Тоновская архитектура

(перенаправлено с «Русско-византийский стиль»)

Тоновская архитектура (Тоновский стиль, Ру́сско-византи́йский сти́ль) — направление в архитектуре и декоративно-прикладном искусстве в рамках эклектики и историзма, основанное на интерпретации форм византийского и древнерусского зодчества[1]. В рамках эклектичной архитектуры мог сочетаться и с другими стилями.

Русско-византийский стиль
Храм Христа Спасителя в Москве. Архитектор — Константин Тон.
Храм Христа Спасителя в Москве. Архитектор — Константин Тон.
Концепция интерпретация форм византийской архитектуры и древнерусского зодчества, часто с влиянием неоклассицизма
Страна Российская империяРоссийская империя
Дата основания 1830-е
Дата распада 1900-е
Важнейшие постройки Храм Христа Спасителя в Москве, Большой Кремлёвский дворец
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

Стиль зародился в Российской империи в первой половине XIX века. Основоположником данного стиля принято считать Константина Тона. Оформившийся в начале 1830-х годов как целостное направление, русско-византийский стиль был неразрывно связан с теорией официальной народности, выражая идеи культурной самодостаточности России, а также её политической и конфессиональной преемственности по отношению к Византии[1].

Стиль, разработанный Тоном, был весьма относительно «византийским», так как в нём не применялись византийские формы. Определение «византийский» использовалось для акцентирования «великодержавных претензий самодержавия». Стиль базировался на соединении декора древнерусской архитектуры и приёмов русского классицизма[2]. С 1860-х годов в Российской империи развивался отдельный неовизантийский стиль, основанный на глубоком изучении архитектуры раннехристианского Рима и стран христианского Востока.

АрхитектураПравить

1800—1820-е годы. Поиски национального стиляПравить

На рубеже XVIII—XIX века деятели русской культуры впервые предприняли попытки профессионально разобраться в различиях русского и западноевропейского искусства эпохи Средневековья. Характерной в этом отношении стала экспедиция 1809—1810 годов, организованная Алексеем Олениным, с целью «открытия и описания древних достопамятностей». Маршрут экспедиции включал Великий Новгород, Тверь, Можайск, Калугу, Зарайск, Рязань и другие древние города. Таким образом, Алексей Оленин стал инициатором нового вида деятельности по изучению древнерусского искусства, которое у современников получило название «художественной археологии». Систематический характер данные изыскания приняли не сразу, прерванные Отечественной войной 1812 года. С другой стороны, Отечественная война дала толчок к росту патриотических настроений в обществе, что сказалось на изучении исторических памятников и развитии искусства. Возникла «живопись народных сцен», в литературе — обращение к фольклору и народному языку. В 1820—30-е годы ознакомлением публики с «историческими достопамятностями» занимался журнал «Отечественные записки»[3].

«Художественная археология» оказала большое влияние на формирование национального направления в русском искусстве XIX века. От успехов деятельности «археологов» позже зависело формирование русско-византийского стиля, так как они обеспечивали архитекторов-практиков необходимыми сведениями об исторических памятниках, которые могли стать прообразом для современного зодчества[4]. В период кризиса русского классицизма в первой трети XIX века, в русской художественной культуре стало зарождаться новое стилистическое направление, противопоставлявшее себя «западничеству» русской готики и экзотическому ориентализму, ориентированное на использование русских архитектурных прототипов. В 1820—1830-х годах возник всплеск интереса к историческому прошлому России, к проблеме самобытности, особенностям древнерусской архитектуры[5].

Только возникающее в 1820-х годах в России искусство реставрации памятников требовало уже более тщательных историко-архитектурных исследований. Представления о целях и методах реставрации в тот период сильно отличались от современных. Характерные примеры — «возобновления» двух древних сооружений: Спасо-Преображенского собора в кремле Нижнего Новгорода и Десятинной церкви в Киеве. Необходимость перестройки нижегородского собора возникла ещё в 1816 году, но только в 1827 году был объявлен конкурс на снос старого здания и строительство нового, «избрав лучший образец действительно древних соборов». Николай I, изучив проекты, постановил, что окончательный вариант следует разработать «придерживаясь елико возможно старинного вида собора». Новый проект в 1828 году разработал Авраам Мельников. Построенный к 1835 году храм совмещал «схему» исторического памятника и элементы классицистической «регулярности». Доминирование в здании традиционных черт позволяет отнести собор к числу первых по времени построек в русско-византийском стиле[6].

 
Десятинная церковь в Киеве. Фото 1911 года.

Если при постройке нижегородского храма архитектор имел возможность ознакомиться с прототипом, то по иному дело обстояло с Десятинной церковью в Киеве. Древний образец каменного зодчества был разрушен в XIII веке. В 1824 году, по инициативе историка-любителя митрополита Киевского Евгения (Болховитинова), началось археологическое обследование фундаментов храма. Позже возникла идея «возобновления» церкви, проект которого разработал киевский городской архитектор Андрей Меленский. В Академии художеств не смогли прийти к единому мнению по поводу проекта, так как внешний вид Десятинной церкви не был известен. Разобраться в вопросе поручили архитектору Николаю Ефимову, который первым из русских архитекторов провёл всестороннее изучение памятника архитектуры с целью реставрационных работ. Собственный проект «возобновления» Ефимов представил императору в 1827 году[7].

Однако вариант Николая Ефимова не устроил Николая I. Разработку нового проекта поручили Василию Стасову. Видный зодчий-классицист, приступив к работе, отказался от приёмов классицизма, создав стилизацию в духе древнего русского зодчества, основанную на крестово-купольной системе, пришедшей в древнерусскую архитектуру из византийской. Декор фасадов при этом представлял собой произвольную вариацию на тему средневековых храмов. Считается, что Десятинная церковь (1828—1842) являлась предвестницей нового национального направления в архитектуре, которое современники позднее определили, как «русско-византийский стиль»[8].

