сбежавших из концлагерей и примкнувших к ним. Евреи главным образом использовались как пошивщики одежды и белья[449]. Помимо специальных лагерей, где использовались евреи-специалисты, в УПА присутствовало большое количество евреев-врачей[450]. Вероятно, многие врачи-евреи поступали на службу в УПА, поскольку не имели другого выбора, так как присутствие в коллективе давало им больше шансов на выживание, а также — возможность мстить своим обидчикам-немцам. Некоторых врачей просто забирали силой. Известно, что после того, как советские войска заняли Западную Украину, многие врачи-евреи из УПА, равно как и врачи прочих национальностей, покидали УПА[451]. Они с охотой шли служить в организацию, борющуюся с немцами, но не были готовы и не имели желания служить в организации, воюющей с СССР.

Говоря о сравнительно большом количестве евреев-специалистов в УПА, следует учитывать, что именно евреи-специалисты были той категорией евреев, которой удалось сохранить свою жизнь до 1943 года. Прочие евреи — интеллигенция, старики, дети — были к тому времени уже, в основном, уничтожены.

По крайней мере, часть евреев-специалистов и врачей в УПА вполне могла спокойно дожить до окончания войны или прибытия советских войск и сохранить положительные воспоминания о своём пребывании в УПА[452]. Стоит отметить, что по показаниям выживших еврейских врачей, служивших в УПА, обращались с ними весьма гуманно[453]. Это выгодно отличало украинских националистов от других праворадикальных режимов, использовавших евреев. Румынские врачи-специалисты должны были носить особые еврейские отличительные знаки. Об отношении немцев к евреям-специалистам и говорить не стоит. Возможно, гуманное обращение украинских националистов с евреями было связано с уже указывавшимся ранее стремлением использовать влияние евреев в странах союзников. Однако факт сам по себе примечательный.

Одновременно существуют свидетельства, указывающие на то, что часть евреев-медиков была убита при попытке бегства после приближения Красной Армии[454]. По всей видимости, такая же участь постигла при подходе советских войск и евреев, работавших в украинском подполье врачами в районе Тернополя. 2 еврея-специалиста из лагеря Куровцы (Тернопольская область) присоединились к УПА, но с приближением РККА были убиты[455]. Некоторые еврейские врачи из УПА, с приближением советских войск бежали, несмотря на то, что в УПА к ним демонстрировали хорошее отношение. Возможно, часть евреев-врачей была убита именно за попытку побега[454].

Обращает на себя внимание тот факт, что создание еврейских лагерей из специалистов и привлечение евреев-врачей в УПА начались ещё в начале 1943 г., то есть до ІІІ Чрезвычайного съезда ОУН и до изменения программы ОУН на этом съезде в сторону либерализации. Поэтому привлечение евреев в УПА изначально осуществлялось из-за крайней практической необходимости, а не из-за изменения идеологии ОУН на ІІІ Чрезвычайном съезде и предоставления национальным меньшинствам Украины всех гражданских прав. Ввиду того, что весной 1943 г. УПА ещё не получила официального одобрения ОУН, а вопрос подчинения УПА ОУН не был решен однозначно, вероятно, идея практического использования евреев в УПА исходила снизу, от провода ОУН на ПЗУЗ, а не от Провода ОУН.

Те авторы, которые приводят службу врачей-евреев в УПА в качестве доказательства отсутствия антисемитизма у украинских националистов и свидетельства того, что украинские националисты не уничтожали евреев, не задаются вопросом, почему практически нигде не отмечается участие евреев-неспециалистов в качестве рядовых солдат УПА. Между тем, на Волыни и после очисток гетто осенью 1942 г. сохранялось определённое количество скрывающихся в лесах евреев, которые могли бы пополнить ряды УПА. Осенью 1942 г. после ликвидации гетто на Волыни встречались группы евреев, бежавших из гетто, по 10-15 человек. Даже осенью 1943 г., судя по отчётам УПА, в некоторых районах Волыни оставалось в лесах по 40, а то и 100 евреев[456]. Всего на Волыни бежало из гетто около 40 тысяч евреев, однако Холокост пережило не более 4 тысяч[457]. В Галичине также оставалось значительное число евреев. Например, только в одном из нескольких бункеров, в которых укрывались Тернопольские евреи после ликвидации гетто летом 1943 г., пряталось 100 евреев. Во второй половине 1943 года из Болехова в близлежащие леса бежало около 300 евреев[458]. Известно, что в советских партизанских отрядах присутствовали евреи, спасавшиеся от Холокоста. Всего к советским партизанам на Волыни присоединилось около 2 500 евреев[459].

Несмотря на роль советских партизанских отрядов в спасении евреев, антисемитизм не обошел стороной и советских партизан. Более того, некоторые евреи уже после вступления в советские отряды были убиты своими советскими боевыми соратниками. Однако на высшем уровне подобный антисемитизм тогда подавлялся[460].

Еврейский исследователь Е. Бауэр подчеркивает, что присутствие советских партизан в том или ином районе региона, так или иначе облегчало спасение евреям[461]. Однако в УПА, за редкими исключениями, евреев-солдат не было. Очевидно, их не было потому, что УПА продолжала рассматривать евреев как крайне ненадежный элемент, «жидо-большевиков» и поэтому не могло допустить в свои отряды евреев, а также потому, что евреи не хотели идти в УПА, боясь украинских националистов. Это противоречит версии о благожелательном отношении украинских националистов к евреям. Более того, присутствие евреев в советских, и не только, партизанских отрядах вызывало открытое недовольство командиров УПА. Например, главе чехословацкого партизанского отряда Репкину в устной форме было сказано, что только после того, как его отряд избавится от евреев, украинские националисты начнут с ним переговоры[462]. Ни в письменном ответе, ни в дальнейших переговорах представителей УПА еврейская тема развития не получила, однако факт сам по себе примечательный. То, что отчёт Репкина о требовании украинских националистов убрать всех евреев-партизан не был простой клеветой на УПА, подтверждается документами. Так, в одной из статей издания «политического отдела УПА» газеты «К оружию» («До зброї») сообщалось, что советские партизаны для того, чтобы «подлизаться» к украинским националистам, «нередко используют национальные лозунги, а иногда демонстративно убирают из своих рядов евреев и поляков»[463].

При этом даже частичное изменение политики украинских националистов по отношению к евреям-специалистам и медикам не отменяло того факта, что украинские националисты продолжали участвовать в уничтожении евреев. В основном эта политика осуществлялась по линии СБ ОУН.

После Второй мировой войныПравить

Освобождение советскими войсками Западной Украины положило конец нацистскому геноциду евреев. Евреи, которые до войны были одним из самых многочисленных народов на Западной Украине, в результате войны практически исчезли на этой территории. Приход советских войск позволил для евреям, скрывавшимся в лесах, в том числе в отрядах УПА, вернуться в города. Контакты украинских националистов с евреями прекратились, но на бытовом уровне внутри актива УПА антисемитизм сохранялся. И в 1945 году в обиходе низовых сотрудников ОУН встречались слова вроде «жидок». Отказ от антисемитских лозунгов и программное признание прав всех национальностей, включая евреев, не означало, что лидеры украинских националистов перестали быть антисемитами. Так, по показаниям Порендовского-Заболотного, осенью 1945 года в его присутствии глава политической референтуры ОУН Д. Маевский («Тарас») заявил: «Хорошо произошло, что немцы уничтожили евреев, ибо этим ОУН избавилась от одного из своих врагов». Аналогичное заявление сделал осенью 1946 года и член Провода ОУН Ярослав Старух[464].

По данным израильского исследователя Арона Вайса, на Западной Украине за годы войны украинскими националистами были уничтожены 28 000 евреев[465].

О причастности украинцев к репрессиям против евреев заявил президент Израиля Реувен Ривлин в своём выступлении в Верховной раде Украины на парламентских слушаниях, посвящённых 75-й годовщине трагедии в Бабьем Яре[466].

Их расстреливали в лесах, возле оврагов и рвов, сталкивали в братские могилы. Многие пособники преступлений были украинцами. И среди них особо выделялись бойцы ОУН, которые издевались над евреями, убивали их и во многих случаях выдавали немцам. Верно и то, что было более 2,5 тыс. праведников народов мира — те считанные искры, которые ярко горели в период темных сумерек человечества.

Реувен Ривлин отметил, что около 1,5 млн евреев были убиты на территории современной Украины во время Второй мировой войны в Бабьем Яре и других местах.

ОУН и полякиПравить

Межвоенная ПольшаПравить

Отношения поляков и украинцев на западных украинских землях имеют длительную предысторию противостояний и конфликтов. Поэтому неудивительно, что некоторые историки пытаются вывести корни польско-украинского вооружённого противостояния в годы Второй мировой войны чуть ли не из Хмельничины. Но, в действительности, такое удревнение украинско-польского противостояния 1940-х гг. очень мало рассказывает о реальных причинах конфликта. Его корни берут истоки в менее отдалённом прошлом.

После разделов Речи Посполитой украинские земли оказались в составе двух государств. Волынь перешла под скипетр императора Российской Империи, а Галичина — Австрии. Положение украинских земель в Российской империи и Австрии существенным образом различалось. Если в России вплоть до 1905 г. фактически отрицались любые права украинцев на культурно-национальное развитие, то в Австрийской Галиции ситуация была более благоприятной для развития украинского национального движения. В Галиции украинцы получили возможности для развития языка, открытия украинских школ, со временем они получили право выбора украинских депутатов в рейхсрат. Однако ситуация в Галиции осложнялась тем, что власти Австро-Венгрии фактически дали Галицию на откуп полякам, занимавшим все важные административные места в регионе, которые они в том числе использовали для борьбы с украинским национальным движением. Все это вело к развитию и укреплению антипольских стереотипов среди украинской интеллигенции[467].

Ещё более важным для формирования ненависти к полякам и польскому господству среди части украинского населения Галичины стал опыт украинско-польской войны 1918—1919 гг., которая закончилась поражением Украинской Галицкой армии. После этого украинская Галичина перешла в руки поляков, хотя её юридический статус не был окончательно определён вплоть до 14 марта 1923 г., когда Совет Послов утвердил передачу Восточной Галиции Польше.

Очевидно, что присоединение западноукраинских земель к Польше вопреки желанию большинства населения, жесткая польская политика по отношению к украинцам, направленная на ассимиляцию украинского населения, не могли не вызвать недовольство украинского населения[468]. Изначально большинство украинских политических партий занимали антипольские позиции. Однако со временем ситуация изменилась. После начала репрессий против украинской интеллигенции в СССР и голода/голодомора 1933 г. многие украинские политические партии ІІ Речи Посполитой стали искать возможность налаживания отношений с польскими политическими силами, рассматривая пребывание украинских земель в Польше как меньшее зло по сравнению с угрозой украинцам, исходящей со стороны большевиков[469].

В начале 1920-х гг. были созданы и отдельные пропольские украинские партии, занявшие позицию полной лояльности по отношению к польскому государству. К таким партиям относились созданная в 1924 г. Украинско-руськая партия хлеборобов («Українська-руська партія хліборобів») и созданный в 1926 г. Украинский народный союз («Український народний союз»).

Кроме того, в начале 1920-х гг. с пропольских позиций выступал и идеолог украинского национализма Дмитрий Донцов. Он полагал, что для успешной борьбы против России украинцам нужно ориентироваться на Польшу. Подробно свои геополитические представления о значении ориентации на Польшу он обозначил в работе «Основы нашей политики»[470].

Пропольской ориентации придерживалось и правительство УНР в изгнании. Как известно, в своё время Симон Петлюра заключил союз с Юзефом Пилсудским ради совместной борьбы с большевиками.