Вторым примером поисков самобытности в архитектуре 1820-х годов стала ещё одна работа Стасова — церковь Александра Невского в русской колонии Александровка в Потсдаме (1826—1830). При разработке проекта церкви архитектор получил указание от императора создать русский «национальный» храм. Стасов выбрал в качестве прообраза средневековую архитектуру Москвы, олицетворявшую национальную самобытность русской архитектуры. В результате под Берлином был выстроен храм, который уже в советском искусствоведении описывали термином «ложновизантийский стиль». Обе постройки объединяло использование «ложновизантийской» трактовки призматического объёма с пятью куполами, поставленными на высокие барабаны[9]. В этих двух храмах уже проявилось характерное для русско-византийского стиля сочетание классицистической монументальности объёмов с деталями, «сочинёнными по мотивам» соборов Московского Кремля и памятников владимиро-суздальской школы[1].

Проекты Спасо-Преображенского собора в Нижнем Новгороде и Десятинной церкви в Киеве, составленные при участии Академии художеств, получили широкую известность в архитектурных кругах. Однако, они не были характерны ни для творчества Василия Стасова, ни для Авраама Мельникова, ни для русской архитектуры того периода, оставшись на уровне отдельных экспериментов. Считается, что именно эти произведения предвосхитили русско-византийское направление в архитектуре, получившее распространение с 1830-х годов[10][9][11].

1830—1850-е годы. Расцвет русско-византийского стиляПравить

Расцвет русско-византийского стиля в русской церковной архитектуре начался с 1830-х годов и был связан с деятельностью архитектора Константина Тона. Большое влияние на распространение стиля оказала политика государства и общественно-политическое движение славянофильства. Идеи классицизма, с его демократической направленностью, перестали удовлетворять требованиям самодержавия, что вылилось в провозглашение теории официальной народности, воплощённой в триаде: «православие, самодержавие, народность». Новые идеологические установки отразились и на архитектурных кругах, в которых стали сомневаться в современности классицизма и его соответствии русским художественным традициям и обычаям. Возникшее идеологическое течение славянофильства, объявившее Древнюю Русь источником национальной самобытности и наследницей Византии, поддержало теорию официальной народности. Внешним выражением этой теории в искусстве стал именно русско-византийский стиль[11][9].

 
Церковь Великомученицы Екатерины в Екатерингофе (1831—1837) — постройка, с которой начался тоновский вариант стиля.

Тоновский вариант стиля начался с конкурса на проектирование церкви Святой Екатерины у Калинкина моста, где приёмы русско-византийского стиля впервые использовались для возведения нового сооружения. Проекты, представленные на первый конкурс 1827—1828 годов, были отклонены императором, сетовавшем, что «все хотят строить в римском стиле», в то время как «у нас в Москве, есть много прекрасных зданий совершенно в русском вкусе». Константин Тон обратился к «художественным археологам» Алексею Оленину и Фёдору Солнцеву, и на основе их рисунков составил проект в стиле русской архитектуры XVI—XVII века, который был принят Николаем I вне конкурса и прославил Тона. В эскизе церковь представляла собой типичный крестово-купольный храм с тремя апсидами и пятью луковичными главами. Национальное своеобразие постройки выражалось во внешнем декоре, заимствовавшем характерные для русской архитектуры детали: перспективный портал, аркатурный пояс, килевидные закомары, кокошники. Церковь была построена в 1831—1837 годах. Успех проекта храма связывают с тем, что Николай I увидел в его «национальных» формах прямое соответствие концепции официальной «народности»[10][12].

Первый успех позволил Константину Тону продолжить проектирование храмов и часовен в русско-византийском стиле как в Санкт-Петербурге, так и в других городах России. Кульминацией стиля стал Храм Христа Спасителя в Москве (1839—1883), заложенный рядом с Кремлём как памятник войне 1812 года, победа в которой была истолкована как победа православия. Проект храма продолжал линию, разработанную Тоном в эскизе церкви Святой Екатерины: древнерусский декор был соединён с жёстко симметричной структурой, воспитанной русским классицизмом. Наиболее впечатляющей особенностью храма стала просторность интерьера, обеспеченная техническими достижениями XIX века. Поддержка русско-византийского стиля на государственном уровне была «беспримерно энергичной» и способствовала его распространению по всей стране. Работа по изучению древних памятников и разработке проектов привела к появлению в 1839 и 1844 годах альбомов образцовых проектов церквей в русско-византийском стиле. Высочайшим указом императора от 1841 года эти проекты рекомендовались как эталон национально-патриотической архитектуры. Стиль был поддержан и государственным заказом, воплотившись в постройках крупных соборов по всей России[12][13][14].

Характерной чертой русско-византийского стиля стало возведение крупнейших построек «государственного» масштаба в Москве, утвердившееся в общественном мнении отношение к которой как к олицетворению народности, стали использовать идеологи самодержавия. Помимо Храма Христа Спасителя, в древней столице было возведено ещё одно крупномасштабное здание — Большой Кремлёвский дворец (1839—1849, арх. Константин Тон и Фёдор Рихтер). При разработке проекта были применены характерные черты русско-византийского стиля, основанные на формах соседнего Теремного дворца XVII века, в частности обрамления окон, многократно повторённые в большем масштабе. «Храм Христа Спасителя и Большой Кремлёвский дворец в совокупности должны были стать зримым олицетворением официальной доктрины, представлявшей смысл русской народности в виде союза церкви как силы идеологической и самодержавного государства как силы политической», — писала историк архитектуры Евгения Кириченко[13][15].