В эмиграции Симон Петлюра, несмотря на провал заключённого в 1920 г. союза с Польшей, продолжал считать СССР основным врагом Украины и выступать за союз с Польшей. После убийства С. Петлюры в 1926 г. правительство УНР в изгнании во главе с А. Ливицким, продолжало ориентацию на Польшу, надеясь, что она поможет добиться независимости Украины. В августе 1926 г. А. Ливицкий при посредничестве В. Славека передал Пилсудскому меморандум с предложением создать украинский военный штаб, который бы работал над планом воссоздания Армии УНР на случай войны. В феврале 1927 г. такой штаб действительно был создан и некоторое время действовал нелегально[471].

Хотя польские власти и не решились на новый поход на Киев, они поддерживали Государственный центр УНР, в том числе и финансово.

Подобная пропольская, «соглашательская», позиция правительства УНР в изгнании, не брезговавшего сотрудничеством с «оккупантами», и политика западноукраинских политических партий, направленная на компромисс с польскими властями ради уступок украинцам, не затрагивавших вопроса «оккупации» западноукраинских земель, совершенно не устраивала ОУН, которая в начале 1930-х гг. стала одним из наиболее активных выразителей недовольства украинцев польской антиукраинской политикой. В отличие от многих других западноукраинских партий, часто стремившихся найти какой-либо политический компромисс с польской политической элитой, украинские националисты последовательно выступали против оккупации украинских земель Польшей (пребывание западноукраинских земель в составе Второй Речи Посполитой они воспринимали именно как оккупацию) и отвергали любые компромиссы с польской властью. Украинская полонофильская эмиграция (равно как и западноукраинские сторонники соглашательства с Польшей) стала объектом жесткой критики со стороны ОУН.

При этом объектом ненависти украинских националистов становилось не только польское правительство или пропольски настроенные украинские политики, зачастую им становилось само польское население западноукраинских земель. Этому способствовало и то, что национальный аспект «польского вопроса» на западноукраинских землях отягощался социальным. Большинство крупных земельных собственников в Галичине были поляками, что в условиях бедности украинского населения вызывало недовольство украинских крестьян. Летом 1930 г. это недовольство перешло в открытое противостояние, когда украинцы массово начали поджигать помещичьи хозяйства (так называемая «саботажная акция»). Изначально «саботажная акция» была инициирована местными активистами ОУН, однако акты саботажа совершались не только активистами ОУН[472].

В 1932 г., уже независимо от украинских националистов, на Волыни стали возникать восстания украинских крестьян против помещиков, осадников и представителей польской власти[473].

Крестьянские выступления 1930-х гг. носили как социальный, так и национальный характер. Антипольский фактор преобладал в саботажных актах, совершаемых украинскими националистами. Однако крестьянские выступления 1930-х гг. нельзя свести только к деятельности ОУН, они носили более широкий характер. В них участвовали не только члены и сторонники ОУН, но и прокоммунистически настроенные крестьяне Волыни. Несмотря на позднейшие попытки части украинской историографии представить крестьянские выступления украинцев 1930-х гг. как прямых предвестников Волынской резни, якобы имевшей характер народного восстания крестьян-украинцев против панов-поляков, между крестьянскими выступлениями 1930-х гг. и Волынской резнёй 1943 г. имелись существенные различия. Украинские восстания 1930-х гг. хотя и были направлены против поляков-панов и осадников, не были направлены против поляков как таковых, поляков как этнической группы. Целью антипольских действий УПА было имущество польских помещиков, борьба за изменение социально-политического строя и независимость Украины, а не жизнь поляков. Во время этнической чистки поляков на Волыни в 1943 г. целью украинских националистов было изгнание поляков с украинской «этнографической территории», а не уничтожение или присвоение себе их имущества, хотя возможность поживиться за счёт польского имущества привлекла к антипольской акции ОУН дополнительное число украинцев.

В одной из своих брошюр, написанной в 1931 г., «Как и за что мы боремся с поляками» («Як i за що ми боремося з поляками») Краевая Экзекутива ОУН объясняла причины своей нелюбви к Польше и полякам и намечала методы своей борьбы за освобождение. Западноукраинские земли украинские националисты рассматривали как украинские земли, сотни лет назад завоеванные поляками, на которых с тех пор они проводят беспрерывную эксплуатацию украинского населения. Со времен завоевания западноукраинские земли стали ареной непрерывной борьбы между украинцами и поляками. Единственным возможным способом изменить ситуацию украинские националисты Галичины видели вооружённое восстание украинского народа. При этом, согласно авторам брошюры, «революционную борьбу» против польского господства «украинские массы» должны были начинать уже сейчас, путём экономической борьбы против поляков-колонистов (бойкот) и ответных акций, в том числе с применением методов физического воздействия, против польских полицейских, кооперативов и т. д.[474].

Украинские националисты использовали недовольство украинцев своим социальным положением для разжигания ненависти к полякам. Ещё в начале 1930-х гг. украинские националисты в Галичине распространяли листовку, в которой рассказывалось о задачах будущего украинского государства. Среди прочего, отмечалось, что одна из задач заключается в том, чтобы «удалить за свои границы враждебный московский и польский элемент, который отбирает труд и землю у украинцев и помогает их порабощению»[475].

Послевоенные воспоминания поляков и другие источники демонстрирует, что желание изгнать поляков с украинских земель, было присуще части украинского сельского населения Волыни ещё в 1930-е гг. и в 1941 г. во время нападения Германии на СССР[476].

Идея изгнания из Украины «враждебного элемента» получила распространение среди части населения Западной Украины ещё до начала Второй мировой войны, однако она исходила снизу и не была обусловлена каким-либо программным постановлением ОУН.

Украинские националисты не ограничивались только угрозами, на местах особо пылкие националисты приступали к активным действиям. В конце 1930-х гг. ОУН на местах проводила «противоколонизационную» акцию. Так, по воспоминаниям оуновца Б. Казановского, весной 1937 г. полякам колонии рядом с. Дмитровом было приказано до утра покинуть свои дома, в противном случае им грозили смертью. После того, как поляки покинули свои жилища и бежали в Польшу, их дома были сожжены. Также были сожжены все польские скирды в селах Кривее и Щуровичи. Эта акция была организована повитовой экзекутивой ОУНБ[477].

Позже, во время войны, практика сжигания домов польских колонистов после их бегства будет продолжена. Согласно логике украинских националистов, участвовавших в антипольских акциях, на Украине не должно было остаться и следа польскости. Примечательно, эти «противоколонистские» акции проводились под лозунгом «Украинская земля для украинцев», что опровергает мнение тех историков, которые утверждают, что лозунг «Украина для украинцев» не нес никакой дискриминационной нагрузки и означал Украину для всех граждан Украины. Эти акции были проведены не по инициативе КЕ ОУН, их идея исходила снизу. Примечательно, что инициатором этих акций был областной проводник И. Климов, один из будущих лидеров ОУН, который и впоследствии будет особенно непримирим к «врагам» Украины.

После войны поляк, житель села Швейков, вспоминал, как ещё в 1930-е гг. один украинец, находившийся под влиянием ОУН, заявлял, что вскоре будет война, а после войны на украинских землях не будет уже поляков и Польши, все поляки должны будут покинуть украинские земли, а те, кто не захотят выехать, будут вынуждены это сделать[478]. Некоторые члены ОУН на местах были более нетерпимы к полякам, чем ПУН, и уже лелеяли мечты об их изгнании.

Во Львове иногда происходили столкновения украинских националистов и поляков. В ответ на попытки польской молодежи поломать во Львове украинские вывески произошло столкновение сторонников ОУН с поляками. Несколько поляков получили ножевые ранения[479].

Вторая Мировая войнаПравить

В сентябре 1939 г. с началом германского вторжения в Польшу начались спорадические выступления ОУН против поляков, которые особенно участились к моменту нападения СССР на Польшу 17 сентября. Украинские националисты разоружали польские военные отряды. Главной целью этих столкновений было добыча оружия для ОУН. Всего было пленено более 2,5 тысяч поляков[480]. Некоторые пленённые оуновцами польские солдаты были убиты, остальные разоружались и передавались немцам и красноармейцам. Пользуясь возникшим после вступления в войну СССР хаосом, украинские националисты начали совершать расправы над польскими военными, политическими активистами, а также сельскими учителями. В отдельных местах доходило даже до польских погромов. Так, в селе Словятин местными украинским националистами было вырезано большинство поляков села. По некоторым данным в 9 близлежащих населённых пунктах во время сентябрьских выступлений украинскими националистами было убито 129 поляков[481].

По некоторым данным, всего в антипольских акциях в сентябре 1939 года участвовало более 7 тысяч оуновцев[482]. Но в целом, они носили спорадический характер и были направлены на представителей польской администрации и полицейского аппарата, а не против поляков как таковых. Выступления украинских националистов против поляков во время сентябрьской кампании не были скоординированным восстанием, это были инициированные снизу выступления против отступающих поляков[483].

После раздела Польского государства, предпринятого СССР и Германией, видный украинский этнограф, глава УЦК Владимир Кубийович, связанный с мельниковским крылом ОУН, предлагал размежевание территории Генерал-губернаторства Польши посредством переселения населения[484].

Вопрос отношения украинских националистов к полякам был затронут на апрельском съезде ОУН-Б 1941 г. Касательно поляков в постановлениях говорилось следующее: «ОУН борется против акции тех польских группировок, которые стремятся к возобновлению польской оккупации украинских земель. Ликвидация антиукраинских акций со стороны поляков является предварительным условием урегулирования взаимных отношений между украинской и польской нациями» (п. 16)[164]. Надо отметить, что после присоединения бывших восточных кресс к Советскому Союзу значение польского вопроса для ОУН снижалось, поэтому ему было уделено сравнительно небольшое внимание.

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны украинские националисты уже подошли с предубеждением против Польши, которая рассматривалась ими как извечный враг, и поляков. Но намерений каким-либо образом избавиться от поляков руководство ОУН не демонстрировало. Больший радикализм демонстрировала часть низового актива ОУН и простого украинского населения, которые, пользуясь случаем, зачастую предпринимали разного рода противопольские акции.

С началом войны украинско-польские отношения стали все более накаляться. После прихода немецких войск в некоторых селах происходили вооружённые столкновения между украинцами и поляками. В некоторых районах поляки были приравнены к евреям, и их заставляли носить белые повязки. Составлялись списки поляков, которых ОУН подозревала в нелояльности к украинской власти[485].

Несмотря на то, что отдельные убийства поляков украинскими националистами случались и в 1942 г., тогда ещё ничего не предвещало польско-украинской катастрофы. На ІІ Конференции ОУН в апреле 1942 г. в отношении поляков украинские националисты выступали «за умиротворение польско-украинских отношений» «на платформе самостоятельных государств и признания и уважения права Украинского Народа на Западноукраинские земли». В то же время ОУН продолжала борьбу против «шовинистических настроений поляков и аппетитов относительно Западноукраинских земель, против антиукраинских интриг и попыток поляков занять важные сферы хозяйственно-административного аппарата Западноукраинских земель ценой отстранения украинцев»[486].

Летом 1942 г. ОУН ещё не была готова к активным антипольским акциям даже чисто технически, так как не существовало никаких украинский вооружённых формирований, которые могли бы ответить на польские действия, но она оставляла за собой право действовать в соответствии с украинским интересами. Однако в скором времени ситуация изменится и украинские националисты на Волыни начнут осуществлять этническую чистку поляков.

Отдельные случаи нападения на польские села начались ещё зимой 1943 г., но только в марте-апреле начались систематические нападения УПА на польские села. Первоначально атакам подвергались польские села и колонии, расположенные на севере и востоке волынских земель. На пасхальную неделю, третью декаду апреля, пришелся весенний пик нападений[487].

 
Поляки — жертвы акции УПА 26 марта 1943 года в ныне несуществующем селе Липники, Костопольский район (Волынь)

Позднее волна нападений несколько спала. В конце июня – в июле 1943 г., когда казалось, что худшее для поляков уже прошло, началась новая волна нападений, ещё более сильная, чем апрельская. В отличие от весенних акций, теперь нападения распространились и на Запад Волыни, в Луцкий, Владимирский и другие округа.