Высочайший указ 1841 года соблюдался, особенно в первые годы после его обнародования, довольно строго. У Константина Тона появилось много последователей среди архитекторов, либо «привязывавших» его образцовые проекты на местности, либо самостоятельно развивавших идеи заслуженного мастера. В мастерской самого Тона разрабатывались проекты храмов для Саратова, Свеаборга, Яранска, Томска, Красноярска. Проект церкви Святой Екатерины, включённый в число образцовых, был использован при возведении церкви Ижевского оружейного завода и собора в Воронеже. Композицию Введенской церкви в Семёновском полку почти буквально воспроизвёл Александр Кутепов при строительстве Рождественского собора в Ростове-на-Дону (1854—1860). Тот же проект использовался при возведении Святодуховского кафедрального собора в Петрозаводске[16].

Одним из наиболее ярких последователей Тона стал петербургский архитектор Николай Ефимов — автор проекта Воскресенского Новодевичьего монастыря (1848—1860-е). В 1845 году архитектор Алексей Шевцов разработал в формах классицизма и барокко проект церкви Воскресения в Малой Коломне, который был отклонён императором. Новый проект составил Николай Ефимов, опираясь на схему, разработанную Тоном. Храм был построен к 1852 году. В 1845—1852 годах была выстроена единоверческая церковь Святого Николая («Миловская»), для проекта которой Ефимов также использовал наработки Тона. В 1851—1854 годах архитектор переработал проект церкви на поле «Полтавской баталии» 1709 года Иосифа Шарлеманя, превратив храм в ещё один характерный памятник русско-византийского стиля (в конце XIX века церковь была перестроена Николаем Никоновым в русском стиле)[17][18].

Ориентировались на тоновские проекты и крупнейшие зодчие второй трети XIX века — Роман Кузьмин, Андрей Штакеншнейдер, Михаил Быковский. Придворный архитектор Штакеншнейдер использовал приёмы русско-византийского стиля в проекте церкви святой благоверной мученицы царицы Александры. Проект был составлен по велению императора в 1851 году. Храм был заложен в том же году в Бибигоне, близ Петергофа, и отстроен к 1854 году. Церковь стала выразительным примером русско-византийской храмовой архитектуры, сочетавшим мотивы московского церковного зодчества, элементы ордерной системы и оригинальные конструктивные решения. В 1855 году по проекту архитектор была построена церковь святого Григория Богослова в Сергиевой Приморской пустыни — небольшой одноглавый храм в русско-византийском стиле, заложенный над могилой генерал-лейтенанта Григория Кушелева. Главный архитектор Министерства Императорского Двора Роман Кузьмин спроектировал и построил в 1845—1852 годах Собор Святого Апостола Павла в Гатчине. Композиционно-пространственное решение и оформление фасадов почти полностью совпадало с приёмами, разработанными Тоном[19][20][21][22].

 
Церковь Святой Елизаветы в Висбадене (1848—1855).

В 1840—1850-е годы на территории Слободской Украины развивался слобожанский вариант русско-византийского стиля, связанный с проектной деятельностью Андрея Тона, брата Константина Тона. Архитектор начинал деятельность как представитель классицистической школы, однако когда его младший брат завоевал признание в столице, он последовал его начинаниям. Храмы русско-византийского стиля в его исполнении имели некоторые отличия: отказ от позакомарного перекрытия крыши и замена его скатным; использование в декоре элементов слобожанской храмовой архитектуры XVII века. По проектам Андрея Тона были построены Храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи (1845—1857) и Свято-Троицкая церковь (1857—1860) в Харькове, Вознесенский собор в Лебедине (1858), надвратная Свято-Покровская церковь Святогорской лавры (1851)[23].

Русско-византийский стиль оказал влияние на немецкого архитектора Филиппа Гофмана, придворного зодчего Адольфа Нассау-Люксембургского. В 1848—1855 годах он построил церковь Святой Елизаветы в Висбадене для упокоения Елизаветы Михайловны, племянницы императоров Александра I и Николая I, супруги Адольфа Нассау-Люксембургского. Первоначальный проект храма, выполненный известным архитектором Карлсруэ Г. Хюбшем был отклонён, так как не соответствовал традициям православной архитектуры. Выполнить проект поручили Гофману, который в 1846—1847 годах ознакомился с современной храмовой архитектурой России. Большое впечатления на архитектора произвели масштабы строительства храма Христа Спасителя в Москве и архитектурный замысел Константина Тона. В России Хоффман сделал эскиз будущей церкви в русско-византийском стиле[24].

Своеобразный вариант русско-византийского стиля воплотился в проектах и постройках Григория Гагарина. В его творчестве сочетались интерес к византийскому и древнерусскому зодчеству с глубоким исследовательским отношением к памятникам древней кавказской архитектуры. В 1840-е годы было издано литографированное «Собрание византийских, грузинских и древнерусских орнаментов и памятников архитектуры», в котором были представлены не только планы и разрезы, но также интерьеры древних построек. Гагарин не только изучал традиции, но и самостоятельно выполнял проекты церквей (военный собор и гимназическая церковь в Тифлисе, храмы в Кутаиси, Шуше, Екатеринодаре, Собор Святого Георгия Победоносца в Дербенте (1849—1853) и другие). Церкви, построенные Гагариным, выполняли роль своеобразных «форпостов христианства» на юге империи. Они возводились для местного русского населения и русских солдат Кавказского корпуса, которые десятилетиями были оторваны от родины, в том числе от православных храмов. Теоретические исследования Гагарина были отражены в богато иллюстрированных изданиях «Собрание византийских, грузинских и древнерусских орнаментов и памятников архитектуры», «Происхождение пятиглавых церквей», «Строительство русских церквей» и других. Все они были пронизаны мыслью о трёх источниках древнерусской архитектуры — византийском, восточном и итальянском[25].

На юге Российской империи — в Приазовье, Подонье, Прикаспийской низменности, на Кубани и Ставрополье, — правительство и Святейший синод в середине XIX века разрешили вести храмовое строительство на усмотрение местных властей. Исчезновение угрозы отделения южных земель и экономический рост привели к буму храмостроительства. Новые церкви возводились преимущественно в русско-византийском стиле. К таким постройкам относились: многочисленные храмы в станицах (Нижне-Кундрюченской, Бессергентьевской, Грушевской, Манычской, Кривянской и других), соборы в крупнейших городах (собор Рождества Пресвятой Богородицы в Ростове-на-Дону, Александро-Невский собор в Краснодаре, собор во имя иконы Казанской Божией Матери на Крепостной горе в Ставрополе), церкви в Пятигорске, Славянске-на-Кубани, Новочеркасске, Кропоткине и другие. Храмы строились как по проектам Тона, так и по проектам, разработанным местными архитекторами (братья Иван и Елисей Черник). Таким образом, с середины XIX века на юге страны русско-византийский стиль получил широкое распространение, завоевав признание у местных прихожан-заказчиков[26].

1860—1900-е годы. Упадок стиляПравить

К середине XIX века несколько процессов в общественно-политической и художественной сферах жизни привели к упадку русско-византийского стиля. На конец 1840-х годов пришлось оформление неофициального направления «русского стиля», противостоявшего государственному тоновскому направлению. С 1850-х годов культурная жизнь страны уже не поддавалась государственному контролю, а подъём освободительного движения оттеснил официальное направление на второй план[27][14].

В 1860-е годы, благодаря деятельности церковно-археологических обществ и экспедиций на территорию православных государств Востока, сформировалось представление об истинных формах византийской храмовой архитектуры и внутреннего убранства церквей. Это привело к переосмыслению наследия русской старины. Храмы Суздаля, Владимира, Новгорода, Пскова, до этого считавшиеся чисто византийскими, к удивлению исследователей имели к византийской архитектуре мало отношения. С этого времени началась разработка проектов церквей с ориентацией на архитектуру Греции, Армении, Грузии и Афона. В этих традициях решалось и внутреннее убранство храмов. Новый стиль, получивший название неовизантийского, стал выразителем идеи «симфонии священства и царства», и с воцарение Александра II был провозглашён новым официальным образцом национальной храмовой архитектуры[23][28].

 
Исидоровская церковь в Санкт-Петербурге (1905—1908) — один из последних по времени примеров авторского проекта в русско-византийском стиле.

Во второй половине XIX века русско-византийский стиль не исчез полностью из строительной практики, так как образцовые проекты Тона сохраняли значение вплоть до 1900-х годов, особенно в отдалённых от столиц районах страны (в Новгородской, Тверской епархии и других). Обычно к ним прибегали при строительстве больших монастырских или городских храмов. Отдельные архитекторы продолжали самостоятельно развивать традиции храмостроительства, разработанные Тоном. В период 1895—1911 годов епархиальный архитектор Казанской губернии Фёдор Малиновский спроектировал и перестроил несколько храмов в русско-византийском стиле. Образцовым проектом зодчего стала перестройка Троицкого собора в Раифском монастыре, в результате которой храм приобрёл новый вид, в «нарядном» русско-византийском стиле. На основе данного проекта архитектор позже построил ещё ряд церквей: церковь во имя Казанских святителей Гурия, Варсонофия и Германа и Макарьевскую церковь в Казани, церковь Казанской иконы Божией Матери в селе Смолдеярово. В русско-византийском стиле им были перестроены Варваринская церковь на Арском поле и собор Успения Пресвятой Богородицы в Успенском Зилантовом монастыре. Работы Малиновского имели яркий, узнаваемый почерк автора. Русско-византийский стиль встречался и в отдельных поздних столичных постройках по индивидуальным проектам (Исидоровская церковь в Санкт-Петербурге, 1905—1908, арх. Александр Полещук; доходный дом Николо-Греческого монастыря в Москве, 1901, арх. Георгий Кайзер)[29][19][30][31].

Однако ближе к концу XIX века крупные соборные церкви, особенно в преуспевающих, быстро растущих городах, всё чаще сооружались по индивидуальным проектам, в иных стилях[29].

Судьба построек в советский периодПравить

Коммунистический режим в XX веке более или менее терпимо относился к историческим памятникам древнерусской архитектуры, в том числе церковного зодчества (в Новгороде, Пскове и других старинных городах), однако к стилизации русско-византийского стиля XIX века отношение было нетерпимым. Выражение в постройках стиля имперской концепции официальной народности, служившее государственной идеологии, считалось неприемлемым. Вслед за сносом главного церковного сооружения русско-византийского стиля — храма Христа Спасителя в Москве — были уничтожены сотни храмов в других городах страны. Показателен пример Санкт-Петербурга, где были взорваны все церкви, построенные по проектам Константина Тона[32].

Изобразительное и декоративно-прикладное искусствоПравить

 
Ларец-ковчег для хранения грамоты об утверждении на царство Ивана IV.

Во второй четверти XIX века происходил расцвет исторической тематики в русском искусстве, основанный на идеях романтизма. Основы русско-византийского стиля в изобразительном искусстве были заложены в творчестве художников Григория Гагарина и Фёдора Солнцева[33].

Наибольший вклад в развитие стиля внёс Фёдор Солнцев. Собрание рисунков русской старины художника, которых к концу 1840-х годов было более трёх тысяч, заинтересовало Николая I и он пожаловал на их издание 100 тысяч рублей серебром. В 1876 году главный редактор журнала «Русская старина» Михаил Семевский писал: «Рисунки Солнцева, в научном и художественном отношении — живописная летопись Древней Руси, источник возрождения отечественного стиля <…> Солнцев произведениями своими пробудил в русских художниках чувство народного самосознания и уважения к образам, завещанным нам предками»[34].

В 1830-е годы художник работал в Оружейной палате Московского Кремля, где изучал русские средневековые рукописные книги. На их основе он создавал для императорской фамилии молитвенники, молитвословы и другие книги («Праздники в Доме Православного Царя Русского»). Солнцев выступил автором восьми рисунков ларцов-ковчегов, в которых хранились государственные грамоты и царские письма. Ларцы были изготовлены из бронзы в 1857—1858 годах на петербургской фабрике Феликса Шопена[34].