Как уже упоминалось, в марте 1943 г. около 5-6 тысяч украинских полицейских на Волыни покинули службу и бежали в леса к УПА. Однако очень быстро немцы набрали новую вспомогательную полицию из поляков. Эта полиция стала с особым рвением участвовать во всех немецких антиукраинских акциях, сожжениях сел и т. д.[488]. В мае 1943 года немцы на борьбу с украинскими националистами перебросили из Белоруссии на Волынь 202-й батальон шуцманшафта, в составе которого находилось 360 человек. Этот батальон практически целиком и полностью состоял из поляков, он участвовал в боях против УПА в лесах вокруг Костополя и вел карательные акции против украинского населения. После этого украинские националисты стали обвинять поляков в антиукраинской деятельности, а свои нападения на польские села и колонии характеризовать как ответные акции[489].

Но когда и кем было принято решение об антипольской «акции», относительно того, когда и как было принято решение о проведении антипольских акций, и кто был инициатором этих действий, мнения в исторической науке расходятся. Расходятся мнения и в том, как оценивать волынский украинско-польский конфликт – как этническую чистку или как геноцид.

Резня поляков, начатая УПА в начале 1943 г., привела к формированию внутри польского меньшинства своего рода раскола: спасаясь от террора, одни искали помощи у немцев против УПА и таким образом становились врагами ещё и советских партизан, другие сохраняли лояльность партизанам. Ориентации значительной части местных поляков на немцев поспособствовал с конца весны 1943 г. разрыв дипломатических отношений между эмигрантским правительством Польши и Советским Союзом из-за проблемы «Катынского дела», раскрученного немцами в этот момент.

Важная деталь: УПА вела успешную борьбу с малочисленными отрядами аковцев на Волыни. Но как только в начале 1944-го формируется 27-я Польская дивизия, инициатива переходит на сторону поляков, поддерживаемых советскими партизанами. Против крупных польских соединений УПА действовала совместно с подразделениями дивизии СС «Галиция». Бои в южной Люблинщине в 1943—1944 годах считаются польскими историками наиболее крупными столкновениями между УПА и польскими партизанами на территории современной Польши — обе стороны потеряли от 3 до 4 тысяч человек, преимущественно гражданского населения[490].

Часть польских историков традиционно во всем обвиняет украинскую сторону, польская сторона предстает у них сугубо обороняющейся, а действия украинских националистов заранее запланированными[491]. В свою очередь, часть украинских историков практически всю ответственность перекладывает на польскую сторону. Последний главнокомандующий УПА и видный деятель украинских националистов во время волынских событий (который, однако, в момент начала развертывания событий был не на территории Волыни, а на территории Советской Украины) Василий Кук отрицал существование приказа УПА о чистке украинских земель от поляков[492].

Точное время принятия решения об очистке Волыни от поляков является предметом оживлённых историографических споров. Когда было принято само решение? И кто был инициатором этнической чистки – Дмитрий Клячкивский, проводник ОУН на ПЗУЗ, или центральный Провод ОУН? По мнению историка В. Филяра, решение о проведении антипольских акций было принято руководством ОУН ещё в конце 1942 г. и окончательно оформлено на ІІІ Конференции[493], хотя у ОУН уже до войны существовали планы выселения поляков с Волыни. Он приводит свидетельства, что украинские националисты ещё в 1942 г. начали одиночные нападения на польские села на Волыни, жертвами которых становились десятки мирных людей[494]. По его мнению, действия украинских националистов во время войны были целенаправленными и неслучайными, а поляки были, безусловно, обороняющейся стороной. Такого же мнения придерживается Ева Семашко. Она считает, что решение об уничтожении поляков было принято на ІІІ Конференции ОУН-Б, а сами нападения на польские села в массовом порядке начались ещё раньше – осенью 1942 года[495]. Убийство поляков она однозначно расценивает как геноцид/ Мнение о том, что ОУН приняла решение об устранении всех поляков с украинских земель в начале 1943 г., разделяет и К. Бергкофф[496]. В. Филяр высказал предположение, что на ІІІ Конференции ОУН-Б было принято решение о начале «национальной революции», а краевым проводам давалась возможность выбора форм борьбы в зависимости от ситуации. На Волыни этой «свободой рук» воспользовался глава УПА Дмитрий Клячкивский для борьбы с польским населением[497].

Известный польский исследователь украинско-польского противостояния Гжегож Мотыка полагает, что, возможно, на ІІІ Конференции ОУН-Б было принято решение выселить польское население из Волыни, а местное руководство ОУН на Волыни между февралём и июнем 1943 г. приняло решение без предупреждения ликвидировать польское население, поскольку полагало, что в противном случае, если бы УПА стала предупреждать поляков и распространять листовки с призывом покинуть Волынь, то поляки оказывали бы сопротивление, и это сильно осложнило бы работу по выселению поляков. По его предположению, решение о начале антипольской акции на Волыни было принято тремя людьми – Дмитрием Клячкивским, войсковым референтом Василием Иваховым – «Сомом» и одним из руководителей отрядов УПА Иваном Литвинчуком – «Дубовым»[498].

Агентурное донесение советского агента «Ярослава» о І Войсковой конференции ОУН-Б дало возможность прояснить вопрос истоков решения о польской чистке. Конференция состоялась в октябре 1942 года. «Ярослав» так характеризовал отчёт военного референта ОУН на ПЗУЗ Ивахова: «Краевой провод «Север» несколько раз обращался в провод ОУН за разрешением начать борьбу против немцев и поляков (sic!), в чем провод всегда отказывал. Он же, «Сом», и в настоящее время хочет довести это дело вместе с проводом до логического конца»[499]. Таким образом, идея о том, что необходимо начинать бороться против поляков (равно как и против немцев), выдвигалась Краевым проводом ОУН на ПЗУЗ ещё до осени 1942 г.

 
Гданьск. Памятник полякам, уничтоженным ОУН — УПА на Волыни и в восточной Польше в 1943—1945 годах.

Комиссия, созданная после І Войсковой конференции, в своих «требованиях военного командования ОУН»[500] в разделе, посвящённом полякам, постановляла: «Через своих пропагандистов обратить внимание Польши, что их смертельным врагом являются немцы, которые постепенно колонизируют их земли. Обещать Галицию и Волынь, чтобы ослабить их экспансию на восток. Указывать полякам на смертельную угрозу для них и украинцев от восточных и западных соседей. В результате поляки не будут страшным врагом, так как будут заняты борьбой с немцами, которые уже колонизировали их земли по Лодзь»[501]. Вряд ли составители «требований» собирались всерьез отказаться от Галичины и Волыни. Это грубым образом нарушило бы принцип «соборности» украинских земель, кроме того, подобному намерению противоречит вся дальнейшая политика. Скорее всего, речь шла всего лишь о пропагандистском ходе – усыпить бдительность поляков, обещав им Галицию и Волынь, чтобы подтолкнуть их борьбе с немцами. Далее в разделе «Организация внутренней безопасности» главная военная команда требовала от краевых военных команд «с началом военных действий за «самостийность» по любой цене ликвидировать вопрос национальных меньшинств. А чтобы этот вопрос ликвидировать – нужно нацменов – врагов народа уничтожать». Относительно польского народа говорилось: «Поляков всех выселить, дав им возможность взять с собой, что они хотят, так как их также будут защищать Англия и Америка. Тех же, которые не захотят выехать, – уничтожать. Активнейших врагов, и среди них всех членов противоукраинских организаций, в день перед объявлением мобилизации. На учет они будут взяты заблаговременно районными и уездными военными командами. Уничтожением будут заниматься жандармерия и, в отдельных случаях, – «СБ». Использовать для этого бойцов армии запрещается»[502]. Таким образом, уже к началу 1943 г. в среде украинских националистов был разработан план по выселению поляков из Украины.

Обращает на себя внимание, что между планом выселения поляков, который был предложен главной военной командой, и практикой оуновской антипольской акции на Волыни существуют существенные расхождения. Составленный план предусматривал переселение поляков, уничтожение только активистов, а не целых польских сел с беззащитным населением, как это часто имело место в 1943 г. Кроме того, уничтожение польских активистов, согласно плану, надлежало производить силами жандармерии и СБ, но не УПА (как это происходило в действительности в 1943 г.), уничтожение польских активистов предписывалось производить до мобилизации украинского населения в армию – на практике летом 1943 г. население могло быть мобилизовано в УПА за несколько дней до нападения на поляков.

Некоторые исследователи задаются вопросом, был ли утверждён план, разработанный в результате работы комиссии, созданной по результатам І Войсковой Конференции ОУН, утвержден. В своём выступлении на І Войсковой Конференции Николай Лебедь обещал посмотреть и утвердить тезисы, составленные военными референтами, но при этом подтверждений, что он это сделал, нет. С другой стороны, имеющиеся у нас показания и воспоминания, как будто подтверждают версию о согласии Лебедя с политикой очистки украинских земель от поляков. Ю. Стельмащук, в момент проведения антипольских акций летом 1943 г. бывший лидером отряда «Озеро», показал, что в июне 1943 г. Дмитрий Клячкивский-«Клим Савур» передал ему устную директиву центрального Провода ОУН «о поголовном и повсеместном физическом истреблении всего польского населения, проживающего на территории западных областей Украины»[503]. Командующий ВО (военным округом) Заграва Степан Янишевский, летом 1943 года, также свидетельствовал, что противопольские акции УПА на Волыни совершались по инициативе Главного Провода ОУН и провода ОУН на ПЗУЗ[504]. По воспоминаниям Тараса Боровца, на мартовских переговорах 1943 года между бульбовцами и бандеровцами был Ивахов-«Сонар», который передал Бульбе предложения главы ОУН-Б Лебедя. Среди прочих предложений о сотрудничестве, полученных, якобы, от Н. Лебедя Ивахов-«Сонар» передал бульбовцам следующее: «очистить всю повстанческую территорию от польского населения, которое везде вредит украинскому делу посредством провокационной работы польских служащих в немецких учреждениях и массовой поддержки польскими крестьянами большевистской партизанки»[505]. Относительно аутентичности сведений, приведённых в мемуарах Бульбы, имеются некоторые сомнения. Так, по воспоминаниям Р. Петренко, также присутствовавшего на этих переговорах между бандеровцами и бульбовцами, Ивахов-«Сонар» играл на переговорах скорее второстепенную роль, поскольку основными действующими лицами со стороны УПА были Клячкивский и Литвинчук (их в своих воспоминаниях Боровец вообще не упоминает)[506]. Однако это не исключает возможности того, что кто-то из переговорщиков со стороны ОУН все же передал Тарасу Бульбе предложение очистить Волынь от поляков.

В пользу того, что центральный Провод ОУН не был осведомлен о характере антипольских акций, происходящих на Волыни, также имеются свидетельства. Это подтверждает высокопоставленный деятель ОУН, инспектировавший летом УПА «Клима Савура», Александр Луцкий. По его мнению, инициатива резни исходила от руководства Краевого провода без согласования с Главным Проводом. Член ЦП ОУН Михаил Степаняк также полагал, что инициатива антипольской акции исходила от Краевого провода ОУН на ПЗУЗ, а не от центрального Провода[507]. По его свидетельству, когда в 1943 г. Лебедь послал Клячкивскому своих представителей, тот отослал их обратно, таким образом заявив о своём неподчинении ОУН Лебедя[508].