Григорий Гагарин, разносторонне одарённый художник, проявил себя в живописи, графике, и строительстве храмов русско-византийского стиля, которые часто сам расписывал. Увлечённый идеями славянофильства, Гагарин в 1840-х годах выполнил иллюстрированный цикл к повести Владимира Соллогуба «Тарантас» (1845), ставший значительным событием в русской книжной графике. По возвращении с Кавказа Гагарин был причислен к Академии художеств, где впервые ввёл в программу курс православного иконописания, основанный на изучении византийского и древнерусского искусства. Одновременно со службой занимался самыми разнообразными занятиями. В 1850—1860-х годах художник проявил себя в театрально-декорационной живописи и в постановке «живых картин». По его эскизам были написаны декорации к постановке «Смерть Иоанна Грозного» Алексея Толстого в Александринском театре (1857)[35].

Фарфор и стеклоПравить

 
Предметы из Кремлёвского сервиза.

Романтическое обращение к национальной старине и поиски самобытности, вызвавшие интерес к русским и византийским древностям, отразились на производстве русского фарфора и стекольном деле. Под влиянием византийского и древнерусского искусств XII — XV века сложилось аристократическое направление в изделиях, в котором преобладали такие мотивы орнамента, как «кресты в розетках», «плетёнки», «стрелка», «розетка в круге», которые выполнялись яркой росписью эмалями и золотом. Формы изделий нередко напоминали изделия из металла. Капли цветных эмалей имитировали драгоценные камни. В фарфоре русско-византийский стиль появился с 1830-х годов. Императорский стекольный завод начал производить изделия в данном стиле позднее — с 1860-х годов[36][37].

Материалы исследований, в частности древнерусские орнаменты, Фёдор Солнцев использовал при разработке декора сервизов Императорского фарфорового завода. По инициативе императора был создан Кремлёвский сервиз (1837—1838), мотивы росписи которого были связаны с оформлением интерьеров Большого Кремлёвского дворца. В декоре сервиза художник соединил мотивы восточных и древнерусских орнаментов (прообразами выступили чаша умывального прибора царицы Натальи Кирилловны работы стамбульских мастеров XVII века и золотая тарелка Алексея Михайловича, созданная мастерами Оружейной палаты в 1667 году). В эскизах для росписи сервиза великого князя Константина Николаевича (1848) Солнцев обратился к традиции древнерусских эмалей[34].

Развитие стиля связано с работами придворного архитектора Ипполита Монигетти. В 1862 году художник выполнил проект роскошного «Византийского» сервиза для Всемирной выставки в Лондоне, который, предположительно, был приобретён в английские музеи (сохранилась ваза для десерта 1861 года по проекту Монигетти, аналогичная по форме и декору). В 1870—1873 годах он выполнил проект банкетного сервиза для яхты Александра II «Держава». Архитектор внёс в формы и декор предметов сервиза черты русско-византийского стиля — бусины в ножки сосудов (отсылка к главкам русских церквей); орнаменты, связанные с искусством Византии и Древней Руси; традиционную технику росписи эмалевыми красками, с излюбленными древнерусскими сочетаниями красного, жёлтого, зелёного и золотого. Почти все художественные изделия с яхты имели традиционное изображение державы в виде золотой сферы с крестом, а также двуглавого орла, монограммы «А II» под короной, якоря, корабельных цепей и канатов. Сервиз состоял из 816 предметов из фарфора, 1428 предметов из стекла и 802 предметов столового серебра[36][38].

В русско-византийском стиле был выполнен прибор для вина по проекту Виктора Сычугова (Императорский стекольный завод, 1870)[36].

ИнтерьерПравить

 
Андреевский зал Большого Кремлёвского дворца.

Интерьер русско-византийского стиля существовал в узкой сфере государственного заказа. В 1835—1837 годах Фёдор Солнцев занимался реконструкцией интерьеров Теремного дворца, которые воссоздавались таким образом, чтобы создать иллюзию сохранившегося ансамбля XVII века. Основным методом реконструкции художника стала достоверность, подлинность воспроизводимого. Сам он вспоминал о проводимых работах[39][40]:

 Восстановление теремов начал я с дверных наличников, которые были лепные и закрашены белой клеевой краской. Чего нельзя было разобрать, то дополнял по общему характеру сохранившихся украшений. То же самое сделал и с обстановкой теремов. На чердаках и в подвалах загородных дворцов (Измайловском, Коломенском и др.) были найдены мною некоторые древние вещи, например, стул, кресло; по ним уже не трудно было сделать столько экземпляров, сколько требовалось для всех девяти комнат…
Фёдор Солнцев.
 

Русско-византийский стиль использовался при оформлении интерьеров Большого Кремлёвского дворца и Оружейной палаты (1838—1851). Над разработкой проекта дворца работала группа архитекторов и художников: Константин Тон разработал фасады и общий замысел, Фёдор Рихтер — детальные проекты интерьеров, Николай Чичагов — внутреннее убранство, Фёдор Солнцев — рисунки паркетных полов и парадных дверей. В проекте была кардинально переосмыслена традиционная функция императорского дворца, резиденция монарха стала представлять собой государственную идею как неотъемлемую часть национальной и народной истории. Большой Кремлёвский дворец стал своеобразным музеем, символом «неразрывной связи жизни государя и олицетворяемого им государства с историей и жизнью народа». Всё это оказало влияние и на интерьеры постройки: «…желание превратить дворцовые парадные залы в неотъемлемую часть создаваемого <…> музея, придав императорскому дворцу статус памятника национальной истории, принадлежит к особенностям архитектуры романтизма тех европейских стран, где государство и монарх ещё сохраняли влияние на ход художественного, в том числе архитектурного, процесса, а именно в Германии и России», — отмечала Евгения Кириченко[41].