Опираясь на показания Луцкого и Степаняка, к тому, что инициатива начала польской резни исходила не из центрального Провода, а от ОУН на ПЗУЗ, склоняются и видные исследователи украинско-польского конфликта Гжегож Мотыка и Игорь Ильюшин. Тем не менее, тут следует учесть, что Лебедь мог утвердить тезисы, оставленные специальной комиссией, не ставя в известность других членов центрального Провода. Это тем более вероятно, что Лебедю многие его подчинённые ставили в вину авторитарный стиль руководства и невнимание к мнению других оуновцев. В показаниях Степаняка каких-либо сообщений, что план, разработанный главной военной командой относительно поляков, обсуждался, найти нельзя. В том случае, если Лебедь единолично утвердил программу главной военной команды, нет ничего удивительного, что Степаняк и Луцкий ничего не знали о принятии решения по польскому вопросу. Однако, более вероятен другой вариант – Лебедь так и не утвердил предложений главной военной команды, и оуновское руководство на ПЗУЗ, считая одобрение Лебедя простой формальностью, самовольно начало «решение польского вопроса», заявив подчинённым при этом, что имеет санкцию Провода ОУН[509].

Агентурный отчёт о Военной Конференции опровергает версию Гжегожа Мотыки о спонтанном характере антипольского выступления ОУН на ПЗУЗ. Мотыка связывает начало антипольской акции с бегством волынской украинской полиции в лес к бандеровцам в марте 1943 г. Польский исследователь, опираясь на воспоминания Антона Бринского, полагает, что именно советская провокация, когда по наущению советских агентов начались расстрелы украинских волынских полицейских немцами, побудила украинских полицейских бежать в лес к бандеровцам. После этого перед главой ОУН на Волыни Д. Клячкивским встал вопрос: как действовать дальше и ответ был найден путём борьбы ОУН на Волыни против всех врагов Украины одновременно, включая поляков[510]. Тут сразу же стоит отметить, что если «советская провокация» против украинских полицейских и привела к бегству украинских полицейских в леса к УПА, то она послужила только спусковым крючком к этому, но не основной причиной – уход волынских полицейских в УПА планировался украинскими националистами независимо от указанных событий. Причем инициатором ухода украинских полицейских был сам Дмитрий Клячкивский[511]. Уход полицейских в УПА хорошо согласовывался с планами создания украинской армии.

Совершенно очевидно, что вопрос выступления против поляков был результатом планирования, «польский вопрос» теснейшим образом связывался руководством ОУН на ПЗУЗ (Північно-західних українських землях – Северо-западных украинских землях) с вопросом создания украинской армии и борьбы с оккупантами украинских земель в целом, а не был результатом только лишь случайного стечения обстоятельств, вынудившего украинских националистов действовать, в то время как руководство ОУН и не думало начинать активных действий против оккупантов. Напротив, слова Ивахова о желании провода ОУН на ПЗУЗ начать борьбу с немцами и поляками, план и «требования», разработанные главной военной командой, как раз доказывают, что провод ОУН на ПЗУЗ и часть ОУН в целом как раз готовились к началу вооружённых действий против немцев и поляков. Приход к убеждению о необходимости решения «польской проблемы» и очищения западноукраинских земель от поляков совпал с победой в ОУН линии на организацию национальной армии для отпора оккупантам, радикализацией движения. Это были взаимосвязанные события.

18 мая 1943 года глава УПА Дмитрий Клячкивский выпустил обращение, в котором на польскую полицию возлагалась вина за сотрудничество с немцами и уничтожение украинских сел. В случае продолжения сотрудничества поляков с немцами авторы грозили отмщением полякам: «Если польское гражданское сообщество не повлияет на тех, кто пошел в администрацию фольксдойчами, полицейскими и другими, и не повлияет на то, чтобы они покинули эту службу, то гнев украинского народа прольется на тех поляков, которые живут на украинских землях. Каждое спаленное село, каждое поселение, сожженное из-за вас, отразится на вас». Здесь фактически ответственность возлагалась на польский народ в целом. Разницы между немецкими прислужниками и мирным польским населением не делалось. И позднее, летом 1943 г., после проведения ещё более страшных нападений на польские колонии и села, издание политотдела УПА «К оружию» («До Зброї») обвиняло польских «прислужников» «немецкой орды» в том, что они мучают Украину хуже немцев[512]. Об уничтожении же отрядами УПА мирного польского населения издание ничего не сообщало.

Это полностью лежало в русле всей предвоенной идеологии ОУН, возлагавшей ответственность за все неправды в отношении украинцев не на конкретных исторических лиц, а на целые народы. Если столкновение УПА с польским подпольем, с польской немецкой полицией было неизбежно, то уничтожение мирного населения, на которое украинскими националистами возлагалась ответственность за преступления польской полиции и немецких коллаборационистов как на «поляков», было продиктовано именно идеологическим опытом ОУН, нациоцентричным видением мира и истории, когда субъектами истории для националистов выступали не те или иные люди, процессы, а целые нации.

Само решение о выселении поляков, принятое главной военной командой, было закономерным развитием стремления к гомогенизации Украины, изначально заложенного в идеологии украинских националистов. Однако украинский национализм не стремился к ликвидации всех национальных меньшинств в Украине, к тому, чтобы украинцы остались в Украине единственным этносом. Вовсе нет, пример с чехами, проживавшими на Волыни[513], с которыми украинские националисты на протяжении войны сохранили в целом хорошие отношения, свидетельствует против возможного предположения, что ОУН стремилась к ликвидации всех национальных меньшинств. На подконтрольных УПА территориях, одновременно с раздачей польской земли крестьянам, украинское командование разрешало остальным национальным меньшинствам создавать школы со своим языком обучения, где украинский был бы лишь одним из предметов[514]. Националисты стремились изгнать поляков потому, что они претендовали на западные украинские земли и представляли собой, с точки зрения украинских националистов, опасность для украинского государства. Те национальные меньшинства, которые, по мнению националистов, опасности для украинского государства не представляли (как чехи), получали возможность не просто мирного существования, но и национального развития.

Говоря об антипольских акциях украинских националистов нельзя замалчивать и того, что осенью 1943 года массовый террор против украинского населения был развернут поляками на Любельщине, Холмщине, Грубевшине. В этих регионах украинцев было по сравнению с поляками меньшинство, кроме того, в начале 1943 года там отсутствовали отряды УПА, что делало местное украинское население особенно уязвимым. Особым кровопролитием отметились события на Грубевшине. Там, начиная с осени 1943 г. по лето 1944 г., поляки активно уничтожали беззащитное украинское население (УПА в том районе тогда ещё не было), женщины и дети составили 70 % этих жертв[515].

По мнению ряда украинских историков, нападения на польские селения совершали и спецподразделения НКВД, одетые как бойцы УПА, главным образом c целью для уничтожения польского подполья, вынуждая поляков искать контакты с красными партизанами, стимулируя сотрудничество с советскими властями, а также инициируя нападения на украинские села, особенно поддерживавшие УПА или служившие их базами[516]. Среди этих подразделений были те, в рядах которых входили бывшие бойцы УПА, работавшие на НКВД[517]. 30 ноября 2007 года Служба безопасности Украины (СБУ) опубликовала архивы о том, что на Западной Украине действовали до 1954 года действовало около 150 таких специальных групп, общей численностью в 1800 человек[518][519].

ОУН и русскиеПравить

1930-е годыПравить

Отношение украинских националистов к России и русскому народу мало чем отличалась от отношения к полякам. Но, в отличие от поляков, которые были крупнейшим этническим меньшинством на западноукраинских землях и доминировали в некоторых крупных городах, русские составляли незначительную часть населения западноукраинских земель. Поэтому отношение украинских националистов к русским скорее определялось не опытом каждодневного общения с ними, а сложившейся западноукраинской традицией отношения к России, к русским и «русскому» господству на Советской Украине.

Представления об имперской сущности России появились задолго до возникновения ОУН. Первая мировая война способствовала мобилизации западноукраинского общества под антироссийскими знаменами. Идея освобождения Украины от гнёта «Москвы» содержалась в платформе Союза Освобождения Украины[520] — организации, во время Первой мировой войны выступавшей на стороне Австро-Венгрии и стремившейся к созданию украинской государственности под скипетром австрийского монарха. Уже тогда появляются в украинской политической публицистике определения России — «московский враг-варвар»[521].

Неприязнь к России усилилась после гражданской войны и поражения украинской борьбы за независимость 1918—1921 гг. Симон Петлюра проделал путь от уверенности в том, что Украинское государство должно стать основой возрождения России, к представлению о том, что царская Россия и коммунистическая «представляют собой только разные формы московской деспотии и империализма», поскольку «все эти формы „братского“ сожительства мы на протяжении истории хорошо на себе испытали и ощутили, убедившись в деструктивно-деморализующем их влиянии на наш народ»[522]. После поражения в войне за независимость Петлюра писал о русской культуре в таком стиле: «нездоровый смрад и гнилье московской азиатчины с её рабской покорностью или максималистскими тенденциями», «после коммунистических экспериментов колодец московской культуры стал вонять больше». Советский Союз в одной из своей статей Петлюра назвал «историческим врагом». Позднее он в оценке России предвосхищал Дмитрия Донцова[523].

Важную роль в разжигании ненависти к России сыграл будущий идеолог украинского национализма Дмитрий Донцов. В опубликованной в 1921 г. работе «Основы нашей политики» («Підстави нашої політики») он противопоставлял ориентацию на Польшу, которую отождествлял с ориентацией на Европу, и ориентацию на Россию, которую отождествлял с азиатчиной. Украина, по Донцову, безусловно, принадлежала к западной культуре. Он всячески подчеркивал отличие западной («окцидентальной») Украины от России. Украинскую культуру, якобы, отличали индивидуализм, а русскую — «идеалы орды (охлократии и деспотизма), порабощение единицы и космо-политизма»[524]. По его мнению, Россия умирала из-за трёх вещей: «самодержавия, народности, православия». Украинский «коллективный идеал», по Донцову, противопоставлял первому принцип самодеятельности, самоопределения наций и независимую, ориентированную на «окцидент» церковь[525].

С самого начала деятельности ОУН представляла СССР империей, всего лишь продолжавшей политику царского правительства. Такой вывод делался на основании изучения экономического положения и развития Украины в СССР[488]. Именно в политике России и СССР, равно как и других государств, националисты видели причину того, что Украина была аграрной, а не промышленной страной[526]. При этом русские и польские квалифицированные рабочие характеризовались как «вражеский элемент»[527].

Спровоцированный сталинской политикой голод в УССР в 1932—1933 гг. только способствовал усилению ненависти к Москве. В изданиях украинских националистов были напечатаны заметки, посвящённые голоду. В них политика Советского Союза по отношению к украинцам рассматривалась как ещё одно звено в цепи русской политики, направленной на уничтожение Украины, начиная с Андрея Боголюбского. По мнению украинских националистов, Москве преднамеренно решила уничтожить весь украинский народ, и заселить его земли колонистами. В 1933 г. ПУН выступил с заявлением, в котором на «Москву» возлагалась ответственность за «уничтожение украинского населения голодом»[528].

Вопросы взаимоотношений с Россией рассматривал в своей работе «Идея и действие Украины», вышедшей в 1940 гг., один из лидеров украинских националистов, до сентября 1940 г. являвшийся Краевым проводником ОУН-Б Дмитрий Мирон-«Орлик». «Любой союз, — писал Мирон, — соглашение или федерация с Россией красной, белой или демократической закончится потерей независимости и подчинением Украины. Не союз с Россией, а полный развал Российской империи и политика постоянного её сдерживания („постійне шахування“) от Балтики до Кавказа и Балкан — вот предварительное условие украинской государственности. Концепция балтийско-кавказского взаимодействия с опорой на Чёрное море и Балканы при равном влиянии Англии, Германии, Италии и Японии, с исключением России и против России»[529]. Вероятно, идеолог украинского национализма был знаком с работами Юрия Липы, касавшимися судьбы России.

Согласно деятелю ОУН, социалистические идеи Советского Союза — это демагогия, и «за красным фасадом Советов скрывается брутальный империализм России и интересы еврейства»[530].

1940-е годыПравить

Перед началом Великой Отечественной войны руководство ОУН мыслило в геополитических категориях и воспринимало Украину как последнюю европейскую преграду перед Азией. Россия, безусловно, отождествлялась с Азией: «Польша на протяжении истории была всегда выразителем государственной воли Западной Европы, Россия же стала в мировоззренческом и государственно-политическом плане наследницей кочевых орд Азии, является носителем антиевропейски направленных разрушительных сил Востока»[531].

В меморандуме ОУН 1940 г. можно встретить идею о необходимости совместной борьбы Украины и «порабощенных Москвой народов» за установление нового порядка в Восточной Европе. При этом на Украину возлагается практически мессианская геополитическая роль: «Ведь только Украина будет в состоянии удерживать разрушительные и внеевропейские силы на европейском восточном фронте и, кроме того, нести идею национального нового порядка соседним народам азиатского континента. Это задание будет для Украины тем более легким, поскольку она уже сегодня организует порабощенные Москвой народы на борьбу против большевицкого распада и ведет их в этой борьбе». Именно Украина должна была стать той силой, которая освободит «порабощенные» народы России: «Для украинской национальной революции, которая происходит из борьбы за построение Украинского государства, возникает долг также устроить теперешнее „российское пространство“ и принести свободу народам, находящимся в российском рабстве»[532].

На ІІ Съезде ОУН-Б 1941 г. отношение ОУН к Москве также нашло своё отражение. В своих постановления ОУН заявляла, что борется не просто за свою свободу, но и «за уничтожение несвободы, за развал московской тюрьмы народов, за уничтожение всей коммунистической системы, за уничтожение всех привилегий, разделений, и различий на классы и всех прочих пережитков и предрассудков», «за свободу всех народов, порабощенных Москвой, и их право на свою собственную государственную жизнь» (п. 7,8). Этот пункт был продолжением геополитических идей ОУН, выраженных в Манифесте ОУН 1940 г.

В политических постановлениях эта идея конкретизировалась: «Организация украинских националистов борется за Украинское суверенное соборное государство, за освобождение порабощенных Москвой народов Восточной Европы и Азии, за новый справедливый порядок на руинах московской империи СССР. Организация украинских националистов будет продолжать всеми силами революционную борьбу за освобождение украинского народа без оглядки на все территориально-политические изменения, какие произошли бы на территории СССР. Путем достижения наших целей является украинская революция в московской империи СССР в паре с освободительной борьбой народов с Москвой под лозунгом „Свобода народам и человеку“ (п. 1-2)». ОУН провозглашала, что для достижения данной цели она будет сотрудничать со всеми силами, заинтересованными в распаде СССР и установлении независимой Украины, при этом «отношение ОУН к государствам и политическим движениям будет определяться их противомосковским настроем, а не большей или меньшей созвучностью с украинским политическим движением» (п. 3)[533].

 
Листовка обращения УПА к русским, Июнь 1943

Сам СССР определялся как «новая форма московского империализма, доводящая порабощённые народы и страны до национального, культурного и экономического застоя и разрухи», гарантией защиты против которого считалось только «обретение государственности порабощенными Москвой народов Европы и Азии и свободное сотрудничество между ними» (п. 4).

Как выясниться позже, за время войны цели ОУН нисколько не изменились, и в 1943 г. ОУН все также ставила своей задачей не только обретение независимости, но и развал СССР. Оценка СССР как исторической формы московского империализма сохранилась на протяжении всей войны.

В постановлениях Второго великого съезда продолжал использоваться термин «исторический враг» Украины. К таким врагам относились Россия и Польша. Для обозначения советского строя использовалось словосочетание «московско-большевистская власть»[534].

К моменту нападения Германии на СССР в ОУН уже сформировались основные стереотипы о России и русских. В России украинские националисты видели «исторического врага» Украины, а СССР рассматривали как новое воплощение русского империализма. На этом этапе украинские националисты не различали Российский империализм и русских, русский народ выступал лишь в качестве носителя извечного русского великодержавного империализма. Противостояние Украины и России, украинцев и русских осмыслялось украинскими националистами в качестве цивилизационного конфликта между европейской Украиной и азиатской Россией. Поэтому на Украину возлагалась задача защиты Европы от империализма Москвы.

Относительно Советского Союза в постановлениях ІІІ Чрезвычайного Съезда провозглашалось, что ОУН борется против империй, против «эксплуатации нации нацией», и поэтому он борется против Германии и СССР. ОУН равно выступает против «интернационалистических и фашистско-национал-социалистических программ». ОУН собиралась не просто воевать за Украину, но и связать свою борьбу с антиимпериалистической борьбой народов Прибалтики, Востока и Балкан[535].

В изданных в октябре 1943 года пропагандистских инструкциях подчёркивалось, что в «Украинском Государстве все граждане, невзирая на национальную принадлежность, будут иметь право полного национального, культурного и хозяйственного развития». Несмотря на ту борьбу, которую вскоре будет вести УПА с Советским Союзом, в инструкции обозначалось: «Против Красной Армии с оружием выступить не можем и не сумеем. Наипервейшим и наиболее основным оружием против силы Красной Армии должна быть наша пропаганда – сильное меткое слово». ОУН хотела избежать лишних потерь в УПА. На этом этапе ОУН ещё питала какие-то иллюзии относительно возможности распропагандировать части Красной Армии[536]. Изначальным пунктом этой политики должна была стать антисоветская пропаганда в Красной армии. В целом, пропагандистские указания по поведению членов УПА с красноармейцами сводились к распространению среди них идей ІІІ Чрезвычайного Съезда ОУН и лозунга «свобода народам, свобода человеку». Врагом провозглашались не Россия и русские, а советский строй и Сталин[537].

В «Программе ОУН», брошюре, написанной украинскими националистами на русском языке и адресованной русскому населению, изданной после ІІІ Чрезвычайного Съезда, социальный вопрос занимает доминирующие положение над национальным (чего в действительности у ОУН не было), а сама программа содержит набор общедемократических прав и свобод[538].

Однако, если в пропаганде, адресованной русским, произошло разделение сталинского империализма и русского народа, то в украинскоязычных материалах ОУН и после ІІІ Съезда СССР продолжал рассматриваться как всего лишь продолжатель Российской империи и вечный угнетатель украинского народа, а русский народ как народ имперский, ответственный за угнетение других народов. Разницы между народом и правительством не делалось. Русский народ не противопоставлялся советскому режиму. М. Прокоп, например, писал в «Идее и действии»: «Московские империалисты, белые либо красные, всегда боролись за то, чтобы выкинуть украинский народ с его земель, а на Украине поселить чужаков („чужинців“)». Якобы и во время войны Кремль продолжал селить на Левобережье чужие национальные элементы, а нквдешники «открыто заявляют украинским крестьянам, что после войны Украины больше не будет, и что на украинские земли придут переселенцы с севера, а украинцев либо уничтожат, либо переселят в Азию». Определённо, картина Советской Украины рисовалась руководством ОУН совсем не радостная, хотя, очевидно, что такое представление было основано на тех или иных слухах[539].

Подобное отношение к русскому народу как народу империалистическому было присуще не только сугубо ОУН. В печатных изданиях УПА можно найти такие словосочетания и определения: «чаша московской отравы», «ненасытные московские империалисты», «московско-большевистские империалисты». Взгляд на СССР как на всего лишь продолжение российского империализма разделял лично командующий УПА Роман Шухевич[540].

ОУН и прочие национальностиПравить

ОУН изначально была настроена на сотрудничество с различными нерусскими народами для совместной борьбы против СССР. Однако в 1941-1942 гг. в условиях подпольного существования ОУН возможностей для масштабного сотрудничества организации с неукраинскими народами Советского Союза не существовало. Они появятся позже, с созданием УПА. Но курс на сотрудничество с некоторыми другими народами, подключение их к украинской борьбе был закреплен раньше.

В постановлениях ІІ Конференции ОУН-Б 1942 г. в пункте, посвящённом отношению ОУН к народам и национальным меньшинствам, сообщалось о стремлении ОУН «навязать дружеские отношения и сотрудничество на основе самостоятельных национальных государств и сильного фронта порабощенных народов»[486].

На І Войсковой Конференции Главной военной командой было решено венгров, чехов и румын не трогать. «Не трогать» предписывалось также «других нацменов СССР»[541].

К военнопленным из западноевропейских стран (англичане, французы, голландцы, бельгийцы) надлежало относиться наилучшим образом и сразу же освобождать[542].

С развертыванием УПА все большее значение приобретала идея создания фронта борьбы «порабощенных народов» против большевизма и российского империализма под эгидой УПА. Принятие на вооружение этой концепции было прямым продолжением предвоенной политической мысли ОУН, согласно которой Украина должна была стать авангардом борьбы всех нерусских народов против московско-большевистской империи.

Ещё весной 1943 г. в УПА начали вступать крымские татары[543]. Летом-осенью 1943 г. УПА выпустила ряд листовок, обращённых к бойцам различных национальностей, сражающимся в УПА. Листовки, адресованные различным народам Советского Союза, были изданы на русском языке и содержали такие обращения: «Узбеки, казахи, туркмены, таджики, башкиры, татары, народы Урала, Волги и Сибири, народы Азии!», «Армяне и другие народы Кавказа!», «Грузины!», «Татары Поволжья!».

 
Листовка УПА народам Азии, июнь 1943

В листовке «Узбеки, казахи, туркмены, таджики, башкиры…» подчеркивался угнетательский характер политики «Империалистической Москвы» и Берлина. Поэтому украинские националисты призывали народы Урала и Средней Азии к совместной борьбе с УПА против обоих империализмов[544]. Подобным было и содержание другой листовки, адресованной тюркско-монгольским народам. Эти же призывы содержались в листовках, адресованных армянам[545].

В листовке, адресованной грузинам, период истории Грузии до присоединения к Российской Империи рисовался в самых радужных красках, последовавший за тем период пребывания Грузии в составе России рассматривался как период сплошной русификации со стороны «московских держиморд». Ещё большее несчастье постигло грузинский народ после потери независимости и вхождения в Советский Союз. Поэтому всех грузин в листовке призывали бросать германские войска и присоединяться к «украинским повстанцам»[546].

Листовка к татарам строилась так же, как и все другие подобные обращения к советским народам: указание на героическое прошлое народа, с приходом российского империализма – упадок и страдание народа, новый российский большевистский империализм, призыв уходить от немцев и совместно бороться против Москвы и Берлина. Украинские националисты хотели построения государств в этнографических границах не только на территории Советского Союза, поэтому в листовке читаем: «Наша борьба священна, и мы верим в победу. В этой войне погибнет московский поработитель. Этому залог – единый освободительный фронт народов Ближнего и Дальнего Востока»[547].

Частично призывы возымели силу, и в УПА к концу 1943 г. влилось значительно число неукраинцев, главным образом бывших солдат национальных формирований при немецкой армии. С сентября 1943 г. начали создаваться национальные отделы УПА: азербайджанские, узбекские, грузинские и т. д.[548]. В то же время в УПА встречались дезертировавшие немецкие солдаты и итальянцы. Абсолютная численность солдат из национальных легионов УПА была не велика. В то же время национальные формирования на определённом этапе в некоторых районах составляли довольно существенную часть УПА. Так, по сообщению партизанского объединения Александра Сабурова, датированному 15 февраля 1944 года, отряды УПА на Волыни до 40 % состояли из «националов»: ингушей, осетин, черкесов, турок, русских[549].

Отдельным вопросом является отношение оуновцев к цыганам. Цыгане составляли достаточно небольшое меньшинство на западноукраинских землях. Известно, что, по крайней мере, часть националистов их не очень жаловала. Например, в обращении к украинцам Холмщины и Подляшья, написанном от имени группы УПА «Турив», сказано: «для уничтожения украинского народа вечный враг Украины Москва шлет целые ватаги цыган, москалей, жидов и прочей сволочи, т. наз. “красных партизан”»[550].

Таким образом, отношение ОУН к национальным меньшинствам во многом зависело от того, считали ли они эти меньшинства дружественными себе, опасными или нет. Национальные меньшинства СССР ОУН стремилась привлечь для борьбы с «московским империализмом».