В русско-византийском стиле был выполнен проект декоративного оформления яхты «Держава» (арх. Ипполит Монигетти). Убранства императорской яхты, где были применены панели стен ценных пород дерева, мебель красного дерева и бронзовые люстры, описывались современниками, как «чудо роскоши и комфорта». «Применённый надлежащим образом к убранству „Державы“, наш богатый национальный стиль может придать этой яхте характер оригинальности и высокой степени изящества, что именно и желательно для судна такого назначения», — писал Монигетти[38].

МебельПравить

В мебельном производстве элитарный русско-византийский стиль также использовался для аристократических кругов. Характерные примеры стиля: кресло-качалка и вращалка, изготовленное для кабинета Александра II в Аничковом дворце по проекту Ипполита Монигетти (мастерская А. Ф. Стремборга) и полушкаф с яхты «Держава» того же авторства. Спинка кресла была украшена геральдически расположенными петухами и императорской короной. Специальный механизм позволял сиденью вращаться и покачиваться вперёд-назад[42][38].

Монументальная церковная живописьПравить

 
Росписи Гагарина в Сионском соборе.

К русско-византийскому стилю относят церковные росписи Григория Гагарина. Художник оставил значительный след в художественной жизни Тифлиса, где бывал в 1841—1843 и 1845—1855 годах. Важное значение для местной культурной жизни имели восстановление древних фресок Мцхетского собора и роспись Сионского собора. Гагарин прежде всего укрепил старую живопись, после чего дополнил интерьер новой росписью в русско-византийском стиле, приверженцем которого был на тот момент[43]. Идея создания «народной» живописи возникла у художника после посещения Европы в 1845—1848 годах, где он наблюдал настенные росписи французских живописцев романо-византийского направления, положивших в основу творчества идею христианизации античного мира. Вдохновлённый идеей возможности соединения «греческой христианской мысли» и «греческой языческой формы», Гагарин разработал два проекта росписи, отказавшись от первоначального варианта, так как тот, вероятно, не соответствовал «чистым византийским началам», и во втором варианте применил классическую систему декора византийского храма, в которой «куполы и высшие части зданий украшались мозаиками на золотом поле, средние живописью, нижние мраморными плитами и узорами». Данную систему художник имитировал средствами живописи. Метод интерпретации византийских образцов он сам называл «свободным подражанием». Владимир Соллогуб считал роспись Гагарина в соборе «великим» произведением и «образцовой» живописью не только для Кавказа, но и для всей России[44].

В 1857 году художник расписал в русско-византийском стиле церковь Святого Николая Чудотворца в Мариинском дворце. Дворец был построен в 1844 году, но первоначальное оформление интерьера не соответствовало вкусам заказчика — великой княгини Марии Николаевны. Григорию Гагарину было предложено заново расписать храм, что дало ему возможность самостоятельно создать новую систему росписи в русско-византийском стиле: алтарная часть была преобразована согласно византийской и древнерусской традиции; вместо плоской стены в восточную часть были вписаны три апсиды. Роспись отличалась богатой орнаментикой (золотые звёзды на синем фоне) и яркими «восковыми» красками, напоминавшими раннехристианскую живопись (росписи в церкви Сан-Витале в Равенне и храмах Мантуи и Ассизи). Сохранившиеся эскизы-проекты позволили реставраторам воссоздать в современный период утраченные после 1917 года росписи[45].

 
«Поновленая» в 1882 году роспись Грановитой палаты стала эталоном русско-византийского стиля в монументальных росписях и в храмовых иконостасах.

Во второй половине XIX века «русско-византийским» называли особое направление «пешехоновского стиля» монументальной росписи храмов и иконостасов, сложившееся под влиянием традиции «фряжского письма» — икон, ориентированных на господствующий в то или иное время стиль светского искусства. Главным проводником направления была палехская мастерская Николая Софонова. Для «русско-византийского» стиля было характерно соединение академизма (объёмность фигур, классицизирующие черты ликов, глубинность пространства) и внешних признаков традиционных икон и фресок. Большую роль в выработке стиля сыграли заказы на «возобновление» древних росписей (возобновление росписей 1684 года в Успенском соборе Троице-Сергиевой лавры, 1860-е годы). В 1880-е годы русско-византийское направление получило большое распространение: мастера Софонова «поновляли» росписи в Успенском соборе Ярославля, Успенском соборе Владимира, Благовещенском соборе Московского Кремля, в Никитском монастыре в Переславле-Залесском. В 1882 году Василий Белоусов с сыновьями, бывшие софоновские мастера, возобновили роспись Грановитой палаты, ставшей эталоном русско-византийского стиля в монументальных росписях и в храмовых иконостасах. Вследствие большого спроса на стиль, из мастерской Софонова вышли и организовали собственные мастерские Дмитрий Салаутин, Лев Парилов, Михаил Парилов и другие палешане. «[В стиле] было достаточно и старины и нового её приспособления, чтобы удовлетворить на время вкусы не только обычных заказчиков, но и археологов, знатоков, любителей старины», — писал искусствовед Анатолий Бакушинский[46].

Художественная металлообработкаПравить

Русско-византийский стиль стал вторым официальным стилем после русского классицизма в художественной металлообработке. В Москве изделия в русско-византийском стиле изготовляла фабрика Вильгельма Крумбюгеля и Шенфельда, наиболее крупное, с механизированным производством, предприятие на тот момент. На фабрике в середине XIX века начали производить художественные предметы дворцового и выставочного характера (бронзовые торшеры для Большого Кремлёвского дворца в русско-византийском стиле)[47][48].

Русско-византийский стиль в кованых изделиях применялся и в провинции. На Урале его эстетические идеи и композиционные принципы распространяли уральские горные заводы. Произведения стиля имели плотный, сложный «сухой» орнамент, состоявший из геометрических элементов и стилизованных растительных мотивов (балкон дома начальника Ижевского завода, 1857, арх. Иван Коковихин; балкон лабаза купца Мюлюскина в Сарапуле, 1837, арх. Э. В. Гарман)[48].