После утверждения нового курса ОУН-Б на ІІІ Чрезвычайном Съезде ОУН-Б украинские националисты стали прилагать ещё более интенсивные практические усилия для осуществления лозунга «Свобода народам! Свобода человеку!». Сам этот лозунг из сравнительно маргинального для ОУН в момент нападения Германии на СССР стал центральным в пропаганде УПА. Венцом пропагандистской кампании по привлечению представителей различных народов к борьбе УПА стала состоявшаяся в ноябре 1943 года в лесах Ровенской области «Конференция порабощенных народов Европы и Азии». В работе конференции приняли участие 39 «делегатов» от 13 народов. Среди них: 6 грузин, 5 азербайджанцев, 5 узбеков, по 4 татарина и армянина, по два белоруса, казаха, осетина, по одному башкиру, кабардинцу, черкесу и чувашу, а также 10 почетных гостей конференции разных национальностей[551]. Было несколько таджиков и киргизов. Обращает на себя внимание, что русские (как и поляки) среди «порабощенных народов» представлены не были.

В документах конференции указывалось, что она была создана по инициативе азербайджанской, армянской, грузинской, татарской, узбекской и прочих революционных организаций, ведущих борьбу против гитлеровских и российско-большевистских империалистов. Делегаты конференции якобы прибыли из своих земель, преодолев линию фронта[552].

В Обращении Конференции вся вина за войну возлагалась на империалистические Германию и СССР. В очередной раз ОУН призывала к переустройству государств Восточных Европы и Азии на принципах «системы независимых государств каждой нации на своей этнографической территории». Как видно, принцип построения системы государств на этнографических территориях распространялся не только на Восточную Европу, но и на подконтрольную Советскому Союзу Азию, однако не затрагивал вопрос переустройства государств Западной Европы и Америки. Оно и понятно, в условиях поиска ОУН контактов с союзниками выдвижение лозунга, который хоть в какой-то мере мог нарушить сложившийся status quo в положении этих стран, было им крайне не выгодно. Для создания независимых государств в этнографических границах украинские националисты призывали советских партизан и красноармейцев, членов национальных формирований Германии вступать в УПА и бороться совместно против Сталина[553]. Однако террор СБ ОУН против бывших красноармейцев и бежавших из немецкого плена вскоре покажет, насколько искренни были эти призывы.

Некоторые украинские исследователи принимают пропагандистский пафос Конференции за чистую монету и проявление оуновского интернационализма, но в действительности дела обстояли иначе. По свидетельству Михаила Степаняка, делегаты конференции «порабощенных народов» никого и нечего не представляли и являлись выходцами из воинских национальных частей, сформированных немцами, перешедшими в УПА[554], а не представителями революционных организаций. Только Белоруссию на конференции представляли делегаты от реальной подпольной политической силы – Белорусской незалежницкой партии (БНП).

Краевой проводник ОУН на ПУЗ (южных украинских землях) Василий Кук не скрывал от Степаняка, что вся конференция проводится в «пропагандистско-агитационных целях». Некоторые делегаты конференции «порабощенных народов» в частных разговорах даже отрицали, что СССР ведёт империалистическую политику[555]. Показания Степаняка подтверждаются показаниями Д. Паламарчука, редактора и корректора материалов Конференции. Он утверждал, что 70 % делегатов конференции были «националы», не совсем хорошо говорившие по-русски и совершенно не понимавшие украинский. При этом один делегат грузин «Гогия»-«Карло»-«Гуриэли» после Конференции был уничтожен СБ якобы за работу на «Советы». Ещё один делегат, «Андраник», глава армянской делегации, оставил бандеровцев и пошел служить в РККА. Глава азербайджанской делегации «Чайли»-«Физул», служивший в УПА, позднее перешел к советским партизанам. Большинство делегатов вели себя крайне неактивно и не участвовали в прениях по докладам Конференции (всего было три доклада: Логуша-«Иванива», «Верещаки» и «Карло-Гуриэли»). Планируемый революционный комитет так и не был создан, хотя от его имени и издавались листовки[556].

Однако идея об украинце-борце за освобождение не только Украины, но и всех «порабощенных народов», была адресована не только «порабощенным народам», но и солдатам УПА. Поэтому она присутствует не только в пропагандистских листовках и печати, но и во внутренних инструкциях УПА[557]. После ІІІ Чрезвычайного Съезда ОУН отношение ОУН к национальным меньшинствам продолжало изменяться в сторону большей терпимости. В 1944 г. критика моноэтнического взгляда на Украину появилась в официальном органе ОУН «Идея и действие». Емельян Логуш-«Степанив» в своей статье ставил вопрос об отношении украинского национализма к неукраинцам, живущим в Украине. Он осуждал подход, согласно которому в проектах аграрного устройства земля оставлялась только украинцам, а неукраинцам давалась лишь в том случае, если они доказали своими поступками служение украинскому делу[558]. Осуждалось неправильное понимание лозунга «Украина для украинцев»: «Надо только удивляться, с какой самоуверенностью у нас искривляется некоторыми лозунг: «Украина для украинцев» – означает все, что не украинское, несмотря на национальную принадлежность, это не нужное, которое должно из Украины исчезнуть. Как? Просто – либо стать в один день украинцами. Либо выйти из Украины на все четыре стороны». В статье критиковалась политика, когда украинцы сдают немцам на работы «контингент», целиком состоящий из представителей национального меньшинства или, спасаясь от немецкого преследования, сбегают в лес, не предупредив о грозящей расправе неукраинское население. Как один из пунктов политики в отношении национальных меньшинств предлагался не курс на ассимиляцию отдельных людей, а курс на привлечение целых народов к сотрудничеству[559]. Несмотря на сравнительную демократичность взглядов автора статьи, многие положения украинского национализма в его статье остаются неизменными. Так, автор резко отрицательно оценивает «пацифизм» и «космополитизм» деятелей «Украинской революции». Как уже говорилось выше, как таковой оуновский лозунг «Украина для украинцев» не осуждался, но осуждалось его «неправильное», шовинистическое по отношению к национальным меньшинствам, понимание. Достаточно любопытной является позиция автора относительно расизма. С одной стороны, он всячески открещивается от теории и практики немецкого расизма, а с другой – находит в расизме вообще некоторые полезные вещи: «Чувство расовой самобытности есть, вероятно, у каждого народа. Однако это чувство ни у одного народа не приобрело такого внешнего проявления как у немцев. Доведенный до абсурдного антропологического шаблона немецкий расизм стал политическим идеалом и законом, … результатом этого является полное отрицание всех достижений ненемецкой культуры и зоологическая нетерпимость к другим народам». Одновременно немецкий народ обвиняется в способности к легкой ассимиляции: «Ни один народ в мире не поддался в таком проценте влиянию московского большевизма, как немецкий, так, что евреи в Германии, несмотря на небольшое численное количество, смогли завоевать такое сильное господство над политической и культурной жизнью страны. Как реакция против этого родился национал-социализм. Это отчаянный шаг элементов, которые таким образом хотят спасти свой народ». И далее: «Чужд и противен нам немецкий расизм как социальное и духовное явление. И когда у немцев он имеет свою почву в специфическом психическом состоянии общества, у нас он лишен любых основ и не имеет какой-либо цели»[560]. Итак, «доведенный до абсурдного» немецкий расизм осуждается, при этом он рассматривается всего лишь как ответная мера немцев против еврейского засилья и как явление, отвечающее специфическим немецким условиям.

Особенное место для украинских националистов занимало возможное сотрудничество с белорусами. Как уже говорилось, Белоруссию на «Конференции порабощенных народов» представляли члены реальных подпольных сил. Два белорусских делегата конференции были членами БНП – Белорусской Незалежницкой партии. БНП была создана в 1940-1942 гг. и претендовала на ту роль в белорусском антисоветском национальном движении, на которую в украинском претендовала ОУН. Лидеры БНП ориентировались на ОУН, несмотря на антибелорусскую политику украинской организации, которая отказывалась признавать белорусский характер берестейских земель. Наиболее последовательным сторонником сотрудничества с УПА и ОУН был В. Родзька. Однако дальнейшего развития сотрудничество ОУН и БНП не получило. Особый белорусский отряд при УПА так и не был создан, вероятно, из-за украинско-белорусских противоречий, вызванных вопросом о границе, – украинские националисты считали Берестейщину и некоторые другие районы, на которые претендовали белорусские националисты, украинскими, а не белорусскими территориями. Прочие лидеры белорусского национального движения, такие как Радослав Астровский, Михал Витушка, не поддержали линию Родзьки и Д. Касимовича на интенсивное сотрудничество с УПА[561].

В декабре 1943 г. УПА выпустила листовку, адресованную белорусскому народу. В ней во всех бедах белорусов обвинялся московский империализм: «целыми веками гнобил Тебя московский империализм. Ещё в царской России московские завоеватели, овладев Твоим народом, лишили Тебя свободы». Любопытно, что московские завоеватели обвинялись в том, что «запрягли» белорусский народ в «ярмо помещиков и капиталистов» и заставили его защищать «интересы дворян и капиталистического порядка». Тут мы вновь обнаруживаем свидетельства социальной идеологии ОУН, направленной против капитализма и «старого порядка». ІІІ Съезд не внес здесь никаких корректив.

Не всегда национальная пропаганда ОУН добивалась успеха. Так, в Давидгородецком районе Брестской области, по свидетельствам УПА, население преимущественно считало себя белорусами, а не украинцами. Автор отчёта округи «Зелень» (Столинский район) осенью 1942 г. сокрушался, что местное население безразлично относилось к своей национальности и у него не было четкого представления о том, кто они – украинцы или белорусы[562].

Однако ОУН продолжала использовать «белорусскую карту» и в дальнейшем. В 1944-1945 гг. УПА совершала из полесья рейды на собственно белорусские этнические территории для пропаганды своих взглядов среди белорусского населения.

Отношение украинских националистов к таким народам как калмыки и ногайцы тоже эволюционировало. В 1942 г. ещё появлялись мнения, что принцип создания государств в этнографических границах на них не должен распространяться: «Эти племена создать своего государства не могут. Когда степь оставим, то Москва её займет и будет угрожать с востока. Чтобы убрать эту опасность, должна быть степь Надкаспийская занята и присоединена к Укр. Государству. Тогда политическая граница пойдет с Дона на Волгу, Волгой на Каспийское море и дальше Каспийским морем. Если это не будет сделано, Москва будет угрожать нам с востока и юга». Однако к 1943 г. ситуация изменилась, и украинские националисты распространяли листовки, в которых выступали за создание национального государства калмыков[563]. Признавали они независимость этих народов и во внутриорганизационных документах[564].

Украинские националисты стремились найти контакты и с представителями других националистических движений, борющихся против большевиков. При этом украинские националисты не были очень уж разборчивыми в определении участников фронта «порабощенных народов». К ним они относили все антибольшевистские и не национал-социалистические силы, включая румынскую железную Гвардию во главе с Хорией Симой. Согласно показаниям Михаила Степаняка, ОУН ещё ранее налаживала связь с четниками и железно-гвардейцами. В пример противобольшевистской борьбы народов, сражающихся «против московского ставленника Тито», украинские националисты приводили сербов и хорватов[565], четников и усташей, как известно, конфликтовавших между собой. Однако украинским националистам это совершенно не мешало, поскольку их основной целью было найти поддержку как можно большего числа антибольшевистских режимов. С февраля 1945 г. даже Армия Крайова, с которой УПА ранее жестоко враждовала, приводилась в качестве примера национальной противобольшевистской борьбы «порабощенных народов»[566].

Уже к началу декабря 1943 г. отношение ОУН к национальным отделам УПА резко изменилось. Во «Временной инструкции в делах прочих национальностей (неукраинцев) на востоке Европы и Азии при УПА или находящихся на территории деятельности УПА» от 2 декабря говорилось, что национальные отделы при УПА националисты организовывали «для конкретных политических задач», поэтому отношение к ним военных команд УПА должно было быть согласовано с политическим центром «порабощенных народов» востока Европы и Азии. Формирование новых национальных отделов предписывалось остановить, а уже сформированные отстранить от боевых действий и разместить на территории так, чтобы изолировать от прочих национальных отделов, однако чтобы это не препятствовало доступу к национальным отделам политического центра)[567].

15 января 1944 года комендант СБ штаба УПА-Север «Караспун» издал инструкцию, в которой призывалась воздержаться от агитации среди вражеского окружения (к нему относились национальные формирования, красноармейцы и советские военнопленные) за вступление в УПА[568].

С приближением советских войск опасность для «националов» в УПА возрастала. В приказе № 3/44 командирам УПА и руководителям и тыла в делах контрразведки ВО «Заграва» от 4 марта 1944 г. приказывалось особое внимание обратить на сексотов из нацменов – «туркменов, узбеков, белорусов и прочих». Поляки также рассматривались как сексотский элемент[569].

Такое изменение политики по отношению к вступлению «националов» в УПА, по всей видимости, было связано с тем, что, несмотря на провозглашённые лозунги, ОУН и УПА были организационно не готовы к вступлению большого количества солдат-неукраинцев в УПА. Иногда эти «национальные» отряды с приближением фронта переходили на сторону Советов[570]. Результатом стало усиление внимания к этим «элементам» со стороны СБ и чистки, то есть физическое уничтожение неблагонадежных «элементов».

Вполне вероятно, что многие из «националов», влившихся в УПА, просто не имели другого выхода, поскольку, как показывают некоторые свидетельства, просто так уехать из лагеря УПА без согласия о сотрудничестве было сложно[571]. В самих документах УПА можно найти подтверждение тому, что национальные отделы из немецких структур перешли в УПА «потому, что не было у них другого выхода». В любом случае, переход национальных групп от немцев к УПА украинские националисты рассматривали как положительное явление, которое может «стать началом практического объединения порабощенных народов Востока против империализмов за свободные национальные государства»[572].

О том, как в УПА понимался фронт «порабощенных народов», красноречиво говорит ответ главы подраздела УПА капитану чехословацкого отряда, действовавшего на территории Украины, Репкину. В ответ на обвинения в сотрудничестве с немцами командир УПА обвинил Репкина в плохой информированности и предположил, что он советский агент, предложив его отряду влиться в ряды УПА: «В противном случае мы будем считать вас сотрудничающими с империалистической красной партизанкой», – писал командир подразделения УПА[573].

Послевоенные событияПравить

Деятельность в эмиграцииПравить

По завершении Второй мировой войны в Европе оба лидера фракций ОУН — Бандера и Мельник — оказались в зоне оккупации западных союзников, а к концу 1945 — в сфере интересов спецслужб западных стран. Особую активность, как и ранее, проявила ОУН(б). С официальным началом Холодной войны в 1947 году их активность в эмигрантской среде, при поддержке разведок США и Великобритании, возросла, в то время как активность на территории Украины и Польши усилиями служб безопасности СССР и Польши подходила к концу. Попытки ОУН наладить связь с исчезающим за железным занавесом подпольем потерпела неудачу — из 19 сброшенных в 1952 году связных 18 попали в МГБ. В то же время, ещё с 1946 года в самой ОУН(б) назревал внутренний раскол между «ортодоксами» во главе с Бандерой и «реформистами», представленными Зиновием Матлой (укр.) и Львом Ребетом, — который фактически оформляется в 1956. Тогда из ОУН(б) выделилась фракция, возглавляемая Зиновием Матлой и Львом Ребетом и получившая название «Заграничная ОУН», или ОУН(з) (по числу лидеров её иногда неформально называют «двійкарі» (от «укр. двійка» — «двойка»)). ОУН(м) в то же время наладила контакты с представителями УНР (её глава Плавьюк в 1989—1992 году даже стал последним президентом УНР) и постепенно отошла от радикально-националистической основы, став правоконсервативной партией. ОУН(б) эволюционировала слабо, фактически оставаясь на позициях начала 1930-х годов — несмотря на это, она доминировала в националистической эмигрантской среде, в особенности, США и Канады, став особенно востребованной в период пика холодной войны в первой половине 1980-х.

В феврале 1946 года, выступая от имени УССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне, советский поэт Николай Бажан потребовал от стран Запада выдачи многих украинских националистов, в первую очередь Степана Бандеры, назвав его «преступником против человечества». В том же году, понимая, что силами одних украинских националистов антибольшевистскую борьбу вести невозможно, Степан Бандера инициировал организационное оформление образовавшегося ещё в 1943 году Антибольшевистского блока народов (АБН) — координационного центра антикоммунистических политических организаций эмигрантов из СССР и других стран соцлагеря. Во главе АБН встал ближайший единомышленник Бандеры Ярослав Стецько.

С 28 по 31 августа 1948 года в Миттенвальде (Западная Германия) проходила Чрезвычайная конференция ЗЧ (заграничные части) ОУН. Присутствовавший на ней Степан Бандера выступил с инициативой отправиться на Украину, чтобы лично принять участие в подпольной работе, однако присутствовавшие «краевики» (представители ОУН-УПА) возразили против этой идеи — не помогло даже цитирование писем Романа Шухевича, в которых тот называл Степана Бандеру проводником всей ОУН. В ходе конференции Бандера и его сторонники в одностороннем порядке лишили мандатов делегатов-«краевиков» и передали их представителям ЗЧ ОУН, о чём уведомили краевой Провод, однако руководство Провода это обстоятельство не приняло и обеспечило своих делегатов новыми мандатами. Это лишь усилило разногласия среди членов ОУН(б). В итоге конференция завершилась выходом Степана Бандеры из Коллегии уполномоченных — органа, членам которого предстояло коллективно руководить ЗЧ ОУН[574].

До 1955 года ОУН(б) взаимодействовала с британской разведкой, собирая для неё сведения о положении в СССР. С 1955 года Зарубежные части ОУН сотрудничали с западногерманской разведкой (БНД), с 1957 года — с итальянской (іт. SISMI)[100].

Убийство Степана БандерыПравить

Послевоенные годы для Степана Бандеры были напряжёнными, поскольку агенты советских спецслужб не оставляли попыток его похищения или ликвидации. Известно о шести неудачных попытках его убийства. Информация о большинстве из них основана на сообщениях людей из ближайшего окружения Бандеры. Поэтому в реальности их могло и не быть.

В 1947 году Степана Бандеру должен был ликвидировать по приказу МГБ СССР некий Александр Мороз. Покушение было раскрыто Службой безопасности ОУН.

В начале 1948 года из Польши в Западную Германию прибыл агент МГБ Владимир Стельмащук (оперативные псевдонимы «Жабски» и «Ковальчук»), капитан подпольной польской Армии Крайовой. Снова профессионально сработала Служба безопасности ОУН и предотвратила убийство лидера западноукраинских националистов[575].

В 1950 году Москва санкционировала подготовку очередного покушения на Степана Бандеру. Осенью 1952 года из Чехословакии прибыли два агента Москвы с документами на имена Легуди и Леман. Правоохранительные органы ФРГ арестовали их по подозрению в шпионаже.

На следующий год данные о жертве начал собирать агент МГБ, немец с Волыни Степан Либгольц (оперативный псевдоним «Липпиц»). В Мюнхене он попал под наблюдение Службы безопасности ОУН и спешно перебрался в Восточную Германию.

В 1957 году за Степаном Бандерой начал наблюдать агент чехословацкой военной разведки Никифор Горбанюк. Он проживал в Мюнхене с 1923 года. В 1958 году, обнаружив за собой слежку, он исчез из ФРГ.

В марте 1959 году в Мюнхене был арестован немецкой криминальной полицией некий Винцик, якобы работник какой-то чешской фирмы. Этот человек активно разыскивал адрес школы, где учился тринадцатилетний сын Степана Бандеры — Андрей[576].

В мае 1959 года в Москве состоялось Всесоюзное совещание работников КГБ. 14 мая на нём выступил один из ближайших соратников Никиты Хрущева того времени — кандидат в члены президиума ЦК КПСС и секретарь ЦК Алексей Кириченко. На ней упоминался Степан Бандера и ОУН: «Хотелось бы мне остановиться на вопросах борьбы с буржуазными националистами. Неуклонное осуществление принципов ленинской национальной политики нашей партии, крупные хозяйственные успехи в нашей стране выбили почву из-под ног буржуазных националистов. Ликвидированы вооруженные банды и организованное подполье буржуазных националистов в западных областях Украины, в Белоруссии, Литве, Латвии и Эстонии. Решительно пресекались националистические проявления и в других республиках, краях и областях. Наши успехи в строительстве коммунизма нанесли смертельный удар по националистам. Однако было бы ошибкой полагать, что с националистами покончено, что можно ослабить борьбу с ними. Закордонные центры националистической эмиграции, а также националистические элементы внутри страны не прекратили борьбу. Они сейчас изменили свою тактику подрывной деятельности против нашей страны. Главари ОУН (организация украинских националистов) ведут линию на сохранение старых кадров, на то, чтобы между этими сохранившимися кадрами не было связи или поменьше было бы этой связи, чтобы националисты действовали тонко, в одиночку, чтобы они там, где нужно, себя показывали активистами, продвигались по службе. Многие буржуазные националисты — белорусские, украинские, из Прибалтийских республик, когда их реабилитировали, рассыпались по всей стране. Нельзя быть уверенными в том, что они стали совершенно честными, преданными людьми… Я бы считал одной из главных задач: нужно активизировать работу по ликвидации закордонных центров. Я считаю, что у нас эта работа идет ещё плохо, а возможности у вас в этом отношении очень большие… Надо активно разоблачать Бандеру, Мельника, Поремского, Окуловича и многих других. Кто такой Бандера? Он был агентом гитлеровской разведки, потом английской, итальянской и ряда других, ведет развратный образ жизни, жадный к деньгам. Вы же, чекисты, все это знаете и понимаете, как можно скомпрометировать того же Бандеру»[577].

По странному стечению обстоятельств через несколько месяцев после этого выступления Алексея Кириченко Степан Бандера погиб. Поздним утром, в четверг, 15 октября 1959 года жильцы одного из домов в Мюнхене сообщили в службу «Скорой помощи» о мужчине, лежащем на лестничной площадке. Лицо у него было в синяках и пошло чёрными и синими пятнами, а костюм запачкан кровью. Рядом с ним стояла сумка с продуктами. В левой руке он сжимал связку ключей. По дороге в больницу этот человек скончался.

Врач при осмотре тела обнаружил спрятанную под пиджаком кобуру с пистолетом и сообщил о находке в правоохранительные органы. Полиция быстро установила личность умершего — некий Стефан Поппель, а судмедэксперт констатировал факт «наступления смерти вследствие насилия, путем отравления цианистым калием». При тщательном осмотре трупа на лице были обнаружены микроскопические осколки оболочки ампулы с ядом. А верхняя губа имела глубокий порез.

Через несколько часов выяснилось, что владельца паспорта на самом деле звали Степаном Бандерой. После этого вопрос о том, кто «заказал» жертву, у полиции отпал сам собой: советские спецслужбы. Также была выдвинута теория, что Бандеру могли убить бывшие соратники по ОУН — между ними шла жесткая борьба за власть, но в конце пятидесятых годов, прожив много лет в эмиграции, они уже были неспособны, как в молодости, на радикальные действия. Да и умереть в тюрьме никому из них не хотелось. Ещё один важный факт — необычное орудие убийства. Члены ОУН-УПА использовали традиционные средства умерщвления: веревку, нож, пистолет и т. п. Цианистый калий — это из арсенала спецслужб.