Русско-византийский орнамент применялся в художественном металле в Татарстане, в частности в купеческих городах Чистополе и Елабуге. Характерным примером было здание городской управы в Чистополе (1870, арх. Николай Смирнов), во фронтон которого был врезан навес с ажурным чугунным краем, орнамент которого был выполнен в русско-византийском стиле. В основе орнамента лежала сетка из диагональных, вертикальных и горизонтальных элементов, на которую был наложен мотив кривых, образующих окружности. Подобная схема была распространена и в рисунке кованых навесов в Елабуге[49].

Черты стиля в архитектуреПравить

Прототипы и новшестваПравить

 
Одним из главных прототипов при создании русско-византийского стиля стал Успенский собор в Московском Кремле.
Средневековое русское зодчество

В качестве прототипа для русско-византийского стиля были выбраны традиции русской храмовой архитектуры допетровского времени. С середины XVIII века, с момента установления «палладиева вкуса», в русской архитектуре к ним не обращались и они были основательно забыты. Константин Тон и его последователи целенаправленно изучали средневековые русские постройки. Синод проводил сбор обмеров древних церквей. Дополнительным источником информации стали реставрационные работы в Московском Кремле, Киеве, Новгороде, Костроме и других городах. Достоверные знания о средневековой архитектуре легли в основу русско-византийского стиля. Тон использовал в качестве прототипов памятники, восходившие ко времени наибольшей популярности идеи о Москве как о третьем Риме — храмы Соборной площади в Кремле и прежде всего — Успенский собор, где венчали русский царей на царство и Успенский собор Владимира — символ «единодержавия» владимирских князей[50][2].

Русский классицизм

Величественным формам средневековых русских прототипов придавались классицистическая правильность, регулярность — представление о величии Древней Руси соединялись с аналогичным представлением, восходившим к русскому классицизму. Использование приёмов классицизма объяснялось тем, что его традиции ещё не были изжиты в тот период, а в постройках Тона они сознательно консервировались. «Разумное и вечное в понимании официальной идеологии отождествляется с российским самодержавием, их воплощению в сооружениях Тона в равной мере служат „русско-византийские“ формы и классицистические приёмы», — отмечала искусствовед Евгения Кириченко[2]. Влияние классицизма проявилось в том, что «язык» русско-византийского стиля был «правильнее» и суше, по сравнению со средневековыми прототипами. Эстетические воззрения Тона выразились в чёткости, аккуратности, «сделанности» архитектурных форм. Немаловажную роль в этом играла высокая строительная культура и качество материалов, позволявших создавать идеально ровные поверхности, правильные кривые линии[51].

Отсутствие византийских форм

Искусствовед Евгения Кириченко писала, что особенностью стиля, разработанного Константином Тоном было отсутствие «и намёка на византийские формы». Определение «византийский» использовалось в его названии для акцентирования связи официального государственного стиля с преемственностью Византии, связанной с концепцией «Москва — третий Рим»[2].

Новшества

Воззрения на архитектуру периода эклектики предполагали возможность существенно модернизировать прототипы, используемые в качестве образцов для нового строительства. В русско-византийском стиле преобразованию подлежали явные архаизмы: Тон делал стены более тонкими, окна — большими, в храмах устраивалось современное калориферное отопление. Иногда модернизации подвергалась объёмно-планировочная структура (например, в Храме Христа Спасителя в Москве). Усовершенствование стен было связано с сокращением излишнего запаса прочности (стали применять 3—4 кирпича вместо 5—6) или уменьшением толщины за счёт высокого качества кирпича и раствора. Введение в практику металлических перемычек изменило размеры и формы проёмов. В период развития русско-византийского стиля происходил расцвет сводостроения. Константин Тон создал большую «коллекцию» сводов, опираясь как на исторический опыт, так и на методы точного расчёта, изученные архитектором в парижской Политехнической школе. Среди традиционных видов сводов (крестовых, сомкнутых, полусферическим куполом и др.), он применял и редкие (тороидальные своды в Оружейной палате). Вершиной в творчестве Тона считается Георгиевский зал Большого Кремлёвского дворца, конструкция которого была реализована благодаря самым современным на тот момент техническим достижениям[52].

Объёмно-планировочные решенияПравить

Планировочные решения

Применявшиеся в храмах русско-византийского стиля типы планировок были в основном традиционными, характерными для древнерусского зодчества[53]:

  • Центрический план в форме квадрата и креста был применён Тоном при проектировании церкви святой Екатерины в Санкт-Петербурге (1830—1837).
  • Трёхчастная схема плана часто использовалась в период эклектики. Тон использовал её при проектировании церкви святого Мирония в Санкт-Петербурге (1849—1855).
  • Отдельную группу составляли бесстолпные церкви (Преображенский храм на Аптекарском острове, 1839—1845 арх. Константин Тон).

Вместе с тем, в период эклектики существенно изменился подход архитекторов к работе с внутренним пространством зданий. При том, что церкви в этот период строились на основе традиций крестово-купольного или бесстолпного храма, смешение функций в одном здании приводило к новациям. Хрестоматийным примером стала планировка храма Христа Спасителя в Москве, где Константин Тон организовал внутреннее пространство в традиции русских крестообразных храмов. Однако, собор был задуман ещё и как памятник Отечественной войне 1812 года, что привело к отклонениям от привычной схемы: центральное крещатое ядро собора огибала двухъярусная сводчатая галерея, предназначавшаяся под мемориальный музей[54].

Сильнее приёмы эклектики в русско-византийском стиле отразились на постройках светского назначения. В проекте Большого Кремлёвского дворца отразился типичный метод эпохи — свободная планировка по методу «изнутри — наружу». Крупный объём главного здания дворца, вмещавший огромные парадные залы, был ассиметричен, в то время как фасад, на оси которого поставлен купол, наоборот симметричен. Сложная, противоречивая планировка объяснялась множеством факторов, которые пришлось учесть архитектору при разработке проекта: конфигурация участка, устройство анфилады, связь дворца с древними памятниками, восприятие здания в панораме Кремля[55].