Советская официальная пропаганда поспешила обвинить в совершении этого преступления министра по делам беженцев ФРГ Теодора Оберлендера, с которым Степан Бандера тесно сотрудничал в годы Второй мировой войны. Якобы по приказу этого политика «ликвидировали» руководителя ОУН. В Бонне к этой версии отнеслись скептически.

Также среди украинских эмигрантов начали стремительно распространяться слухи о том, что Степан Бандера стал жертвой западногерманских спецслужб. Эту версию полиция сразу же отвергла. Руководитель ОУН активно сотрудничал с британской разведкой. Маловероятно, что Бонн решил спровоцировать конфликт с Лондоном.

Было выдвинуто ещё одно предположение — Степан Бандера мог покончил жизнь самоубийством. Называли даже мотив этого поступка — ближайший соратник Мирон Матвиейко («Усмих») начал сотрудничать с КГБ в 1951 году и несколько лет обманывал его. Вот что о нём в своей книге «Поединок без компромиссов» написали Дмитрий Веденеев и Иван Быструхин: «Матвиейко Мирон Васильевич (1914, с. Беремовцы Зборивского района Тернопольской обл. — 10 мая 1984, с. Павлово Радеховского района Львовской обл.) Из семьи греко-католического священника. Псевдонимы — „Див“, „Жар“, „Рамзес“, „Усмих“. Член ОУН с 1930 г. Образование незаконченное высшее медицинское. Ответственный сотрудник референтуры СБ Провода ОУН (Б). По заданию ОУН с 1941 г. сотрудничал с контрразведкой Абвер. С весны 1949 г. — руководитель референтуры СБ ЗЧ ОУН. Занимался вопросами контрразведывательной защиты ячеек украинской политической эмиграции, подрывной работы против оппозиционных бандеровцам украинских политических организаций за рубежом. Один из особо приближенных к Бандере людей. Жена Матвиенко, Евгения Кошулинская — крестная мать сына Бандеры — Андрея, технический сотрудник СБ ЗЧ ОУН. По словам лидера ОУН в Украине в 1950—1954 гг. Василия Кука, „способен на провокацию, может добиться признания даже от невинного человека“. За рубежом прошел обучение в спецшколе английской разведки под псевдонимом „Модди“. Получил задание С. Бандеры нелегально прибыть в Западную Украину и подчинить силы движения сопротивления ЗЧ ОУН. В ночь с 14 на 15 мая 1951 г. с группой эмиссаров ОУН был заброшен с английского военного самолёта на территорию Тернопольщины. 5 июня того же года захвачен спецгруппой МДБ УССР. Принимал участие в оперативных играх советских органов госбезопасности с зарубежными центрами ОУН и спецслужбами некоторых стран НАТО. В связи с политической нецелесообразностью имитировать перед иностранным сообществом наличие движения сопротивления в Западной Украине специальные мероприятия были приостановлены. 19 июня 1958 года специальным постановлением Верховного Совета СССР помилован. 24 декабря 1960 года М. выступил в СМИ УССР с осуждением собственного участия в националистического движении»[578].

Маловероятно, что предательство заброшенного за «железный занавес» эмиссара спровоцировало добровольный уход из жизни одного из руководителей ОУН. Версию самоубийства Степана Бандеры также опровергли и немецкие криминалисты. Они утверждали — было убийство, а не самоубийство. Об этом свидетельствовал порез на верхней губе. Да и место, и время для самоубийства были выбраны странно. Криминалисты так и не смогли реконструировать тип и модель оружия, из которого стреляли в жертву. Если это газовый баллончик, то почему на лицо жертвы попали фрагменты ампулы с ядом. Если убийца использовал носовой платок, смоченный смертоносным веществом, то как он выжил сам, вдыхая пары цианистого калия. Ответы на эти и другие вопросы западногерманские правоохранительные органы услышали от убийцы, который добровольно явился с повинной. Рассказанная им история выглядела слишком фантастичной и похожей на сюжет бульварного романа. Потребовалось несколько месяцев на её проверку.

Вечером 12 августа 1961 года в американский разведывательный центр в Западном Берлине позвонили из полицейского участка по обычному делу: человек, представившийся агентом советской разведки Богданом Сташинским, приехал городской железной дорогой в западный сектор, обратился в полицию и требует связать его с американскими властями. Такие инциденты тогда происходили регулярно. Сотрудники ЦРУ первоначально равнодушно отнеслись к этому сообщению и, следуя инструкции, провели первый допрос перебежчика.

Богдан Сташинский признался в совершении двух убийств: Степана Бандры и другого лидера ОУН Льва Ребета. Последний скончался утром 12 октября 1957 года от «острой сердечной недостаточности» на лестничной площадке в подъезде дома редакции газеты «Украинский самостийник». Под медицинским заключением о причинах смерти стояли подписи двух немецких врачей Вальдемара Фишера и Вольфгана Шпанна. В их профессионализме никто не сомневался. Умерший был очень крупной и влиятельной фигурой среди эмигрантов — западноукраинских националистов. Он занимал пост редактора газеты «Украинский самостийник», был профессором мюнхенского Украинского вольного университета и председателем Политического совета ОУН.

Правда, историки до сих пор не могут объяснить, почему в Москве решили ликвидировать Льва Ребета. Единственная его «вина» перед советской властью — в начале пятидесятых годов прошлого века он написал две книги: «История нации» и «Формирование украинской нации». Правда, их мало кто прочел из проживающих в Европе украинских эмигрантов. А солдатам УПА эти творения были неинтересны. У них были свои идеологи, которые не только жили на территории Западной Украины, но и участвовали в боевых действиях. К тому же в 1948 году вместе с Николаем Лебедем, Иваном Бутковским и Мирославом Прокопом, Ребет стал одним из руководителей организации, выделившейся из ОУН(б), так называемой «Заграничной ОУН» или ОУН(з), а с 1956 года возглавлял её с Зиновием Матлой[579].

Суд над Богданом Сташинским состоялся в октябре 1962 года в Карлсруэ. Учитывая признание и раскаяние подсудимого, его приговорили к восьми годам тюремного заключения за соучастие в убийстве. Оглашая приговор, судья заявил, что главным виновником является советское правительство, которое узаконило политические убийства. Впрочем, отсидел он ещё меньше, вскоре попав под амнистию. После освобождения при помощи спецслужб ФРГ он и его подруга сменили фамилию, документы и скрылись в неизвестном направлении, справедливо опасаясь мести как бандеровцев, так и КГБ.

Убийство Льва РебетаПравить

Богдан Сташинский за два года до гибели Бандеры также также прославился убийством другого видного деятеля ОУН, Льва Ребета. Во время охоты на него «ликвидатор» использовал документы жителя Эссена Зигфрида Дрегера. Приехав в Мюнхен летом 1957 года, Сташинский располагал лишь описанием внешности жертвы: среднего роста, крепкого телосложения, с быстрой походкой; носит очки, а на бритую голову надевает берет. Ещё советская разведка установила адреса двух учреждений, где трудился Лев Ребет.

Сташинский поселился в отеле вблизи одного из эмигрантских учреждений, где работал Лев Ребет. Несколько дней он крутился в этих местах, пока не заметил из окна гостиницы человека, похожего на жертву. Через несколько часов он уже преследовал незнакомца по улицам Мюнхена до редакции эмигрантской газеты «Самостийная Украина» на Карлсплац. Пытаясь установить маршруты передвижения Льва Ребета, агент КГБ несколько дней ходил за ним по пятам, выбирая место для совершения убийства.

Закончив подготовку, Богдан Сташинский доложил о проделанной работе своему начальству. Из Москвы в Карлсхорст приехал специалист, доставивший совершенно секретное орудие убийства. Алюминиевый цилиндр диаметром два сантиметра и длиной пятнадцать сантиметров весил меньше двухсот граммов. Начинкой служил жидкий яд, герметично запаянный в пластмассовой ампуле. Яд не имел ни цвета, ни запаха. При нажатии цилиндр выстреливал тонкую струю жидкости. Перезарядить его было нельзя. После использования оружие следовало выбросить.

Сташинскому посоветовали держать оружие завернутым в газету и встретить жертву, когда та будет подниматься по лестнице. Тогда ему будет удобно нацелить цилиндр в лицо жертве, выстрелить и спускаться дальше. В качестве противоядия исполнителю выдали таблетки атропина и ампулы с веществом, расширяющим артерии и обеспечивающим приток крови. Таблетку Сташинский должен был принять непосредственно перед покушением, а после выстрела раздавить ампулу и вдохнуть её содержимое.

Утром киллер подстерег свою жертву около дома. Сташинский опередил жертву, первым вошел в подъезд и стремительно поднялся по винтовой лестнице на пару этажей наверх. Услышав шаги жертвы, шагающий следом агент КГБ начал спускаться, держась правой стороны, чтобы Лев Ребет прошел слева. Когда идеолог ОУН был на пару ступенек ниже, Богдан Сташинский выбросил вперед правую руку и нажал спуск, выпустив струю прямо в лицо писателю. Не замедляя шаг, он продолжал спускаться. Он услышал, как жертва упала, но не обернулся. Выйдя на улицу, он зашагал в сторону Кегльмюльбах-канала и выбросил пустой цилиндр в воду.

Эмигрантские газеты сообщили, что Лев Ребет умер от сердечного приступа[580].

Перестройка на Независимость УкраиныПравить

К концу 1980-х годов оба движения полулегально вернулись на Украину. Их легализация произошла в начале 1990-х годов — причём ОУН(б) легализовалась в виде политической партии — Конгресс украинских националистов (КУН), а ОУН(м) в виде общественно-политического движения[какого?]. К началу XXI века КУН имеет минимальный вес на политической арене Украины, деятельность же ОУН(м) политическими наблюдателями не отмечается.

В 2004 году Организация украинских националистов вместе с Конгрессом украинских националистов, Организацией украинских националистов (революционной) и Всеукраинским объединением «Свобода» выступила в поддержку Виктора Ющенко на президентских выборах[581]. В ноябре 2007 года во время официального визита в Израиль президент Украины Виктор Ющенко заявил, что ОУН и УПА никоим образом не были причастны к антисемитским действиям во время Второй мировой войны и что уставные документы этих организаций не содержат никаких антисемитских положений. «Ни один архив не подтвердит сегодня ни одной акции карательного типа, в которой принимали бы участие бойцы УПА или другие подобные организации», − заявил Ющенко[582]. Это заявление вполне укладывается в русло конструирования новой украинской национальной идентичности, в рамках которого члены ОУН и УПА объявлены национальными героями[583].

В начале апреля 2014 года Министерство обороны РФ (Управление пресс-службы и информации совместно с ЦАМО) опубликовало документы, раскрывающие деятельность украинских националистических организаций в годы Великой Отечественной войны[584]. Документы до недавнего времени были доступны лишь узкому кругу специалистов[585].

С августа 2014 года по апреле 2015 года на Донбассе воевал Добровольческий батальон ОУН, созданный по инициативе членов ОУН при поддержке ПУН. В конце августа 2015 года комбат ОУН Николай Коханивский возглавил новую политическую организацию «Добровольческий Рух ОУН» Программа организации предусматривает установление временной национальной диктатуры и построение корпоративно-синдикалистского государства.

На местные выборы 2015 года представители Организации украинских националистов шли по спискам Всеукраинского объединения «Свобода»[586].

9 апреля 2015 года Верховная рада Украины приняла закон о «Правовом статусе участников борьбы за независимость Украины в ХХ веке», которым признала членов ОУН-УПА борцами за независимость Украины в ХХ веке и предоставила им социальные льготы и гарантии. Одним из авторов законопроекта был сын предпоследнего командира УПА Романа Шухевича — Юрий Шухевич[587][588]. 15 мая 2015 года Пётр Порошенко подписал данный закон[589].

16 марта 2017 года Организация украинских националистов, Всеукраинское объединение «Свобода», «Национальный корпус», «Правый сектор», Конгресс украинских националистов и «C14» подписали «Национальный манифест»[590].

В художественной литературеПравить

См. такжеПравить