Типы (композиции) венчаний

В русско-византийском стиле использовались три типа композиционного построения венчаний храмов[53]:

  • Пятиглавое венчание. Характерной особенностью стиля было широкое распространение композиции венчаний храмов из пяти луковичных глав. Объяснялось это программным обращением русско-византийского стиля к традициям московского зодчества XV — XVI века.
  • Пятишатровое завершение. Храмы, завершённые пятью шатрами, составляли отдельную группу и впервые возникли в русской архитектуре в постройках именно в русско-византийском стиле. Константин Тон первым в период эклектики применил этот композиционный приём в церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в Санкт-Петербурге (1842—1849).
  • Одноглавое венчание в практике русско-византийского стиля встречалось значительно реже.

Влияние на современную архитектуруПравить

 
Храм Троицы в Орехове-Борисове — характерный пример современного эклектичного смешения русско-византийского и неовизантийского стилей второй волны.

Начиная с середины 1980-х годов в России наступил бум строительства православных храмов, сопровождающийся возрождением интереса к культовой архитектуре. Прерванная в советское время традиция храмостроительства привела к утрате опыта и знаний в части храмового зодчества, следствием чего стало копирование архитектуры храмов прошлого и поиск новых направлений строительства. Одна из стилистических тенденций современного храмостроения оформилась в «русско-византийский стиль второй волны» (или «второй русско-византийский стиль»), в котором в качестве прототипа были выбраны постройки Константина Тона. Для группы таких современных храмов характерны монументальный кубический объём, завершение пятиглавием, закомарные завершения фасадов, циркулярные и килевидные арки, пилястры[56][57].

Своеобразие второй волны русско-византийского стиля выразилось в его эклектичном смешении с приёмами неовизантийского стиля. Характерной чертой такого подхода стало совмещение типичной русско-византийской объёмно-пространственной композиции с характерной для неовизантийской архитектуры шлемовидной формой купола с плавным переходом в аркаду барабанов. Яркими примерами стали: храм в честь Святого Великомученика Георгия Победоносца в Самаре, храм Рождества Христова в Санкт-Петербурге, храм Во имя Всех Святых в земле Российской Просиявших в Екатеринбурге, храм Святого Амвросия Оптинского в Кировграде и Знаменский собор в Кемерово[56][57].

К числу особенностей современной интерпретации стиля относят подчёркнутый вертикализм построек, менее детальную проработку фасадов (отказ от характерного для русско-византийского стиля аркатурного пояса), меньшую центричность (в большинстве случаев в основе плана — равноконечный греческий креп). Наиболее близкой к главному прототипу русско-византийского стиля — храму Христа Спасителя в Москве — стала церковь Троицы Живоначальной в Орехово-Борисово в Москве (2001—2004)[56].

Примеры русско-византийского стиляПравить

Ранние образцы
По проектам Константина Тона
Постройки других авторов

ПримечанияПравить

  1. 1 2 3 Русско-византийский стиль, 2017.
  2. 1 2 3 4 Кириченко, 1978, с. 102.
  3. Лисовский, 2009, с. 199—201, 204.
  4. Лисовский, 2009, с. 209.
  5. Пунин, 1990, с. 44—45.
  6. Лисовский, 2009, с. 210—211.
  7. Лисовский, 2009, с. 211—213.
  8. Пунин, 1990, с. 44—46.
  9. 1 2 3 Пилявский, 1984, с. 469.
  10. 1 2 Лисовский, 2009, с. 215.
  11. 1 2 Пунин, 1990, с. 46.
  12. 1 2 Пунин, 1990, с. 49.
  13. 1 2 Иконников, 1990, с. 328.
  14. 1 2 Гречнева, 2011.
  15. Пилявский, 1984, с. 470.
  16. Лисовский, 2009, с. 226.
  17. Лисовский, 2009, с. 226—228.
  18. Кириченко, 2010, с. 55—56.
  19. 1 2 Берташ, 2013.
  20. Маслов, 2020.
  21. Антонов, Кобак.
  22. Васильев.
  23. 1 2 Шулика, 2011.
  24. Жердев, 2014.
  25. Корнилова, 2004, с. 34—35.
  26. Лазаревы, 2001, с. 105—109.
  27. Кириченко, 1978, с. 120—123.
  28. Неовизантийский стиль, 2017.
  29. 1 2 Кириченко, 2001, с. 230.
  30. Новиков, 2015.
  31. Бусева-Давыдова и др., 1997, с. 44.
  32. Костылев, Пересторонина, 2007, с. 126—127.
  33. Самохин, 2008, с. 9—10.
  34. 1 2 3 Калинина, 2015.
  35. Корнилова, 2004, с. 4, 17, 36—40.
  36. 1 2 3 Историзм.
  37. Стекло.
  38. 1 2 3 Митина, 2012.
  39. Самохин, 2008, с. 18.
  40. Калугин, 1980.
  41. Кириченко, 2010, с. 121—123.
  42. Мебель.
  43. Корнилова, 2004, с. 31—33.
  44. Маслов, 2017.
  45. Корнилова, 2004, с. 38—40.
  46. Бусева-Давыдова, 2014, с. 310—311.
  47. Лихачёва, 2016.
  48. 1 2 Курочкин, 2007.
  49. Фаттахов, 2011.
  50. Славина, 1994, с. 471—472.
  51. Славина, 1994, с. 475.
  52. Славина, 1994, с. 458—459, 474—475.
  53. 1 2 Лайтарь, 2009.
  54. Славина, 1994, с. 444.
  55. Славина, 1994, с. 448.
  56. 1 2 3 Заварзина, 2008.
  57. 1 2 Лайтарь, 2008.

ЛитератураПравить

СсылкиПравить